Следующие несколько дней прошли в совещаниях с военачальниками, затем мы вернулись на «Клинган», ожидавший нас в космосе.

Совет без особых проблем одобрил принятые мной обязательства, и под влиянием крупных геокосмосов Земля и Венера изменили свою траекторию. Несмотря на мои опасения, народ также безропотно поддержал Совет, когда узнал, что в противном случае нам грозит война с такими же людьми, как мы сами.

Ни Кельбик, ни я не участвовали в войне против триисов. Сразу же по возвращении на Землю Кельбик заперся в нашей лаборатории, чтобы проверить идею, возникшую у него на Тилии. Спустя неделю он вызвал меня, и, так как все шло лучше некуда, я на несколько дней передал свои полномочия Гелину.

Кельбика я застал за большим деревянным столом — он ненавидел столы из металла или пластмассы, — на котором в беспорядке громоздились стопки листов, сплошь покрытых его тонким капризным почерком. Он выбрал одну такую стопку и протянул мне.

— Прочти и скажи, что ты об этом думаешь.

Я взял бумаги, присел на край стола и погрузился в чтение. По истечении некоторого времени я придвинул к столу гораздо более удобный стул и, взяв лист чистой бумаги, принялся покрывать его собственными расчетами. Мне трудно было уследить за мыслью Кельбика, и, если бы он раньше не научил меня своему особому методу анализа, я бы с этим никогда не справился. Даже сейчас эта работа была нелегкой, и прошло несколько часов, прежде чем я довел ее до конца. Я с удивлением посмотрел на друга:

— Но послушай, Кельбик, ты же развиваешь здесь новую теорию времени. И теорию весьма соблазнительную! Эта концепция времени как поляризованного потока четвертого измерения, да ведь она же... Клянусь Гриоком, твое уравнение имеет обратную силу! А это означает.

— Что во времени можно путешествовать. Да. Но это не ново. На такую возможность, если верить нашему другу археологу Люки, указывал еще до темных веков, а может быть, даже до ледниковых периодов, некий физик по фамилии Уэрс или Уэллс, чье имя иногда упоминается в хрониках прорицателя Килна. Порой я даже задаюсь вопросом, уж не легенда ли это — в противном случае, он бы обосновал свою теорию. Однако это возможно сделать, только опираясь на фундаментальные уравнения космомагнетизма!

— Хм, но кто знает, какого уровня достигли люди первой цивилизации? В конце концов, они колонизировали Марс и добрались до Венеры! А может, это было всего лишь ни на чем не основанное предвидение. Но подожди. Теперь это уравнение мне кажется чем-то знакомым. Ну конечно: это уравнение распространения волн Хека, только чуть более сложное, потому что временной фактор в нем имеет четыре измерения, а не одно. Это-то и объясняет, почему они распространяются быстрее света в континууме более сложного порядка, нежели наше пространство. Поздравляю, Кельбик! Это великое открытие. Но что подсказало тебе, от чего следует отталкиваться?

— Ты узнал на второй марсианской фотографии тилийский город Рхен.

Я смотрел на него в недоумении.

— Да тут нет ничего сложного. Этот город существует не более трехсот лет. Марсиане же исчезли в незапамятные времена, задолго до появления на Марсе наших предков первой цивилизации. Следовательно, чтобы сделать фотографию чего-то такого, что возникнет только через сотни тысяч или миллионов лет, нужно совершить путешествие во времени, в будущее. Как бы то ни было, марсианский звездолет не мог посетить Тилию из-за барьера. Не мог он этого сделать и через гиперпространство, потому что иначе не нашел бы дороги обратно. Однако же на их звездолете мы обнаружили гиперпространственную установку! Но в таком случае, зачем им понадобились мощные космомагнетические двигатели, которые на нем стояли? Теперь понимаешь?

— Нет.

— Кроме того, у них там был некий контур, по всей видимости, влияющий на время! Это тебе ничего не говорит?

— Да объяснись ты наконец, заклинаю именем трилла!

— Ну, слушай. У нас имеется звездолет, который, судя по многочисленным фотоснимкам неведомых солнечных систем, не раз совершал далекие путешествия. На звездолете обнаружены: 1) космомагнетические двигатели; 2) гиперпространственная установка; 3) контур, который, по всей видимости, влияет на время. Следовательно, все три эти механизма необходимы для межзвездных путешествий. Барьер можно преодолеть самыми разными способами, Хорк. Проломить его или пройти над ним звездолет не способен. Но можно также пройти до того, как он возник, или после того, как он исчез!

Тут у меня наконец случилось озарение:

— Ты хочешь сказать, что они использовали галактический дрейф?

— Или, всего-навсего, движение звезд. Следи за моей мыслью. Барьер окружает каждую звезду полем, непроницаемым для любого тела, с массой меньшей, чем масса Луны. Но этот барьер передвигается в пространстве вместе со звездой. Представь космолет перед таким барьером. Скачок во времени — и барьера перед ним уже — или еще — нет. Конечно, это требует огромного расхода энергии, но, вероятно, не большего, чем дают космомагнетические двигатели.

— И что же, по-твоему, станет с гиперпространством?

— Ты не обратил внимания на рассказ Милонаса. Если помнишь, он говорил, что они с успехом используют гиперпространственный способ до своего барьера, так сказать, внутри. Проблемы возникают лишь при попытке его пересечь. Видимо, барьер как-то существует и в гиперпространстве, и именно из-за него двигатели выходят из строя, и звездолет улетает невесть куда. Но без гиперпространственных установок межзвездные перелеты отнимали бы слишком много времени. Я представляю марсианскую технику перелетов так: гиперпространственный скачок до барьера, временной скачок для того, чтобы его преодолеть, еще один временной скачок, чтобы вернуться в свое время, еще один гиперпространственный скачок до системы, которую хотят изучить, и снова космомагнетизм для приземления. Впрочем, второго временного скачка они могли и не делать. Для исследования неведомой вселенной интересен любой отрезок времени!

— Да, видимо, это объяснило бы марсианские снимки. Но почему такой огромный скачок в будущее? Как минимум на полмиллиона лет, если не больше!

— А ты обратил внимание, что мое временное уравнение — квантифицированное? Я, правда, абсолютно не знаю кванта времени; возможно, он очень велик, а может, марсианский контур времени действовал только на определенное число квантов одновременно...

— И драмам тоже был известен этот секрет?

— Этого мы никогда уже не узнаем. Теперь пора переходить от теории к практике, для чего придется разрешить кое-какие проблемы.

И начались долгие месяцы напряженной работы. С нашими ассистентами мы жили взаперти в лаборатории, отключившись от всего, что происходило снаружи. Лишь однажды Совет убедил меня открыть торжественное заседание по случаю начала второго этапа пути, когда наши планеты вышли на новую траекторию к Белюлю. Тогда-то я и узнал, что война с триисами благодаря нашей помощи была практически завершена. По окончании церемонии я сразу же вернулся к Кельбику и к нашей экспериментальной модели, которая только-только начинала вырисовываться.

Мы уже достигли предварительных результатов — исчезновения кое-каких крошечных предметов, когда мне пришлось вновь вернуться на пост верховного властителя: Земля и Венера приближались к барьеру.

Я прочел многочисленные доклады, скопившиеся на моем столе. Наш боевой флот усиленно тренировался под руководством Кириоса Милонаса и сопровождавших его тилийских офицеров. Производство оружия увеличилось, возможно, даже больше, чем то было необходимо. По этому поводу я вызвал Кириоса и Гелина.

— Скажите честно, Кириос: вы действительно полагаете, что все это оружие нам пригодится? Вы же знаете, если мы обнаружим в ближайшей солнечной системе людей, мы не станем воевать с ними, как не стали воевать с вами.

Он несколько иронично улыбнулся.

— Нужно еще и чтобы противная сторона не захотела сражаться, Хорк. А я уверен в двух моментах: во-первых, в системе Белюля есть люди, так как я слышал по радио их голоса, во-вторых, они настроены крайне враждебно.

— Может, они приняли ваш космолет за корабль драмов?

— Сомнительно! Они пригрозили освежевать нас. Драмам, у которых нет кожи, они бы так угрожать не стали. По правде сказать, они вообще бы не стали с ними разговаривать.

— И что вы им ответили?

— Ничего. Сразу же после своей угрозы они прервали передачу, да и все равно не услышали бы нашего ответа. Их передатчик был гораздо мощнее нашего, потому что сигнал дошел до нас с расстояния как минимум в пятьдесят миллионов километров. Нет, Хорк, сражаться придется, и сражаться с врагом достойным, если оружие у них не хуже средств связи.

— А если мы пройдем мимо этой системы?

— Психологически невозможно! — вмешался Гелин. — Триллы, как и большинство текнов, устали оттого, что им приходится сиднем сидеть дома. Я не могу обещать, что они не восстанут. Человек — не термит, Хорк! Текны в крайнем случае еще могут потерпеть, если им указать достойную цель. Но триллы?.. Так что будем надеяться, что население, которое мы обнаружим, не окажется враждебно настроенным и позволит нам повращаться вокруг их солнца. Хотя бы несколько десятков лет, чтобы люди смогли передохнуть и воспрянуть духом.

— Неужели с моральным духом все обстоит так плохо, Гелин?

— Хуже, чем вы даже можете себе представить, Хорк. Пока вы с Кельбиком работали, произошли две попытки мятежа. О! Обошлось без кровопролития, это было всего лишь предупреждение. И еще случился огромный приток добровольцев для войны против триисов. Вдесятеро больший, чем требовалось, по правде говоря. Люди с радостью рисковали жизнью, лишь бы побывать на Тилии или на Триисе, увидеть солнце, насладиться естественными днями и ночами, искупаться в реке... Мы этим воспользовались для посменной тренировки многочисленных экипажей звездолетов. Полагаю, это нам пригодится.

— Стало быть, вы полагаете, что в случае необходимости народ согласится сражаться?

— Я в этом уверен! Он согласится на все что угодно, лишь бы не случилось третьих Великих Сумерек! Вчера я услышал весьма характерное наблюдение. Когда мимо проходил один из спутников Кириоса, кто-то из наших сказал: «А в общем-то, даже жаль, что они оказались такими славными парнями!»

— Хе-хе, в противном случае мы бы и встретили вас иначе! — усмехнулся Кириос.

— Неужели возможен подобный возврат к дикости? — спросил я.

— Знаете ли, Хорк, мы вернулись к этому не по собственной воле и без особого удовольствия, но, полагаю, довольно-таки эффективно, — проговорил Кириос. — Если же судить по тому, что я слышал о восстании фаталистов и о том, как вы его подавили, мне кажется, что и в вас самом, Хорк Акеран, дикарь пробуждается весьма быстро! Как настоящий солдат, я не люблю войну, уж вы мне поверьте. Просто у нас обстоятельства сложились так, что многие наши юноши превратились в машины для убийства. Я — тоже, хотя и мечтал с детства о мирной жизни астронома. И, клянусь Гекланом, если я уцелею к тому времени, когда Земля выйдет на надежную орбиту, я осуществлю эту мечту. Но в данный момент я вынужден оставаться солдатом. Мой командир, которого я, наверное, никогда больше не увижу, приказал мне верно служить планете-матери, и, пока ей угрожает опасность, я буду исполнять этот приказ и буду безжалостно убивать, — без радости, но и без угрызений совести, так как я, варвар, хочу, чтобы человеческая цивилизация прожила долго!

— А если я прикажу вам напасть на мирную планету?

— Теперь вы командир. Как солдат, я вынужден буду подчиниться, но совесть моя будет нечиста. Однако я знаю, что вы этого не сделаете. Если бы мой командир там, на Тилии, счел вас способным на агрессию, меня бы здесь с вами не было.

— Вам действительно нечего опасаться, Кириос.

В тот вечер Кириос отужинал со мной и моей семьей. Он жил одиноко, оставив трех своих жен на Тилии, и, похоже, втайне был этому даже рад. Женился он недавно, не по любви, но повинуясь закону, и детей у него еще не было. Он рассказал нам о своей суровой юности, об ужасном обучении военному искусству и о том, как по ночам он тайком пробирался в обсерваторию, чтобы следить за звездами. Его математические познания оказались довольно глубокими, и позднее мы с Кельбиком были поражены быстротой, с какой он усваивал не только основы наших соответствующих систем расчета. Для Земли он был, бесспорно, прекрасным приобретением.

В последующие месяцы наша дружба только окрепла, и он быстро стал завсегдатаем нашей лаборатории, откуда Кельбик не выходил вовсе, и куда сам я приходил всякий раз, как только мог. Кириос принадлежал к другой цивилизации, и его реакции бывали совершенно неожиданными. Иногда это нас забавляло, но гораздо чаще приносило нам пользу. Например, он не мог понять, как я, верховный властитель, мог рисковать своей жизнью во время первого контакта с его народом.

— А если бы я вас уничтожил?

— Это бы, Кириос, не имело решающего значения, — ответил я. — Для Земли, по крайней мере, если и не для меня! Совет назначил бы другого координатора, и все бы продолжилось...

— Стало быть, вы полагаете, что люди взаимозаменяемы?

— Разумеется нет! Однако нет людей незаменимых. Наша цивилизация не основывается, как ваша, на культе вождя. С научной точки зрения потеря Кельбика стала бы гораздо более серьезной потерей, чем моя смерть, потому что я уже давно не занимаюсь серьезной работой, и, пока я остаюсь координатором, у меня никогда не будет на это времени.

— Но, в конце концов, личная преданность…

— Нет — и не должно быть — никакой личной преданности в столь сложной цивилизации, как наша, и я уверен, Кириос, что и ваша со временем эволюционирует к совершенно иной форме, нежели ее нынешняя. На трудности, которые вставали перед вами, — а это и освоение новой чужой планеты, и, поздне́е, появление триисов, вы нашли единственно возможный ответ: создание централизованной цивилизации, общества, сгруппировавшегося вокруг вождя, сначала — вождя деревни, затем военного вождя и, наконец, вождя государства. Вы могли бы прийти к коллегиальному управлению, но мой собственный опыт во время восстания фаталистов вынуждает меня сомневаться в эффективности совместного управления в кризисный период. Мы находимся совсем в ином положении. По очевидным причинам на Земле давно уже существует одно правительство, и сама сложность нашей цивилизации требует, чтобы оно было коллегиальным со строгим иерархическим разделением функций. Венера от нас практически не зависит, и это прекрасно, потому что мы и не смогли бы отсюда управлять другой планетой. Единственный высший и тоже коллегиальный орган власти для обеих планет — это Совет властителей, который действует скорее методом убеждения, нежели посредством приказов. Что до меня, то я лишь временный диктатор, назначенный Советом на период кризиса с определенной целью — для верховного руководства Великим Путешествием, и исключительно для этого. Если на практике мне часто приходилось принимать решения внутреннего управления, не обращаясь к Совету, то лишь потому, что в срочных случаях у меня не было для этого времени, или же вследствие того, что данные решения в конечном счете имели отношение к моей собственной работе; так, я был вынужден распорядиться истребить шайку фанатиков, желавших уничтожить геокосмос № 2. Точно так же и сейчас, если нам придется вести войну в системе Белюля, ответственность за все решения падет целиком на меня. Но только на время войны! Поэтому не считайте меня вождем: я всего лишь техник, которому поручено специальное задание. И я ожидаю от вас повиновения в том, что касается выполнения этого задания.

— Хорошо, пусть так и будет. Не уверен, что все понял, но чтобы повиноваться, и необязательно все понимать. Что бы я делал в случае войны, если бы мои люди обсуждали мои приказы?

— У вас имеются какие-то нарекания к тем, что служили под вашим командованием в боях с триисами?

— Разумеется нет!

— Так же будет и в дальнейшем, уверяю вас. Земляне способны соблюдать дисциплину, пусть они и соглашаются на это лишь по доброй воле.

Мы благополучно преодолели барьер между Этанором и Белюлем и выслали в разведку боевые космолеты. Несмотря на это, нас застали врасплох, и это едва не стоило мне жизни.

Оставив Рению в Хури-Хольдэ с нашим сыном, я вместе с Кельбиком отправился навестить археолога Люки. Он вел раскопки очень древнего города, который, если я верно ориентируюсь, являлся сегодняшним Бордо или, по крайней мере, стоял на том же месте. Люки работал без перерыва, за исключением наиболее опасных моментов, с самого начала подготовки к Великому Путешествию и сумел откопать целый ряд культурных слоев разных эпох. В самом древнем из городов Люки нашел множество интересных свидетельств о том человечестве, которое для нас было доисторическим, — о вашем человечестве. Бедняга Люки! Если когда-нибудь я смогу возвратиться обратно...

На границе своих обширных раскопок Люки соорудил маленький, но удобный домик для себя и своих сотрудников. Мы не раз навещали его, чтобы немного развеяться в компании археолога и его очаровательной жены.

Люки показал нам свой котлован, освещенный и обогреваемый искусственным солнцем, так что если бы мы не были облачены в спасиандры, то могли бы подумать, что вернулись в счастливые дни нашей планеты. Затем мы прошли в дом, и я уже предвкушал приятный вечер среди настоящих друзей, вдали от всяческих забот. Мы поужинали, и Люки достал почтенного вида бутылку, найденную, по его словам, во время раскопок, и уже собирался ее откупорить, когда вдруг земля слегка вздрогнула.

— Что это? — удивился я. — Подземный толчок? Люки, свяжитесь по видеофону с Хури-Хольдэ, скорее!

Он осторожно поставил бутылку на стол и направился к аппарату. Яркий свет, идущий от окна, вдруг обрисовал на стене его силуэт. Кельбик бросился к окну, я — следом. Вдалеке, за холмами, поднимался огненный столб. На сей раз земля содрогнулась отчетливо. Сделавшись мертвеннобледным, Кельбик повернулся к нам:

— Полагаю, это ядерная бомба. Примерно в двухстах километрах к югу отсюда.

— В двухстах километрах? Там, если не ошибаюсь, находится Телефор...

— Да, на нас напали. Кириос был прав, Хорк.

— Возвращаемся. Ты тоже, Люки, как и твои помощники. Но прежде нужно надеть спасиандры. А я тем временем попытаюсь связаться с Хури-Хольдэ.

Свет нестерпимой яркости залил комнату, и почти тотчас же страшный удар потряс дом. Еще одна бомба, на сей раз разорвавшаяся относительно близко. Люки метнулся к воздухопроводу, до конца закрыл кран, затем опустил рычажок в углу комнаты.

— В подземное убежище, быстро! Переборка треснула, воздух уходит! И захватите с собой спасиандры!

— Если одна из бомб взорвется еще ближе, нам конец, — пробормотал один из его помощников.

Мы скатились вниз по лестнице и сгрудились ввосьмером в подземном убежище. Люки задраил герметический люк.

— Не теряйте времени на болтовню! Надеваем спасиандры — и в космос. Да поживее!

Натянув спасиандры, мы открыли люк и поднялись в дом. Переборка двери окончательно просела от внутреннего давления, и Люки с сожалением всплеснул руками при виде своей драгоценной бутылки, расколотой замерзшим вином. Несколько минут спустя мы все втиснулись в мой космолет и, бросив на произвол судьбы все находки археологов, на полной скорости помчались к Хури-Хольдэ. Бомбы продолжали взрываться, только теперь они бесшумно вспыхивали на большой высоте, засеченные гиперрадарами и перехваченные нашими собственными ракетами. Несмотря на защитные светофильтры, нас то и дело ослепляли эти вспышки. Позволив Кельбику вести космолет, я связался с Советом.

Всего поверхности достигло семь бомб. Ничто не предвещало нападения: бомбы прилетали откуда ни возьмись со скоростью, близкой к скорости света. В действительности же это Земля неслась с такой скоростью им навстречу. Большая часть Телефора исчезла, и наши потери уже превысили десять миллионов человек. Остальные бомбы упали в пустынной местности или же, взрываясь до соприкосновения с поверхностью Земли, почти не причиняли ущерба, потому что взрывались в вакууме. Тем не менее одна из них уничтожила обсерваторию Алиор.

Кириос ждал меня в Солодине в окружении своего генштаба из землян и тилийцев. Он предоставил мне кое-какие дополнительные детали.

— Кто нас атаковал? — спросил я.

— Уж, несомненно, не те, кто когда-то не позволили мне преодолеть барьер, но точных данных у меня пока нет. Знаю только одно: на Землю сейчас падают не управляемые снаряды, но космические мины.

— Космические мины?

— Мы сами хотели защитить таким образом Тилию, но это требовало средств, которыми мы тогда не располагали. Наш космолет выудил одну такую бомбу: это небольшой звездолет-робот, выведенный на удаленную орбиту вокруг самой внешней планеты и притягиваемый любым достаточно массивным телом. Система идентификации, функционирующая на частоте электромагнитных волн, позволяет врагу не подорваться самому. Сейчас мы ее изучаем и вскоре, надеюсь, сможем сами передавать нейтрализующий сигнал на нужной волне. Тогда этим бомбардировкам наступит конец.

— Меня беспокоит не столько сама эта атака, — сказал я, — сколько промышленный и технический потенциал врага. Он должен быть очень велик, чтобы рассеять в пространстве достаточное количество таких мин. Если наши противники действительно являются потомками экипажа одного из наших пропавших звездолетов, мне как-то не верится в то, что они сумели достичь столь высокого уровня развития за такой короткий период времени. Либо они гении, либо они здесь не одни!

Кириос пожал плечами.

— Скоро мы это узнаем. Пока что еще неизвестно, на какой планете — или планетах — обитают наши враги.

— Согласно последним докладам обсерваторий, в этой системе всего четырнадцать планет, из них три — с кислородной атмосферой.

— Хорк, могу я отправить эскадру в разведывательный рейд?

— Да, если считаете это полезным. Во всем, что касается обороны, я полагаюсь на вас. Впрочем, лучше не бросаться очертя голову на сильного, судя по всему, врага.

По прошествии нескольких дней три звездолета, оборудованные особой радарной системой, позволявшей уклоняться от столкновения с космическими минами, вылетели в разведку.