Мы рассчитывали достичь системы Этанора за две недели. Она состояла из одиннадцати планет, из которых по крайней мере две — судя по их расположению — могли оказаться пригодными для жизни, при условии, что их атмосфера подойдет нам. Конечно, мы надеялись не тотчас же колонизировать эти планеты, но вывести Венеру и Землю на подходящие орбиты. Мы уже приближались к девятой планете — внешней по нашему курсу, — когда наши гиперрадары на волнах Хека внезапно обнаружили три быстро движущихся объекта, летящих прямо на нас. Я спал и был разбужен сигналом тревоги. Кельбик открыл дверь моей каюты, бросил мне несколько слов и тут же исчез. Я поспешно вскочил и поспешил на командный пункт, где и нашел его склонившимся над экраном.

— Похоже, Хорк, — воскликнул он, — все указывает на то, что место уже занято!

— Действительно. Тирил, боевая тревога!

Не отрывая глаз, мы следили за тремя точками на экране, в то время как по всему «Клингану» люди занимали свои посты, готовясь, быть может, к первому космическому сражению землян с далеких времен вторжения драмов. Наконец на экране отчетливо обрисовались три звездолета. Они были более удлиненные, чем наш, и перемещались довольно-таки быстро, без видимых сопел. Судя по всему, неизвестные использовали принцип космомагнетизма или какую-то другую столь же прогрессивную технику.

Внезапно от передового корабля отделилась сверкающая точка, на мгновение замерла рядом с ним, а затем на огромной скорости устремилась к нам.

— Тирил, внимание... — начал было я, но тут же умолк.

Сверкающая точка описала идеальный полукруг и снова прилипла к борту корабля. Подобный маневр повторился трижды.

— Я понял, — сказал Кельбик. — Они предупреждают, что у них есть оружие, но прибегать к нему им не хотелось бы.

— Вероятно, ты прав. Ответьте им точно так же и начинайте торможение.

Из недр «Клингана» вырвались десять телеуправляемых торпед, которые мгновенно преодолели четверть расстояния, отделявшего нас от незнакомцев, и вернулись в свои гнезда. Мало-помалу мы сближались, и наконец, оставив позади двух своих спутников, один из кораблей остановился примерно в тридцати километрах от нас. Теперь его было отлично видно на смотровых экранах: перед нами висела длинная блестящая сигара без единого иллюминатора или какого-либо заклепочного соединения.

— Попробуем связаться с ними по радио, — сказал я.

Довольно долго мы посылали сигналы на различных волнах, не находя верной. Наконец наш приемник запищал, экран телевизора на мгновение вспыхнул и тут же погас. Но за этот короткий миг нам удалось разглядеть человеческое лицо. Какого оно было цвета, мы сказать не могли — по экрану бежали радужные всплески.

— На какой мы были волне в момент приема? Тридцать сантиметров? Ищите на тридцати!

Наш экран снова осветился, на сей раз устойчиво. На нас смотрел человек. И не какой-нибудь гуманоид, отдаленно напоминающий людей, но абсолютно похожий на нас человек!

У него было энергичное загорелое лицо, проницательные синие глаза и длинные рыжие волосы, ниспадавшие из-под серебристого шлема. Он заговорил. Язык его был мне незнаком, но мучительно что-то напоминал. Кельбик толкнул меня локтем и пробормотал:

— Хорк, похоже, это наречие, родственное древнему языку клум начала тысячелетия!

— Как! Ты знаешь язык, на котором никто не говорит вот уже четыреста лет?

— Я выучил его студентом, чтобы проверить перевод — кстати, не слишком точный — одного клумского математического труда, сделанный в 4500 году стариком Берином. Я могу ошибаться, но, по-моему, этот человек спрашивает, кто мы такие.

— Что ж, попробуй ему ответить.

С трудом подбирая слова, Кельбик произнес короткую фразу. На лице человека на экране отразилось удивление, затем радость. Он тотчас же, не менее коротко, ответил.

— Он выражает свое облегчение по поводу того, что мы — люди. Он боялся, что мы окажемся драмами.

— Стало быть, они знают про драмов?

Кельбик посмотрел на меня с жалостью.

— Учитывая тот факт, что они люди и говорят на клумском языке, скорее всего, это потомки экипажа одного из наших затерявшихся в гиперпространстве звездолетов, ты так не думаешь?

Я повернулся к капитану:

— Тирил, вы всегда увлекались историей. Скажите, был ли среди пропавших звездолетов хотя бы один с клумским экипажем?

Капитан ненадолго задумался.

— Полагаю, что да. Третий или пятый, а может, даже и оба. Начиная с десятого, вылетевшего в 4119 году, уже был введен универсальный язык, хотя древние местные языки вышли из употребления в период между 4200 и 4300 годами.

Новый поток, на сей раз уже более настойчивых вопросов, хлынул с экрана. Кельбик не очень уверенно перевел:

— Если я правильно понял — язык сильно изменился, — он снова спрашивает, откуда мы. Мне ответить?

— Разумеется!

В течение следующих нескольких минут говорил один Кельбик. Человек в шлеме слушал. Я видел, как выражение недоверия на лице его сменялось изумлением, затем восхищением. Он произнес несколько слов и прервал связь.

— Он переговорит со своим правительством. Мы должны оставаться на месте, пока он не получит указаний.

На волнах Хека мы, в свою очередь, связались с Землей. Я приказал продолжить торможение и предложил Совету привести в боевую готовность наш флот. Затем началось томительное ожидание.

Три звездолета по-прежнему плавали перед нами в космосе, но теперь ближайший был всего в двадцати километрах, а остальные два — километрах в ста. Они не подавали признаков жизни. Наши люди оставались на боевых постах, готовые к худшему. Трижды, но безуспешно, мы пытались возобновить связь. Время тянулось все более и более медленно. Наконец, через более чем двенадцать часов, экран снова осветился.

— Есть ли у вас на борту кто-нибудь, кто уполномочен вести переговоры от имени вашего правительства? — спросил все тот же незнакомец.

— Да — я! — ответил я.

— Приглашаем вас к нам на борт вместе с вашим спутником, который говорит на нашем языке. Мы сядем на Тилии, где вы встретитесь с нашими правителями. Двое из наших парней перейдут на ваш корабль и будут там оставаться в качестве заложников. Вы вернетесь по истечении срока, равного двенадцати оборотам планеты Ретор, которая сейчас перед вами.

— Хорошо, — сказал Кельбик. — Но если мы не вернемся по истечении этого срока, наши друзья обрушат на вас всю мощь наших двух планет.

Человек пожал плечами.

— Мы вас не боимся и желаем мира... если, конечно же, это возможно. Чтобы и у вас не возникло никаких опасений, будет лучше, если вас доставит к нам на борт один из ваших спасательных шлюпов. Надеюсь, таковые у вас имеются?

— Конечно. У вас есть шлюз?

— Разумеется. Он будет открыт.

Я быстро собрал в своей каюте необходимые мне личные вещи — Кельбик поступил так же — и, поскольку незнакомец ничего не говорил об оружии, присовокупил к ним легкий фульгуратор. Уже в шлюпе мы облачились в спасиандры и, когда наш аппарат причалил к борту чужого корабля, шагнули в зияющее отверстие шлюза, правда, выждав, пока две фигуры в спасиандрах, аналогичных нашим, займут места в покинутом нами шлюпе, помахав нам на прощание рукой. Дверь шлюза бесшумно закрылась за нами. Мы стали пленниками чужого звездолета.

Наше заточение оказалось коротким. В шлюз со свистом проник воздух, и открылась внутренняя дверь. За ней обнаружился узкий проход, в котором нас ждал человек в маске. Он помог нам снять спасиандры.

— Извините, что не показываю вам своего лица, но мы не знаем — вдруг вы являетесь переносчиками бактерий, против которых у нас нет иммунитета. Наденьте и вы такие же, пока наш судовой врач не скажет, что нам ничто не грозит. Пойдемте.

Я едва не спросил, почему они не ввели себе инъекцию панвакцины, но вспомнил, что она была изобретена в 4210 году, уже после отлёта с Земли предков этих людей.

Мы вошли в сверкающую лабораторию, но когда пожелали пройти дальше, наткнулись на совершенно невидимую перегородку и оказались запертыми между ней и дверью. Я ощупал ее: то оказалась некая чрезвычайно прозрачная, без отблесков, материя, а не силовой экран, как я того опасался. К нам подошел мужчина среднего роста, уже довольно-таки пожилой, но все еще весьма крепкий.

— Я вынужден попросить вас самим сделать у себя забор крови, а затем передать мне образец через небольшое шлюзное окошечко, которое вы видите вот здесь. Если бы вы относились к другому виду, эти меры предосторожности, возможно, были бы излишними, но, вероятно, мы с вами очень похожи, вследствие чего ваши болезни, быть может, передаются и нам... Благодарю. Полагаю, наши люди проходят на вашем корабле примерно такую же проверку.

— Естественно, — ответил Кельбик, шепнув мне, уже на нашем языке: «Разумеется, при панвакцине в этом нет надобности, но на Тебеля, нашего биолога, положиться можно. Этим несчастным сильно повезет, если их там не препарируют!»

По прошествии четверти часа врач вернулся и нажал на какую-то кнопку. С легким шумом невидимая перегородка ушла в пол.

— Все в порядке. Вы оба совершенно здоровы, и те немногочисленные обычные бактерии, которые присутствуют в ваших организмах, не рискуют вызвать ту или иную эпидемию. Что до местных микробов, то они вас атаковать не станут, как не атакуют и нас самих. В худшем случае у вас начнут выпадать волосы. Впрочем, у нас есть от этого вакцина, и если вы позволите...

Я пожал плечами.

— Спасибо, но это лишнее. У нас самих имеется панвакцина, которая защищает организм от любых болезней.

— В таком случае… Пойдемте, капитан вас ожидает.

Мы прошли в длинное помещение, увешенное циферблатами и экранами; судя по всему, то была рулевая рубка. Человек, поднявшийся нам навстречу, оказался тем самым, с которым мы переговаривались по телекоммуникационной связи.

Он был одет как настоящий дикарь: серебряный шлем, ярко-красный камзол, того же цвета облегающие брюки, заправленные в высокие ботинки из черной кожи, длинный черный плащ, широкий, расшитый золотом пояс, из-за которого торчали два дальних «братца» наших фульгураторов. Короче говоря, то был законченный «космический пират» из ваших современных научно-фантастических романов! Но лицо его было искренним и вполне дружелюбным. Он приветствовал нас, подняв открытую правую руку на высоту плеча:

— Кириос Милонас, капитан звездолета «Эрия».

— Хорк Акеран, адмирал пятой эскадры разведчиков, — хитроумно произнес Кельбик, скрывая мое настоящее звание. — И я, Кельбик Борейон, математик.

— Присаживайтесь. Полагаю, на прародительской планете все еще пьют — по большим праздникам? Мы ведь можем отнести нашу встречу к этой категории, не так ли?

Он отдал короткий приказ. Какой-то человек принес бокалы и бутылку.

— Надеюсь, адмирал, — почтительно проговорил Кириос, — наше мирасу вам понравится. Мы делаем его на основе одного растения с планеты Тилия, на которой в основном и проживаем.

Стеклянная бутылка — никто еще не придумал ничего лучшего для хранения ценных жидкостей — отличалась непередаваемой элегантностью формы. Пока Кириос разливал спиртное по хрустальным бокалам, я размышлял над небольшими противоречиями в фактах: одежда нашего хозяина и та строгая дисциплина, которая, судя по всему, царила на его звездолете, указывая на несколько варварский милитаризм, довольно плохо соотносились с изысканностью бокалов и бутылки. Уж не были ли то трофеи, доставшиеся Милонасу от какой-нибудь другой, разграбленной им цивилизации? Это казалось маловероятным.

Я сделал небольшой глоток. То оказалось не вино, в земном смысле этого слова, но скорее что-то вроде одного из тех сладких ликеров, которые китайцы получают из абрикосов, только с большей выдержанностью и более насыщенным букетом. Напиток был чудо как хорош.

— Как скоро мы прибудем в место назначения?

— Раньше... — Он на мгновение задумался в поисках способа донести до нас более или менее понятное представление о времени. — Раньше, чем вы выспитесь и поедите. Но наши вожди примут вас чуть позднее.

Завязалась долгая беседа. Кириоса интересовало все, что касалось Земли.

— Мы знали, что Солнце взорвалось, или по крайней мере это предполагали, так как мы не были абсолютно уверены в том, что самая ближайшая к нам звезда солнечного типа действительно является Солнцем — настоящим Солнцем. Но даже не знаю, как и выразить мое восхищение вашим подвигом! Превратить две планеты в звездолеты! И всего лишь при помощи космомагнетизма!

И он забросал нас вопросами, которые доказывали, что в этой обособленной части человечества капитаны космических кораблей обладают весьма обширными научными знаниями.

В свою очередь, и сам Кириос утолил наше любопытство. Да, они являлись потомками экипажа третьего гиперкосмического звездолета. Их история мало чем отличалась от истории того удачливого корабля, который все же сумел вернуться на Землю: после шести лет отчаянных скитаний по всему космосу совершенно случайно они все же набрели на некую солнечную систему, в которой имелись пригодные для жизни планеты, и решили на одной из них обосноваться.

— И вы не нашли способа сориентироваться в гиперпространстве?

— Если бы я сказал вам, что мы его нашли, вы бы мне не поверили и были бы правы. В таком случае мы бы давно уже вышли с вами на связь! Мы тоже прибегали к помощи космомагнитов, но наткнулись на тот же барьер, что и вы.

Из осторожности мы умолчали об открытиях, сделанных на Марсе. Мы поужинали с капитаном — подавали кровавокрасное, очень вкусное мясо и необычные, но восхитительные фрукты, — а затем прекрасно выспались.

Планета неуклонно увеличивалась в размерах, и вскоре мы вошли в ее атмосферу. На центральном экране рулевой рубки я разглядывал ее все еще затянутую тучами поверхность, как вдруг испытал настоящий шок: я узнал простиравшийся под нами полуостров, на оконечности которого, сверкая нагромождениями копьевидных башен, стоял какой-то город. Я обладал тогда — да и сейчас обладаю — фотографической памятью, так что сомнений у меня не было ни малейших. Я прошептал Кельбику:

— Второе марсианское фото!

Он вздрогнул, пригляделся внимательнее, побледнел и пробормотал:

— Но тогда... Как такое вообще возможно?

Обращаясь к Кириосу, я спросил как можно более небрежно через переводившего мои слова Кельбика:

— А помимо драмов, нас и вас самих, вы случайно не знаете других народов, которые способны путешествовать в космосе?

— Есть еще один в системе соседней звезды. Вероятно, они тоже являются потомками землян. Все наши попытки вступить с ними в контакт остались бесплодными. Но еще раньше, в старину, у нас была объявлена тревога. Наши детекторы засекли в высотах нашей атмосферы некое неравномерно движущееся тело. Это случилось примерно в 300 году нашей эры. Но тут же высланный нами патрульный корабль ничего не обнаружил и смог поймать лишь радарное эхо. Преследование было долгим, но внезапно и само эхо исчезло. Мы долго еще находились в состоянии боевой готовности... Но почему вы спрашиваете? Вам что-то известно?

— Нет, обычное любопытство. Мы и сами после нашествия драмов ни с кем не пересекались.

Под каким-то предлогом мы с Кельбиком отошли в сторону.

— Ты уверен? — спросил у меня он.

— Абсолютно.

— И однако же 300 год их эры соответствует примерно 4000 нашему. Это же совсем недавно! К тому времени мы находились на Марсе уже более 2000 лет, а марсиане и вовсе исчезли задолго до этого!

— В этом кроется некий парадокс, даже независимо от того, был ли таинственный звездолет, посетивший эту планету, марсианским или же нет. Но вероятность чистого совпадения крайне мала.

— Этот контур. похоже, он как-то воздействует на темпоральные поля. Быть может, в этом и нужно искать решение?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Поговорим об этом, когда вернемся на Землю.

На боковом экране зала возникла высокая башня, очень близкая. Мы были на одном с ней уровне, затем опустились, и башня словно устремилась в небо.

— Прибыли, — сказал Кириос Милонас. — Господин адмирал, не окажете ли мне честь побыть — вместе с вашим другом — моим гостем, пока мое правительство изволит вас принять?

Астропорт был окружен внушительными строениями, и их близость свидетельствовала о высоком мастерстве пилотажа астронавтов этой планеты. Мы вышли из космолета и вслед за Кириосом сели в некое продолговатое земное транспортное средство. Через несколько минут мы уже были за пределами города, а еще по прошествии получаса прекрасная дорога, змеившаяся в лесах диких деревьев, вынесла нас к дому нашего хозяина.

Дом этот, стоявший на берегу небольшого озера, представлял собой настоящее чудо простейшей архитектуры, а его удобства соответствовали симпатичному внешнему виду. Кириос быстро показал нам свое жилище. Оно оказалось не очень большим — всего с десяток комнат, но расположены они были столь удачно, что сам дом казался гораздо более просторным, чем он был на самом деле. Что меня удивило, так это полное отсутствие различных автоматических аппаратов, которые есть в каждом, даже скромном земном обиталище. Я поделился своим наблюдением с Кириосом.

— Позднее поймете, — ответил он.

В некоторых помещениях перед нами почтительно раскланивались слуги (почти все — женского пола), эти представители класса, исчезнувшего у нас еще несколько тысячелетий назад. И снова это смешение высокой цивилизации и варварства!

Спустя пару минут я получил еще одно тому доказательство. Во внутреннем дворе раздались крики, и, выглянув из окна, я увидел двух здоровенных мужчин, высекавших розгами третьего, привязанного к столбу. Кириос также, в свою очередь, подошел к окну.

— Ха, вижу, Треблен ничуть не изменился. Ну ладно...

— Что такого он сделал? — спросил Кельбик, на лице которого было написано возмущение.

— Ничего. Именно этим я его и попрекаю, — спокойно ответил наш хозяин. — На Тилии нет места бездельникам.

Я едва не спросил, почему несчастного не подвергли еще в детстве, когда выявился его недостаток, ульнийской обработке, но смолчал, — ее начали применять лишь с 4197 года. К тому же, ради успеха моей миссии, лучше было не вмешиваться во внутренние дела тилийцев.

Перед завтраком — еще один сюрприз! Когда мы спустились из наших комнат по лестнице из резного дерева, Кириос уже ждал нас в окружении трех молодых женщин, которых тут же нам и представил:

— Гелиона, моя первая жена. Сирика, моя вторая жена. Элеана, моя третья жена.

Выходит, тилийцы практиковали полигамию. Многобрачие существовало и у нас, но все-таки было редкостью. Я поклонился в знак приветствия, что, похоже, крайне обрадовало молодых женщин и вызвало легкое раздражение у нашего хозяина. Еще один повод для удивления: ни одна из трех жен не села с нами за стол!

Еда оказалась превосходной, одной из лучших, какую я когда-либо пробовал. Мясо было изысканным и обладало исключительной сочностью, которой наше, увы, не отличается. Хватало и вкуснейших фруктов; особенно мне понравился один, чем-то напоминавший земной ананас, и я пообещал себе захватить на Землю его зерна, даже если они будут единственным, что я вообще увезу с Тилии. Напитков, порой — очень крепких, тоже был представлен целый набор. После последней чашки горячей и ароматной настойки, низведшей кофе до уровня обычного пойла, наш хозяин провел нас на выходившую на озеро веранду. Там он вытянул свое огромное тело на низеньком ложе, указал нам на два других и начал так:

— Так как изучение психологии и человеческого поведения составляют часть моей военной подготовки, я увидел, адмирал, что многое здесь вас удивило, а то и вовсе шокировало. Впрочем, и меня самого поразили некоторые ваши жесты, и я знаю, что вы и сам это заметили. Официально, мне ничего не известно о вашей миссии, и она меня никак не касается. Не нужно, однако же, быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, в чем она заключается. Когда моя «Эрия» перехватила ваш звездолет, вы производили разведку нашей системы, пытаясь уяснить, сможете ли вы в ней обосноваться? Я ведь прав, да? И когда вы увидели, что она занята, вы, возможно, подумали, что, так как мы являемся потомками тех же предков, что и вы сами, мы позволим вам разместить здесь вашу планету? Вы будете разочарованы, адмирал, а если и не вы лично, то по крайней мере ваше правительство. Пойти на такой шаг мы не можем. Я не стану углубляться в детали, но могу вас заверить, что вы получите от нашего верховного правителя вежливый, но категоричный отказ. И я должен если и не объяснить вам почему — это уже дело правителя, — то хотя бы поделиться с вами кое-какими сведениями. Я сильно бы расстроился, если бы вы покинули нашу планету в расстроенных чувствах, потому что, как и большинство военных, я ненавижу войну.

Вас здесь многое удивит: наша обязательная полигамия, то, как мы обращаемся с нашими слугами, само их существование, тот факт, что мы располагаем очень сильной армией, в то время как наша система, как прежде была и ваша, перекрыта барьером, но в этом случае вспомните про драмов! Так вот, большинство этих фактов объясняются одной-единственной причиной — космическими лучами.

Когда наши предки покинули Землю — в ?.. году вашей эры, 1 году нашей, — наука еще не позволяла полностью остановить эти лучи, поэтому если все шло хорошо, то экипажи проводили в космосе крайне мало времени. К сожалению, как вы и сами знаете, положение вещей изменилось, и в конечном счете нашим предкам пришлось там остаться и скитаться от планеты к планете, многие годы подвергаясь воздействию этих лучей. Произошло то, что и должно было произойти: случились мутации. Да, адмирал, мы — мутанты. Конечно, не чудовища с двумя головами (хотя и такие иногда рождаются), или двумя сердцами, или же телепаты, но все же мутанты. Мутация, которая быстро стала доминирующей, к несчастью, еще и является крайне опасной. На Тилии рождается в среднем шесть девочек на одного мальчика! Этим и объясняется наша полигамия.

Другая мутация, против которой мы частично защищены благодаря строгой сегрегации, привела к рождению тысяч людей — целой линии, выражаясь языком биологии, — которые напрочь лишены инициативности и пригодны лишь для того, чтобы исполнять роль обслуживающего персонала: рабочих фермы или камердинеров, лаборантов или низших военных чинов, — тут все зависит от их ума или отваги. Мы не за здорово живешь вынуждены были запретить родственные браки, а потому, что в этом возникла необходимость. Как это обычно и бывает, сегрегация повлекла за собой возникновение враждебных чувств между двумя группами.

Нас, представителей правящего класса, на этой планете сейчас явное меньшинство. Если помните, в вылетевшем с Земли звездолете нас было всего 12 мужчин и 24 женщины. Когда мы приземлились здесь, нас оставалось еще меньше.

На протяжении нескольких поколений, пока мы не ввели обязательную полигамию, численность нашего населения практически не увеличивалась, пять из семи новорожденных так и оставались бесплодными. Не говоря уж о преступлениях, мятежах и т.д.

Затем — еще одно «счастье»! — триисы с планеты Калеб, нашей ближайшей соседки, открыли для себя космические полеты. Конечно, их ядерные ракеты и сейчас еще не идут ни в какое сравнение с нашими космомагнитами, но они многочисленны и свирепы, и их бомбы убивают так же верно, как и наши. Отсюда и необходимость армии и космического флота.

— Мы могли бы, — сказал я, — помочь вам. Пока что я не вижу никакой причины, которая мешала бы нам остаться в вашей системе. Наши генетики, думаю, справятся с проблемой вашей мутации. Что до триисов...

— Благодарю за предложение, но мы не сможем его принять. Правда заключается в том, что мы просто-напросто не позволим вам «работать» над нашими генами. Вы говорите, что желаете нам помочь? Лично я вам охотно верю. Но верховный правитель ни за что не рискнет позволить вам истребить нас, чтобы занять наше место, пусть даже такой риск и ничтожно мал. Позднее, если вы найдете другую звезду и способ преодолеть барьер, мы с благодарностью примем ваше предложение. Но не сейчас.

— Но нам не нужна ваша планета! У нас есть Земля и Венера!

— Разумеется, но здесь, помимо Тилии и Калеба, более или менее пригодны для жизни еще всего лишь три планеты. И мы не желаем ни с кем их делить. Сейчас нас становится все больше и больше. У каждого мужчины — от трех до шести жен, но только подумайте: в среднем у нас в семьях рождается лишь один мальчик на шесть девочек!

— И какова ваша нынешняя численность населения?

— Это вам скажет наш верховный правитель, если сочтет нужным.

Далее Кириос ловко уходил от всех наших вопросов, касающихся его планеты. Зато мы долго беседовали о войне с триисами. Он говорил без ненависти, сожалея о том, что им так и не удалось прийти к взаимопониманию.

— Они не такие уж и плохие парни, и в этой войне не правы обе стороны. В ответ на небольшую стычку на их спутнике один наш слишком уж вспыльчивый генерал уничтожил их город.

— А как они выглядят, эти триисы? — поинтересовался Кельбик.

— Это гуманоидная раса. Похожи на людей, разве что чуть-чуть отличаются, что сейчас крайне распространено в космосе. Во время своего большого путешествия наши предки повстречали их на одной из доброй дюжины планет. Триисы очень высокие — даже повыше вас, адмирал, будут, — у них желтая кожа... да вы сами увидите, если пожелаете. У нас тут неподалеку есть лагеря военнопленных.

Так, о том о сем, мы проболтали до самого вечера. На следующий день Кириос отвез нас в город для аудиенции у верховного правителя.

Дворец правительства производил впечатление: то было массивное строение с перистилем, окруженным белыми колоннами. Мы миновали с десяток постов охраны, необходимость которых, как пояснил Кириос, была вызвана военным положением и возможностью нападения триисов. В окружении караульных мы проследовали по бесконечным коридорам и наконец оказались в кабинете правителя Тилии. То была длинная светлая комната с паркетом из прекрасного желтого дерева и покрытыми рядами книг и экранов стенами. В дальнем ее конце, за очень простым деревянным столом, сидел какой-то мужчина и что-то быстро говорил в микрофон. Шедший первым Кириос остановился и отдал ему честь. Мужчина поднял голову.

Он находился в самом расцвете лет, но уж точно был не молод. Подперев подбородок худой белой рукой, он смерил нас внимательным взглядом. Под высоким, изборожденным морщинами лбом сверкали проницательные черные глаза; сжатый в линию, с ниспадающими уголками, рот придавал ему вид меланхолической силы.

— Присаживайтесь, господа.

Голос его был мягким, немного усталым.

— К сожалению, я не могу уделить вам много времени. Вы, вероятно, явились спросить у меня права присоединиться, с вашими двумя планетами, к этой солнечной системе? Такого права предоставить вам я не могу.

Он поднял руку, останавливая возражение Кельбика.

— Поверьте, я очень об этом сожалею. Как сожалею и о том, что не имею возможности посетить с визитом Землю, которая была для нас прекрасной, нежно любимой легендой. Впервые за пятьсот лет две разделенные ветви человечества наконец-то встретились! Как бы я хотел этому возрадоваться!.. Но после консультаций с советниками — как учеными, так и политиками — я вынужден вам отказать. Милонас, здесь присутствующий, ввел меня в курс вашего предложения о помощи, которое я тоже должен отвергнуть. Я не думаю, что мой отказ подвигнет вас на войну с нами, но, как верховный правитель Тилии, я не вправе брать на себя этот риск.

— А если мы дадим слово, что останемся на Земле и Венере?

— Я и не сомневаюсь, что несколько лет, быть может даже веков, вы будете держать свое обещание. Но потом? Человек есть человек, и никакие ограничения не останавливают его надолго. Каким бы жестоким ни выглядело мое решение, я полагаю его единственно возможным и наилучшим в данной ситуации — даже для вас. Наши цивилизации уже разошлись, и даже, если ваша стоит на более высокой ступени, нам нравится наша, потому что она наша. Вспомните, сколько на Земле прошло войн до объединения. Неужели вы хотите начать все заново?

— Конечно же нет! Но вы слишком пессимистичны.

— Нет. Я просто-напросто предвижу будущее. В данный момент проблем не возникнет. По крайней мере — для вас. Вы поможете нам победить триисов. Затем, так как мы не хотим, и вы, вероятно, тоже не пожелаете истреблять их всех до единого, вам придется колонизировать другие планеты. И когда, в свою очередь, мы начнем задыхаться на Тилии, что с тем общественным строем, который налагают на нас мутации, произойдет уже через несколько веков, здесь и для нас не останется места.

— Но данную проблему, которую вы пытаетесь избежать, уже создают для вас триисы...

Он устало махнул рукой.

— Я и сам это прекрасно знаю. И результат перед вами: война!

— Стало быть, нам придется еще многие века скитаться во мраке космоса?

— У вас есть два выхода: истребить нас, если вы это сможете, но я сильно сомневаюсь, что вы сами этого захотите, разве что земная цивилизация изменилась после отлёта наших предков, или же долететь до соседней звезды, которая находится отсюда всего в двух световых годах.

— В трех с половиной годах пути, — тихо проговорил Кельбик. — Наш народ уже устал от подземной жизни. Мы сделаем все возможное для того, чтобы он согласился на эту отсрочку, но вот только согласится ли он? Вы готовы пойти на немедленный риск истребления во избежание другого, более отдаленного. Но кто знает, вдруг тайну межзвездных путешествий удастся раскрыть скорее, чем мы полагаем?

— Я не хочу войны, уж поверьте, — сказал правитель Тилии. — Но если нам придется с вами сразиться, не думайте, что вам удастся победить так уж легко. Конечно, нас гораздо меньше, чем вас, но мы воюем с триисами вот уже почти полвека. Милонас, вероятно, смог бы уничтожить ваш звездолет еще прежде, чем вы бы обнаружили угрозу. О! Я не ставлю под сомнение ваше военное мастерство, адмирал. Но скажите, вы когда-нибудь сражались в космосе?

— Нет, Кельбик, — сказал я. — Мы не пойдем войной на тилийцев, и ты это знаешь. Тогда что нам остается? Белюль? У вас есть какая-нибудь информация о его системе?

— Да — если, конечно, Белюль это та звезда, которую сами мы называем Эльссен, наша ближайшая соседка. Я уже распорядился приготовить для вас копии всех тех документов, которые ее касаются. И вот еще что... Мы наверняка знаем, что эта система обитаема, так как один из наших космолетов, проходя рядом с барьером, как-то раз принял радиограмму. Сообщение было внятным и разборчивым, поэтому вполне возможно, что его передавали потомки какого-то другого земного экипажа, сейчас представляющие собой враждебную цивилизацию. Это было довольно-таки грубое предупреждение не преодолевать барьер! Тем не менее, если вы направитесь к Эльссену, имейте в виду, что в эту систему входит четырнадцать планет, некоторые из которых должны быть пригодными для жизни. Кроме того, мы можем передать вам чертежи нашего оружия...

Он улыбнулся.

— Разумеется, эти чертежи будут находиться в кофре, который невозможно открыть, не уничтожив их, до истечения разумного срока.

— Вы зря нам не доверяете, — сказал я. — Мы готовы сообщить вам все полезные сведения о нашем собственном оружии. без каких-либо отлагательств!

— Вы можете себе это позволить! Завоевание Тилии дорого вам обойдется, но у вас это получится. Мы же не смогли бы завоевать Землю даже при помощи вашего оружия. Вы слишком сильны, слишком многочисленны. Тем не менее — спасибо за доверие: я принимаю ваше предложение. И если позднее мы все же научимся совершать межзвездные путешествия, землян всегда будут принимать на Тилии как друзей. если, конечно, они придут сюда с миром! Могу я — я, который даю вам столь мало — попросить у вас еще кое-что?

— Просите.

— Я хотел бы получить копии ваших технических трудов и тех литературных произведений, которые наши предки не смогли взять с собой в звездолет.

— Вы их получите, и в самом ближайшем времени.

— Раз уж мы сегодня столь щедры — вы, конечно же, в большей степени, нежели я! — позвольте мне попытаться хоть немного компенсировать тот бесценный подарок, который вы нам делаете. В придачу к копиям наших технических и литературных трудов, которые не идут ни в какое сравнение с вашими, я хотел бы выделить вам — с вашего, разумеется, согласия — нескольких весьма искушенных в космических сражениях офицеров. Я знаю, шансов вернуться на Тилию у них будет немного, поэтому они возьмут с собой свои семьи. Не отказывайтесь, полагаю, их помощь лишней не будет. Милонас сможет стать их командиром.

Я перевел взгляд на офицера. Сделав шаг вперед, он с блестящими от слез глазами пробормотал:

— Ваша светлость, я не смел и надеяться!..

— Неужели вы согласитесь покинуть вашу родную планету, быть может, даже навсегда? — спросил Кельбик.

— Я был капитаном того звездолета, который принял неподалеку от барьера сообщение этих других. Оно было для нас не слишком приятным, так что я был бы не прочь нанести визит вежливости тем, кто его отправил. И потом, кое-что из нашего вчерашнего разговора заставляет меня полагать, что вы уже стоите на пороге решения проблемы межзвездных полетов. Или я ошибаюсь? Впрочем, какая разница!..

Я взглянул на Кельбика, затем быстро принял решение.

— Хорошо. Мы согласны. Но так как друзья познаются в беде, пока Венера и Земля будут вставать на другой курс, а это займет примерно два месяца, мы поможем вам в вашей борьбе против триисов. Наши экипажи пройдут необходимую подготовку, если то, чего вы опасаетесь, — правда.

— Благодарю вас. Что ж, адмирал, и вы, мсье, тогда, наверное, до свидания. Кириос Милонас займется практическими деталями.

И даже прежде, чем мы вышли, этот неординарный человек принялся раздавать указания.