Совет принял меня незамедлительно. Политическая обстановка прояснилась, однако космическая по-прежнему оставалась тревожной. Кельбик представил мне последние данные.

Земля и Венера теперь удалялись со скоростью, превосходящей скорость раскаленных газов Солнца. Во всяком случае, мы уже вышли за пределы зоны, которую эти газы могли бы достичь в ближайшем будущем. Однако расчеты показывали, что если мы немедленно не увеличим ускорение, то температура земной и венерианской почв под воздействием реакции тепла скоро превысит точку спекания глины. Это означало, что почва обеих планет на многие десятилетия станет непригодной для обработки. Геологи и геофизики, в свою очередь, полагали — и Рения мне это подтвердила, — что дальнейшее ускорение геокосмосов приведет к разрывам земной коры, которые могут оказаться катастрофическими. Для принятия решения у нас оставалось всего несколько часов. А пока мы очень осторожно увеличили мощность геокосмосов.

Заседание Совета вылилось в тревожную дискуссию. С одной стороны, нам грозило немедленное и трагическое растрескивание коры. С другой — более отдаленная, но не менее ужасная опасность полной стерилизации почвы обеих планет. Наших продовольственных запасов, синтетической продукции и продукции гидропонных ферм нынешнему населению хватило бы лет на пятнадцать. Но затем нам пришлось бы либо резко уменьшить численность этого населения — исход поистине трагический! — либо начать завоевывать и осваивать чужие планеты, при условии, что нам вообще удалось бы найти подходящие для жизни планеты за столь короткий промежуток времени. Оставалась, правда, возможность, что нам удастся изобрести какой-нибудь новый способ восстановления плодородия почвы.

Кельбик, Рения, Хани и сам я высказались за второй, менее рискованный вариант, и многие властители нас поддержали. Но большинство оказалось против, и было решено увеличить ускорение. Мы вернулись в контрольный зал. Прежде чем Рения ушла в свою геофизическую кабину, я успел шепнуть ей несколько слов. Она должна была предупредить меня, когда напряжение земной коры достигнет предела. Я прекращу ускорение и — к черту последствия! Кельбик, разумеется, был с нами заодно.

Я сел за пульт управления, заменив Сни. Nova Solis занимала на экранах большую часть неба, и, несмотря на светофильтры, блеск ее был почти нестерпим. Раскаленные газы давно достигли орбиты Юпитера, и огромная планета была теперь невидима, утонув в сиянии излучения или же превратившись в плазму. Из чистого любопытства, я попросил передать из обсерватории изображение Сатурна. Уже окутанный облаком светящегося газа, тот находился у самой границы зоны. Как я и предполагал, планета уже потеряла свои ледяные кольца.

Тянуть дальше не было возможности, и я осторожно увеличил ускорение. На экране интегратора линия напряженности коры дала небольшой скачок. Я вызвал Рению:

— Что у тебя?

— Пока что почти никакого эффекта. Продолжай, раз уж так надо. Но только очень медленно. Рано или поздно мы все равно достигнем линии разрыва.

Я обернулся. Властители сидели в амфитеатре и следили за мной. Случайно или по расчету, но все противники ускорения, главным образом физики и геологи, держались с одной стороны. Напротив них сидело большинство, те, кто не верил в возможность восстановления плодородия почвы, — химики, ботаники, агрономы... Кельбик склонился надо мной, опершись на мое плечо. Немного раздраженный, я уже хотел было его оттолкнуть, как вдруг почувствовал, как он сунул что-то тяжелое за отворот моей туники.

— Все будет в порядке, — громко произнес он, — если мы сумеем правильно распорядиться имеющимися в нашем распоряжении силами.

Сунув руку за пазуху, я нащупал рукоятку фульгуратора.

— Да, — ответил я, также, в свою очередь, играя на скрытом смысле слов. — Но когда придет время, нужно действовать решительно!

Я продолжал увеличивать скорость, не сводя глаз с экрана интегратора. Внутреннее напряжение коры теперь нарастало очень быстро, волнистая линия через каждые несколько миллиметров прерывалась новыми вспышками. Через два часа я услышал голос Рении:

— Хорк, прикажи эвакуировать Гилюр. По прогнозу сейсмологов, при данном ритме ускорения уже часов через пять случится землетрясение магнитудой девять баллов.

Девять баллов! Это означало, что город обречен.

Я отдал приказ, встал и обратился к Совету:

— Властители, я думаю, нам следует прекратить любое дальнейшее ускорение!

Гдан, властитель растений, поднялся со своего места:

— Каково будет наше положение при теперешней скорости удаления?

Хани сверился с показаниями приборов, сделал быстрый подсчет.

— Мы все еще будем в зоне, где глина спечется, и почва будет уничтожена.

— В таком случае, — сказал Гдан, — я полагаю, нам следует продолжать.

Хани воспользовался своим положением старейшины.

— Пусть те, кто хотят продолжать, встанут!

Пересчитав голоса, он повернулся ко мне:

— У них большинство, Хорк. Сожалею...

Прислонившись спиной к пульту управления, я обвел собрание взглядом. Это большинство сократилось. Гелин, властитель людей, присоединился к нам. Рения выглянула из окна своей кабины. Я указал ей глазами на пульт. Она отрицательно покачала головой.

— Что ж, — тихо проговорил я. — В таком случае я отказываюсь подчиняться.

Повисла оцепенелая тишина. Все были потрясены. Никогда еще со дня образования Совета ни один текн не осмеливался открыто восстать против его решений. Пожав плечами, Кельбик с удрученным видом начал взбираться по лесенке к геофизической кабине, удаляясь от меня как от чумного.

— Я не ослышался? Вы отказываетесь повиноваться, Хорк? — вопросил властитель растений. — Но это безумие!

— Безумие или нет, но я отказываюсь! И я думаю, что скорее безумец тут — вы, вы, намеревающийся взорвать планету!

— До этого еще далеко! Во второй и в последний раз, именем Совета, приказываю вам подчиниться!

— Во второй и в последний раз — отказываюсь!

И коротким нажимом кнопки я прекратил любое новое ускорение.

— Что ж. Гелин, прикажите вашим людям арестовать его!

— Я это сделаю сам, — промолвил Гелин, подмигнув мне, и небрежно вытащил фульгуратор, держа его за ствол. Я выхватил из-за пазухи свой и направил на властителей.

— Гелин, стойте там, где стои́те! Я не знаю, на моей вы стороне или же нет. Вы все, бросьте оружие! Быстрее!

С выражением ужаса на лицах властители поднимались один за другим со своих мест и складывали оружие. Фиолетовая молния сверкнула с верхней площадки лестницы, и Белуб, помощник Гдана, рухнул на пол, — Кельбик оказался шустрее. Я чувствовал смертельную усталость и отвращение — события последних дней измотали меня до предела. Я не спал уже двое суток.

— Гелину ты можешь доверять, — крикнул мне Кельбик. — Он с нами с самого начала.

Гелин уже отдавал приказания по своему микропередатчику. Тотчас же контрольный зал заполонили агенты полиции текнов и начали собирать оружие. Хани печально смотрел на нас.

— Хорк! Кельбик! Такого я от вас не ожидал! Восстать против Совета...

— Ничуть, властитель, — возразил ему Кельбик. — И Хорк здесь ни при чем. Его личный бунт, его отказ исполнять идиотские приказы только помогли нам, Гелину и мне.

Он быстро подошел к ошеломленному Гдану и сделал резкий жест, словно хотел вырвать ему глаза. Затем отвел руку, держа нечто дряблое. Искаженное страхом лицо, смотревшее на нас, было уже лицом не Гдана, а совершенно незнакомого нам человека.

— Властители, представляю вам нашего заклятого врага, истинного врага, главаря фаталистов, — во всяком случае, я так думаю. И вероятного убийцу настоящего Гдана! Пока Хорк героически сражался с заговорщиками наверху, я провел небольшое расследование. Я давно уже, еще со дня нападения на наши планеры, заподозрил, что прямо здесь, среди членов Совета, скрывается предатель. Мысль о том, что настоящий текн может быть фаталистом, мне казалась абсурдной. Стало быть, кто-то в Совете был не тем, кем хотел казаться. Но неопровержимое доказательство я получил лишь вчера. Пластическая маска этого самозванца, несмотря на все ее совершенство, имеет один недостаток, который я обнаружил по чистой случайности: она флуоресцирует в слабом ультрафиолетовом излучении. Вчера, примерно в тот момент, когда Хорк подлетал к Кильгуру, этот лже-Гдан явился ко мне в лабораторию для того, чтобы попытаться убедить меня в необходимости еще большего ускорения. У меня была включена ультрафиолетовая лампа, и лицо его случайно попало под ее излучение. С этой минуты я знал все. Я предупредил Гелина, и мы решили подождать. Целью этого индивида было уничтожение Земли, ни больше ни меньше! Столь запутанной ситуации на политической арене у нас давно уже не было: все эти последние годы текны Карноля полагали, что это они управляют фаталистами, тогда как на самом-то деле все обстояло с точностью до наоборот!

— Но как так вышло, — прервал его Хани, — что он столько времени успешно выдавал себя за властителя?

Рооб, властитель психических наук, поднялся со своего места.

— Некоторые из наших тайн столь опасны, что ими мы стараемся не делиться даже с властителями. Вот уже несколько сотен лет у нас есть аппарат, который позволяет очистить человека от всех его знаний и перенести в сознание другого. Остальное уже было делом пластической хирургии и прекрасной маски. Вы и сами знаете, что не все наши хирурги — текны. Но вот как фаталисты смогли получить доступ к планам психоскопа?

— Самое забавное, — продолжал Кельбик, — здесь то, что плодородию Земли ничто не угрожает, во всяком случае, о полном разрушении почвы речь точно уж не идет. Загипнотизированные аргументами псевдо-Гдана, в своих вычислениях вы забыли такой фактор: прежде чем температура повысится до точки спекания глины, солнечная радиация сначала восстановит атмосферу, затем испарит огромные массы воды, которая в свою очередь образует защитный экран из пара и облаков. Вот исправленные расчеты. Можете перепроверить, если хотите!

Желающих не нашлось.

На сей раз восстание фаталистов затухло уже окончательно. Кадуль, главарь, действовавший под маской Гдана, был передан в руки психотехников, которые, также воспользовавшись аппаратом, смогли предоставить Совету все необходимые имена. Казней было всего ничего. Мы уже устали от всей этой резни и убийств, и подавляющее большинство заговорщиков было просто-напросто переправлено на Луну, переделанную в большую тюрьму.

Как и предвидел Кельбик, плодородный слой нашей почвы в основном сохранился. У Земли снова была атмосфера, сотрясаемая грозами невиданной силы. Ураганы тщетно пытались разорвать плотный свод клубящихся туч, которые большую часть времени скрывали от нас пылающую сверхновую. Мы потеряли некоторое количество воздуха и воды, потому что в верхних слоях атмосферы молекулы под влиянием высоких температур достигали скорости освобождения, однако эти потери можно было в дальнейшем восстановить.

На поверхности жара была удушающей, постоянно бушевали циклоны, и лишь редкие группы геологов и агрономов выходили из подземных городов, чтобы подсчитать наши потери. Больше всего мы пострадали в период оттаивания, когда целые пласты почвы, пропитанные влагой, сползали со склонов и скальные породы растрескивались на поверхности от резких перепадов температуры. Из центральной обсерватории на Луне отчетливо была видна сверхновая, это пылающее ядро огромной флуоресцирующей туманности, занимавшей едва ли не полнеба. Затем началась последняя стадия реакции: ядро утратило свою видимую яркость, потому что основное его излучение перешло в ультрафиолетовую часть спектра. Видимой осталась лишь газовая оболочка, похожая на рваную светящуюся вуаль.

Наконец-то мы смогли ощутить и удаление. Внешняя температура снова понизилась, влага выпала снегом, а затем воздух перешел в жидкое и, наконец, в твердое состояние. Медленно, очень медленно туманность померкла в невообразимой дали. И наступили Великие Сумерки.

Теоретически, по-прежнему правил Совет, но на деле последнее слово оставалось за мной: при поддержке Гелина я, сам того не желая, стал верховным властителем.