Сначала я хотел взять с собой Кельбика, но затем отказался от этой идеи. Для будущего Земли было необходимо, чтобы хотя бы один из нас оставался живым, а я вовсе не был уверен в том, что удастся вернуться. Я захватил с собой полтора десятка полицейских, и, облаченные в спасиандры, мы устроились в одном из пустых домов внешнего Хури-Хольдэ, неподалеку от шахты, от которой было рукой подать до ангара больших космолетов.

Почти все корабли давно уже были перемещены на подземные стоянки, но на случай срочных межпланетных перелетов с десяток летательных аппаратов были оставлены в ангаре. Если кто-то пожелал бы покинуть Хури-Хольдэ, ему пришлось бы пройти мимо нас. Чтобы оставаться в контакте с Советом, я распорядился прогреть пост связи, располагавшийся в занятом нами доме, и смог таким образом наблюдать за распространением солнечного взрыва через выводимые на экран изображения.

Мы все были вооружены тяжелыми фульгураторами. Мятеж должен был начаться менее чем через час, и нам не оставалось ничего другого, кроме как ждать. Так мы и сделали.

Мы находились на седьмом уровне, улицы, вплоть до этой высоты, были заполнены замороженным воздухом и снегом. Напротив нас простирался старый парк, теперь представлявший собой рыхлую волнообразную льдину, над которой то тут, то там возвышались ангары. Ворота первого, ближайшего к нам, были свободны от снега. Слева от нас из ледяной корки пробивалась небольшая надстройка шахты.

Убивая время, я болтал ни о чем сначала с Ренией, потом с Кельбиком.

— Не подставляйся под пули, — вдруг сердечно произнес последний. — Я вообще не понимаю, что ты забыл там, наверху. Тебе там в самом деле не место.

Мне там действительно было не место. Я вышел целым и невредимым из стычки с фаталистами, случившейся в лесу уже в столь, казалось бы, далекие времена, когда на Земле еще была атмосфера и деревья, но я и сам прекрасно понимал, что, в плане эффективности в бою, любой из моих полицейских даст мне сто очков форы. Я занимал важную должность, да чего уж там: одну из самых важных — теперь я мог сказать это без ложной скромности, — так как, если не считать теоретического вето Совета, я являлся повелителем обеих планет. У меня была любимая жена, отвечавшая мне взаимностью, множество добрых друзей. И однако же я решил поучаствовать в этой, в общем-то, не имевшей особого значения заварушке и отдавал распоряжения таким тоном, что мне никто не осмеливался перечить. Зачем?

Я не был таким уж ценным кадром, чтобы без меня где-то не могли обойтись. Кельбик вполне смог бы меня заменить и, полагаю, где-то справился бы с моими нынешними обязанностями даже лучше, чем я сам. С другой стороны, если бы меня не стало в самый разгар кризиса, на какой-то момент, несмотря на гарантированную Советом преемственность, в функционировании всей системы управления могли бы произойти вредоносные для нашей планеты перебои. Таким образом, мне лучше было бы остаться в контрольном зале, и пусть бы подавлением мятежа занялись другие. Другие... Возможно, в этом и крылась причина? Быть может, я ощущал бы определенное отвращение, определенный стыд, посылая других в бой, тогда как сам бы ничем не рисковал? Я уже и сам не знал, что и думать. И пока мы ожидали в этой пустой комнате, вся обстановка которой сводилась к огромному экрану, я вдруг, впервые в своей сознательной жизни попытавшись заняться самоанализом, понял, почему нахожусь здесь: мне просто-напросто нравились сражения и битвы!

Я принял эту мысль не без некоторой гадливости: все мое воспитание представляло мне ее как сомнительный, почти животный атавизм. Конечно, в Хури-Хольдэ мы уважали мужество, но редко именно такое. Обычно то было мужество ученого, ставившего опасный опыт, мужество инженера, техника, пилота космолета. Но не мужество воина, в котором мы нечасто нуждались. И сама мысль о том, что можно получать удовольствие от участия в битве, была нам чужда — мысль об опасности, которой ты готов подвергаться ради самой опасности, ради приносимого ей возбуждения. И тем не менее. Кельбик тоже любил летать на планере в грозовую погоду.

Кто-то постучал мне по плечу, прервав тем самым ход моих мыслей.

— Сейчас, вероятно, начнется, — сказал один из полицейских.

Мы принялись ждать взрывов. Прошла минута, пять, полчаса, час. Ничего не происходило. Я связался с Гелином. Все шло как обычно, полиция была наготове, но фаталисты пока еще не показывались. Уверен ли я, что правильно разобрал обозначенное Карнолем время штурма? Вскоре Землю накроет солнечное излучение, и нам придется спуститься на нижний уровень. Пробежало еще несколько минут...

Внезапно справа от нас, из-за жилого массива, в красноватом сиянии вырвался столб пара. Почти тут же до нас дошла вибрация, и серия толчков сотрясла дом. Одни за другими, повылетали внешние ворота.

Я вызвал Гелина, и тот сразу же ответил. Фаталисты набежали огромной толпой, сняли караульных у внешних ворот, а затем эти ворота взорвали. И теперь, продвигаясь к средним воротам, они наткнулись на людей Карноля.

— Почему они не атаковали средние ворота одновременно с внешними? — проговорил я. — Я почему-то думал, что так и будет.

— Если бы я полагал, что им это по силам, я бы ни за что не согласился на ваш план, Хорк. Нет, эти ворота находятся под надежной охраной — с внутренней стороны. Но если бы вдруг их все же попытались взорвать снаружи, мы бы, конечно, вмешались.

— А где ваши люди?

— Пока выжидают. Позволим нашим врагам перебить друг друга. Хотите увидеть сражение?

На моем экране возник шлюз № 3, с его выбитыми внешними воротами, через которые из космоса проникал ледяной холод. На другом конце шлюза группа людей, облаченных в серые скафандры текнов, вела бой с отрядом нападавших — эти были в синих скафандрах триллов, дополненных черной повязкой на левой руке. То тут, то там сверкали молнии фульгураторов, а со стороны фаталистов к внешнему вакууму тянулся легкий туман, образованный дымом огнестрельного оружия.

— Теперь я понимаю, почему с фаталистами были текны, — сказал я. — Они всегда намеревались использовать фаталистов в качестве пешек. Но нужно будет пересмотреть результаты психологического обследования, Гелин. Похоже, у нас тут изрядно честолюбцев, которых почему-то не удалось выявить сразу.

Как это ни странно, но в момент, когда на кону стояла жизнь города, эта мысль меня успокоила. Я предпочел бы текнов-преступников текнам-иррационалистам.

— Исключительные обстоятельства, вроде тех, в которых мы живем, Хорк, вполне могут и изменить человека.

— Где ваши люди?

— За боковыми воротами. Они не замедлят вступить в игру, так как, полагаю, вскоре в этом возникнет необходимость. Карноль явно недооценил своих союзников!

Группа текнов, оборонявших ворота, в самом деле значительно уменьшилась, пусть они и обладали более мощным оружием. Да и было ли это оружие более мощным по сути? Изолирующий спасиандр практически останавливает луч небольшого легкого фульгуратора, тогда как пуля этот же спасиандр пробивает насквозь. Это следовало бы помнить!

Открылись ворота Б. С медлительностью, которая едва не вывела меня из себя, но которая в данном случае была необходима, полицейские выдвинули на огневую позицию супермощный фульгуратор. Голубой луч проскользил справа налево. И как раз вовремя: один из фаталистов входил через боковые ворота А с брикетом взрывчатки. Он исчез в пурпурном пламени.

— Здесь проблема уже решена, — сказал Гелин. — У других ворот бой также складывается благоприятно для нас. Извините, но я должен вас покинуть, — похоже, нас тоже только что атаковали.

Экран вновь сделался белым. Один их моих полицейских окликнул меня:

— Властитель, из шахты вылезают люди...

Я выглянул из открытого окна. Под тусклым мерцанием звезд скользили человеческие силуэты. Внезапно они отчетливо вырисовались в ослепительном свете прожектора. Их было по меньшей мере полтора десятка, разбегавшихся куда попало, укрывавшихся за ледяными выступами, падавших, снова поднимавшихся, рвущихся к ангару. Мои люди открыли огонь, и несколько силуэтов замерли навсегда. Лейтенант едва успел оттянуть меня назад в тот самый момент, когда разряд фульгуратора испепелил оконную раму.

— Погасите прожектор! Прочешите лучами всю площадь!

Тучи пара поднялись от испарившегося льда, когда заработали два больших фульгуратора. Было мало что видно, но площадь заливал на удивление яркий свет. Я, однако же, приказал выключить прожектор. Откуда тогда свет?

— Солнце! Его свет настиг нас!

Вверху, в небе, Солнце перестало быть обычной сверкающей звездой. На его месте пылало небесное светило невыносимой яркости, яркости, которая усиливалась с каждой секундой. И если наш огонь преграждал врагу дорогу к ангару или шахте, то его таким же образом отрезал нам путь к отступлению! Заигравшись в нашу тщетную людскую войнушку, мы просто-напросто забыли о катаклизме.

Лед мерцал под лучами сверхновой! Я произвел в уме быстрый подсчет: еще несколько часов нам ничто не угрожало. Воздуха и пищевых концентратов нам должно было хватить дня на три, но температура быстро станет нестерпимой. Поверхность уже покрылась тонким слоем блестящего глянца, а во впадинах собирались лужицы жидкого воздуха.

В моем шлемофоне раздался голос:

— Кто у вас за командира?

Такой вопрос свидетельствовал о том, что врагу не известно о моем присутствии.

— Командую тут я, капитан Рексор, — проговорил я, узурпируя личность знакомого мне офицера.

— С вами говорит Карноль, текн первого класса. Вы подчиняетесь Совету?

— Да.

— Тогда все это недоразумение. Мы только что подавили восстание фаталистов, пытавшихся взорвать ворота. Почему вы стреляете по нам?

Выгадывая время, я ответил:

— Увидев вас выбегающими из ангаров, мы приняли вас за мятежников.

— Ладно. Забудем это. Если вы подчиняетесь Совету, бросьте оружие, и мы вернемся вместе.

— Зачем нам бросать оружие?

— Вы можете оказаться фаталистами. Я так не думаю, но не хочу подвергать себя лишнему риску.

— Мы — отряд регулярной полиции. Если кто и должен бросить оружие, так это вы!

— Как вы можете это доказать?

— Двое наших парней сейчас выйдут и покажут вам свои значки.

— Договорились.

Я подал знак двум бойцам, и те, выбравшись наружу через окно, бегом припустили к мятежникам. Спустя несколько секунд Карноль сказал:

— Хорошо. Значки мы увидели. Мы сложим оружие.

Значки могли носить лишь те, для кого они были специально изготовлены, — для всех прочих они могли оказаться смертельными. Секрет их изготовления был известен только Совету. К тому же Карноль, потерпев неудачи и, вероятно, уже осознавая полный провал, намеревался пойти единственно возможным для него путем: сыграть роль героя, подавившего штурм внешних ворот, и рассчитывать на то, что никто не в курсе его предательства.

Мои люди медленно шли обратно. Мятежники по одному поднимались во весь рост и отстегивали свои пояса с оружием. В этот момент в шлемофонах раздался хриплый голос Гелина, клером, без какого-либо шифра произнесший:

— Хорк, немедленно возвращайтесь. Восстание подавлено. Карноля мы еще не взяли, но за этим дело не станет.

— Стало быть, это вы, Хорк! — гневно вскричал Карноль. — И вам все известно! Что ж, если нам конец, вы останетесь здесь вместе с нами! Огонь!

Огненный дождь обрушился на дом, превратив одного из стоявших у окна полицейских в дымящуюся головешку. Пораженные сзади, возвращавшиеся к нам двое парней замертво упали наземь.

Черт бы побрал этого Гелина, как вы говорите! Если бы он подождал еще хотя бы пару минут, прежде чем сделать свое злополучное объявление, все было бы уже кончено, и практически без боя. Теперь же...

Отступление нам уже было отрезано, а вскоре, после того как шахты наполнились бы сначала жидким воздухом, а вслед за ним и водой, стало бы невозможно вернуться и в город. Не то чтобы вода или жидкий воздух нас сильно бы стеснили, учитывая тот факт, что все мы были в спасиандрах, но внутренние ворота были отрегулированы так, что открывались только в вакуум. В общем, без немедленной помощи нам пришел бы конец. Я направился к пункту связи, твердо намеренный запросить эту помощь, как вдруг полыхнула мощнейшая вспышка, и меня отбросило на пол: подбитый врагом, взорвался один из наших тяжелых фульгураторов. Оглушенный, я попытался подняться, пошатнулся и рухнул на передатчик, разбив его на мелкие кусочки. Мы оказались отрезанными от Совета! Если Гелина, использовавшего большую антенну Хури-Хольдэ, все по-прежнему могли слышать, то наши небольшие персональные передатчики не могли пробиться сквозь металлическую броню города!

Из серьезной ситуация стала практически безнадежной. Будучи убежденным в том, что мы уже возвращаемся, не зная, что идет битва, так как зона, в которой мы находились, располагалась вне поля зрения больших перископов, Гелин вполне может интерпретировать прекращение связи как знак, что мы уже покинули дом. Помощи он не вышлет, а когда, по прошествии какого-то времени, начнет беспокоиться, будет уже слишком поздно. Ослепляющее пятно, висевшее в небе, стремительно увеличивалось в размерах. Твердый воздух, озаряемый сине-фиолетовыми лучами фульгураторов, испарялся, поднимаясь вверх в густом тумане, клубясь и затуманивая взор. То близкие, то далекие туда и сюда метались бесформенные, не поддающиеся локализации силуэты. Мгновение-другое — и началась рукопашная. В заполоненной людьми комнате образовалась жуткая куча-мала из облаченных в спасиандры тел, в которой невозможно было разобрать, кто тут друг, а кто — враг. Я обнаружил, что стою рядом с четырьмя выжившими в этой бойне, сжимая в руке фульгуратор. Друзья или враги? Оружие опустилось, и я распознал под забралом шлема знакомый значок. Снаружи, на превратившейся в бурный поток улице, реки жидкого воздуха гоняли комья снега. Некое подобие атмосферы окутывало дымкой звезды. Затем, несмотря на разрежённость воздуха, который, едва переходя в газовое состояние, устремлялся к темной полусфере, поднялся сильнейший ветер. Один из полицейских коснулся моей руки:

— Властитель, если бы нам удалось добраться до ангара, в котором стоят космолеты...

Я тотчас же понял. Наш последний шанс заключался в том, чтобы на космолете обогнуть Землю и спуститься в один из городов с темной стороны, там, где ворота еще работали. Но до ангара было метров пятьдесят с лишним, а улица теперь утопала под двухметровой глубины смердящим и бурлящим потоком, в котором лед смешивался с водой и прочими жидкостями. Тем не менее течение это не было равномерным; местами, там, где улицу, в верхней ее части, загораживал ледяной или снежный барьер, глубина потока была гораздо меньшей. Затем он преодолевал препятствие и несся дальше с неудержимой силой.

Кур, один из выживших, методично обрывал электрические провода. Сами по себе, эти провода особой прочностью не отличались, но изоляционный материал, которым они были обмотаны, был чрезвычайно прочным при растяжении — даже при температуре жидкого воздуха.

— Так и быть, — сказал я. — Но пойти должен я. Я выше вас всех чуть ли не на голову, да и помощнее буду.

Жестом прервав их возражения, я крепко-накрепко обвязался вокруг талии проводом. Выглянув из окна первого этажа, я принялся ждать. Поток бежал в один уровень с антаблементом. Я погрузил в него руку. Несмотря на малую плотность жидкости, состоящей главным образом из жидкого воздуха, течение было очень сильным. Теперь к нему примешивалось и немного воды, превращавшейся в лед, как только она касалась потока, и сразу же уходящей на дно.

Благодаря спасиандру я не ощущал ни жара большой звезды, ни холода потока. Но через несколько часов жить на поверхности станет уже невозможно. Поток чуть схлынул, и я спрыгнул на улицу.

И тотчас же растянулся во весь свой рост. Вновь замерзшая вода образовывала на дне толстый пласт, состоявший из разобщенных, неправильной формы, замороженных кусков льда, и у меня сложилось впечатление, что я иду по бильярдному столу, то и дело наступая на шары. Я вцепился в кабель, распрямился. Авантюра выглядела безнадежной. На столь скользком покрытии удержаться на ногах было практически невозможно. Я прислонился к стене, готовый подняться обратно, если поток вернется. Но на сей раз запруда устояла, так как вся жидкость уже ушла, и надо льдом теперь оставался лишь тонкий слой жидкого воздуха, быстро испарявшегося.

Я бросил взгляд на верхнюю часть улицы. Скоплением остроконечных глыб чуть дальше возвышалась запруда. Я решил попытать удачи и на четвереньках, почти ежесекундно натыкаясь руками на кубики льда, очень медленно начал продвигаться, изредка с беспокойством поглядывая на запруду. Ослепляющий солнечный свет отражался от льдинок, затем этот лед начал понемногу таять, и, стараясь держаться поближе к стене, я смог подняться на ноги.

Так я добрался до перекрестка, где меня подхватил ветер. Я попытался удержаться на ногах благодаря проводу, который как могли натягивали мои люди, но завертелся и упал. Ветер уносил меня в нужном мне направлении, и я приказал Куру ослабить натяжение провода. Я был уже в нескольких метрах от ангара, когда запруда не выдержала.

Волна приближалась ко мне, сперва гладкая и ровная, затем, по выходе из тени, пенистая и клокочущая; воздух испарялся под обжигающими лучами сверхновой. Спустя пару мгновений волна накрыла меня, но, к моему величайшему удивлению, не утащила с собой, — ее плотность была слишком слабой. С горем пополам мне удалось снова встать на четвереньки и добраться до ворот ангара. Распрямившись, я просунул в щель рычаг, ворота поддались, и вскоре я был уже на борту одного из космолетов.

Я запустил передачу, но ничего не произошло. Короткий осмотр циферблатов открыл мне печальную истину: последний придурок, пользовавшийся кораблем, оставил контакт включенным, и все аккумуляторы, приводящие в действие реле, разрядились. Я поискал другие в соседнем космолете, который невозможно было вывести из-за его неудачного расположения. В конечном счете мне удалось прийти на помощь моим людям, но на это ушло немало времени.

Разделенное на четыре части небесное светило, которое некогда было нашим Солнцем, опускалось на западе. Вращаясь, Земля вскоре вывела бы под обжигающие лучи свою другую сторону, и встали бы те же проблемы. Нужно было спешить. Я выбрал в качестве места назначения Кильгур, и космолет понесся к нему на скорости 3000 км/ч. Мы летели низко, и, несмотря на всю мощь нашего аппарата, пилотаж оказался делом не легким. В сумеречной зоне, которая перемещалась по мере того, как вращалась Земля, значительные и быстрые перепады температуры создавали постоянный циклон. Воздух испарялся, устремлялся к темной зоне, снова выпадал дождем, так что, чтобы преодолеть эту зону, мы вынуждены были подняться выше. Высоко над нами опустошали пространство невероятные смерчи. Наконец, оставив позади этот кошмарный пейзаж, мы заметили суперструктуры Кильгура. Бросив призыв по радио, я посадил космолет возле одних из ворот. Поставив корабль в ангар, мы спустились на нижний уровень.

Пусть я едва держался на ногах от усталости, я все же попросил ввести меня в курс ситуации. Мятеж фаталистов в очередной раз был подавлен, большинство текнов из числа сообщников Карноля схвачены. Я тотчас же запрыгнул в межгородскую трубу и на скорости 800 км/ч понесся в Хури-Хольдэ.

Рядом со зданием Совета, судя по всему, велись ожесточенные бои, и команды триллов все еще работали над разбором развалин и уборкой трупов. Фаталисты сражались с энергией отчаяния, и многие полуобуглившиеся тела по-прежнему держали в руках тяжелые пистолеты, являвшиеся их основным оружием.