Бояре тверские, какие перекинулись к московским великим князьям, доносили: Михаил с Казимиром списывается. О чём, никому не ведомо.
Молодой великий князь Иван убеждал отца, что бояре эти поклёп на Михаила возводят, хотят поссорить московских князей с тверским. Однако Иван Третий отмахнулся: он давно замыслил Тверь к рукам прибрать.
Коломенскому и серпуховскому воеводам повелел полки к Москве привести, а воеводе полка московских дворян быть наизготове.
До поры князя Холмского и Ивана Молодого в планы свои не посвящал, хотел самолично сломить Михаила, увидеть, как признает он себя младшим братом Москвы. А Ивану Молодому государь говорил:
— Ужели не видишь, как Михайло вознёсся? На письмо моё о Дмитрии чем ответил? Вроде соседу через забор кивнул. А ведь я ему весть добрую послал! С чем Санька из Твери воротился? Разве мать твоя Мария довольна была бы Михайлой? Нет, Иван, по всему вижу, у тверских князей гордость разум затмила. Не хотят забыть, что Тверь давно уже ниже Москвы стоит…
Ты, Иван, разверни пергамент, на карту погляди, как Тверь у Москвы поперёк дороги легла, сколь земель она от нас норовит отхватить, но только близок локоть, да не укусить, сил нет. Тверь всё ещё хочет над нами главенствовать…
Вот и хочу я, чтоб Михайло покорился, вроде князя служилого стал. Вон погляди, пока мы гордость бояр новгородских не уронили, в бояр поместных не обратили, Новгород всякий раз зубы показывал. Ан дождались, чтоб повыбили…
Тебя, Иван, с полками на Тверь не пошлю. Негоже, чтоб будущий летописец в укор Москве ставил, что племянник на дядю войной хаживал. Славы окаянной тебе не желаю. И так на род Рюриковичей грязь чёрная вылилась. На Святополка и на Шемячича, сам ведаешь, на всё в летописях своя отметина.
— Ты, государь, с князем Михаилом подобрее будь. Не чужой он нам.
Иван Третий пристально заглянул в глаза сыну. Вздохнул:
— Ох, Иван, Иван, как бы добро твоё Михайло во зло не обратил… Ну да ладно, кажется, мы с тобой урядились: ежели тверской князь уймётся, то мы его и не тронем. Но коли гордыня очи ему застит, то быть беде.
На Тверь двинулись двумя колоннами: одна из Ржева, другая от Волоколамска.
Что московский великий князь Иван Васильевич на Тверь пойдёт, для Михаила Борисовича не явилось неожиданностью, но вот что войска его начнут наступать с двух сторон — этого князь Михаил не предвидел.
Рассчитывал, что, когда московские полки вступят на землю Тверскую, дружины тверичей и ополченцы сумеют отразить московскую рать.
Но случилось непредвиденное: Москва наносила Твери удар там, где горожане не ожидали. Авангард донёс, что Москва идёт большими силами, не встречая сопротивления.
Созвал князь Михаил Думу, но какой совет бояре могли дать?
И порешила Дума: мириться надо князьям…
Широко раскинулись московские полки по Тверской земле. Шли с хоругвями, играли трубы и били бубны. Под осенним солнцем блестели шишаки и броня.
Выехал князь Михаил из городских ворот, поскакал навстречу московским полкам. На тверского князя московские ратники внимания не обращали. Сотник из московских дворян встретил князя Михаила Борисовича, сопроводил его до шатра Ивана Третьего.
Михаил сошёл с коня, отдал повод гридню.
У самого входа в шатёр государя, скучившись, стояли дворяне. К коновязи были привязаны сытые кони. На волокушах протащили огневой наряд из трёх мортир…
«Ровно на врага идут московиты», — подумал князь Михаил и откинул полог.
Иван Третий уже шёл ему навстречу. Они обнялись. Михаил сказал:
— Уводи полки, великий князь Иван Васильевич. Чать, не на недруга ополчился. Признаю, Москва выше Твери, а князь Московский для меня великий князь. Коли велишь, присягу приму.
На третье лето перевалило, как привезли Елену в Москву. Будто вчера это было. Как везли её и как через реки плотами переправляли…
А однажды сон увидела. Себя в замке отцовском усмотрела и старика гусляра услышала, что поёт о родине. Эти горы и леса, зелёные поля и сады, домики крестьян и дома великих бояр — всё узрела во сне. И женщин, какие наряжали её в далёкую Московию, повидала…
Там, на родине, Елена не видела своего суженого. Только и знала, это молодой великий князь Московский. Но, увидев, полюбила его.
Своим проницательным умом она сразу разобралась в той сложной обстановке, какая царила в семье великих князей.
Софья — вот кто встанет на пути молодого князя. Она коварна, и Елена с ней осторожна. Софья поведёт ожесточённую борьбу за великое княжение для своего сына Василия, и не доведи Бог заручиться ей поддержкой Ивана Третьего…
Сколько помнит себя Елена, Молдавия вела войны. Её отца Стефана народ назвал Великим, потому как он отражает наступление турок. И она, дочь Стефана Великого, сразу же здесь, в Москве, встала на сторону Ивана Третьего, стремившегося объединить удельные княжества. Елена никак не может согласиться с Иваном Молодым, почему он вступается за тверского князя? Отец, Стефан, не жалел великих бояр, он был уверен — они готовы на предательство.
Великая княгиня замечала, Иван Третий благоволит к ней, он подарил ей драгоценности своей первой жены, государь доволен рождением внука, но Софья!
Елена предупреждала мужа, что Софья коварна, однако Иван Молодой не слишком внимал её словам… А болезнь молодого великого князя насторожила Елену. Откуда она появилась, чем её лечить?
Там, в её родных горах, лечат горы, а горные источники укрепляют тело.
И снова вспомнила Елена, как из оконцев ясского замка виделись ей мельница и сыродельня, а внизу, у самой реки, вычиняли воловьи кожи. Их отвозили в порт на Дунае — в Килию. Сюда прибывали корабли из Египта, Венеции…
По осени Елена видела, как на винный завод великого боярина Думитрашки крестьяне свозили виноград. Здесь его давили, а вино хранили в глубоких каменных подвалах…
Елене не забыть крестьянские весёлые праздники, пожинки, когда сжинали последний сноп, заканчивали сбор винограда и убирали сады…
То всё была её родина, её Молдавия.
Знает Елена о том, что когда-то Молдавия была частью великого Галицко-Волынского княжества, а Киевская Русь простиралась от устья Дуная до далёкой прибалтийской Ладоги. И от тех славных времён живут братские народы славян и молдаван, и у них одни обычаи, одни верования.
Но могучая Киевская Русь потеряла свою силу, сломилась в усобице, прежде орда её мяла, потом Литва и ляхи, крымцы, а теперь удельные князья норовят Московскую Русь в клочья порвать. Вот почему Елена, дочь своего славного отца Стефана Великого, приняла сторону Ивана Третьего и желает, чтобы великий князь Иван Молодой руку отца держал.
Не доводилось Елене рассмотреть тверского князя Михаила. Лишь однажды разглядела, когда он гостем побывал в хоромах на половине великого молодого князя Ивана. Государь за тем столом не присутствовал и в угощении своего родственника участия не принимал, давая понять, что тверской князь отныне в меньших братьях ходит.
Елене князь Михаил Борисович не приглянулся: угрюм, взгляд насторожённый.
Но Ивану Молодому Елена ничего не сказала, только и подумала: «Князь Михайло зло таит, не смирится, что Тверь ниже Москвы поставлена».
Как-то молодой великий князь заметил:
— Слух есть, тверской князь Михаил Борисович жениться намерен и просит руки внучки Казимира.
Усмехнулась Елена:
— Вот в союзе с Литвой и намерен усилиться князь Михаил.
Чуть погодя добавила:
— А государь допустит это?
— Разве на брачные союзы есть запрет?
— Запрета нет, но для Москвы такой брак означает противостояние Твери. Казимир всегда был недруг Москве. За Литвой и Польшей вон ещё сколько наших городов и земель…
Бревенчатый город Ростов Великий тесно прижался к ледовому полю озера. Застыло озеро Неро до весенней оттепели. В зимнюю стужу ветер подгоняет к его обрывистому берегу снег, ставит сугробы. Ветер свистит по-разбойному, вольготно гуляет на его сторожевых башнях, проносит порошу по городским стенам.
В такую пору караульные, что на городских стенах, одевались в овчинные тулупы до пят, нахлобучивали волчьи шапки-ушанки, а руки прятали в меховые рукавицы. Ноги обували в высокие валяные катанки. Они топтались, пританцовывали, с высоты стен с завистью поглядывали, как воротные мужики отогревались у костра.
Лютые морозы навалились на землю, и это в феврале какой на Руси бокогреем кличут.
Посмеивался народ:
— Вот тебе и бокогрей, береги носы и уши. Мужики переговаривались:
— Долго такие морозы не продержатся, выдохнется зима. Лютуй не лютуй, а конец ей, на то и Сретение, чтоб весна зиму поборола…
И впрямь, неделя минула, стих ветер, и потеплело.
В тёплую пору явился в Ростов Иван Третий в сопровождении конных рынд из дворян. Государев поезд остановился у городских ворот. Вылез Иван Третий из санной кареты и, велев князю Холмскому и городскому воеводе дожидаться внизу, вместе с тверским князем Михаилом поднялись на угловую башню.
Великий князь Иван Васильевич и тверской князь встретились как чужие.
С башни, что смотрит на запад и на озеро Неро, даль лесная чернела. Неподалёку от берега мужики столпились, пешнями лёд прорубали, сети в полынью завели. Государю видно, как темнеет вода и суетятся рыболовы. Вот они принялись вытаскивать невод, и вскоре на льду засеребрилась рыба. С берега подъехали сани с корзинами, мужики забросили в них рыбу и сети и направились в город.
Первым молчание нарушил Иван Третий:
— Я, Михаил, тебя сюда зазвал не рыбной ловлей любоваться.
— Догадываюсь.
— До меня слухи дошли, ты жениться намереваешься?
— Слухами земля полнится. Аль мне жениться запрещено?
— Отчего же!
— Ты вот, Иван, сестру мою Марью, сказывают, любил, но кто помешал тебе взять царьградскую царевну?
Нахмурился Иван Третий:
— Я, Михаил, не укоряю тебя. В выборе укоряю.
— Отчего же? Когда ты, государь, сына Ивана Молодого женил и невесту ему искал, я ведь не противился. И ты не случайно Елену Стефановну нашёл. Знал, господарь Стефан крепкая опора Москве.
Князья спустились с башни, прошли мимо караульных у ворот. От ближних кузниц тянуло окалиной, стучали молоты. Михаил сказал:
— Ты меня в выборе укоряешь, а ведь любовная страсть не нами дадена, Господом!
— Ох, Михайло, да видел ли ты ту невесту? Тверской князь промолчал.
— Избрал бы невесту по себе, такую, какая твоему княжеству подпоркой служила бы. Аль забыл, сколько зла причинил Руси Казимир?
— Ты, великий князь, меня не укоряй. Мы полюбовно с тобой речь ведём, для того и уединились в другой город от московских и тверских бояр.
— Это ты, Михаил Борисович, верно заметил: от людских глаз. Но почему же ты, выбирая себе невесту, не посоветовался со своими боярами? Да и со мной мог поговорить.
— А когда ты с Софьей в брак вступал, разве ты меня спросил? Мы ведь с тобой в родстве состоим.
Иван Третий остановился, долго смотрел на тверского князя:
— Ну, Михайло, кажется, мы и договорились… Открыв дверцу кареты, уселся.
Санька дверцу закрыл, рукой махнул:
— Трогай!
Кони взяли в рысь. Скакали по бокам кареты рынды. Иван Третий откинулся на сиденье, повернулся к князю Холмскому:
— Видит Бог, хотел добром убедить Михаила, ан не внемлет. А ведь знает, повяжет его Казимир и поведёт в омут…
Тверь стороной миновали. Холмский было заикнулся:
— Может, свернём, государь? Глядишь, поостыл Михайло. Не чужой ведь, понимать должен, время разбрасывать камни кончилось, пора и собирать. Эвон сколько земель наших под чужими властителями.
— Нет, Даниил, у князя Михаилы ретивое взыграло. Да как ему умалиться? Ведь он меня прежде за ровню считал.
Холмский вздохнул:
— Как-то великую княгиню Елену Стефановну повидал, лебедем плыла. Огорчалась, что тверской князь с Москвой в мире не живёт.
— Разума великого Елена Стефановна, Ивану добрая помощница будет. Она мне Марью в молодые лета напоминает.
И государь вытянулся в санной карете. Холмский разговор прервал.
У великих государей московских Ивана Третьего и Ивана Молодого с боярами сидение. Съехались именитые со всей Москвы. Площадь, какая перед дворцом и вокруг неё, запружена: кареты, колымаги, челядь и слуги конные и пешие. Гул голосов и конское ржание.
По высоким ступеням дворца степенно поднимались важные бояре, бородатые, в дорогих шубах, в высоких шапках, хоть и дни тёплые, направлялись в думную палату.
Знали, зачем званы, однако до поры молчали, ждали слова государева. И едва Иван Васильевич промолвил, что тверской князь Михаил намерился жениться на внучке великого князя литовского Казимира, палата загудела. Никто на Думе не подал голоса в защиту тверского князя. Все шумели, Михаила обвиняли.
— Ладно, задумал жениться, но почто в родство с Казимиром входит?
— Аль мало ему своих княжон и боярышень?
— Внучку недруга нашего в Тверь привезёт. Аль забыл историю славян? Когда князья славянские половецких княжон в жёны брали, к чему то привело? Мельчал род славянский!
— В распри князья ударились!..
На Думу Иван Третий созвал бояр сразу же, как из Ростова Великого явился. Ивану, сыну, сказал:
— Князь Михайло своенравен. Он на всё готов, дабы Тверь выше Москвы поднялась. Жениться, видишь ли, ему надобно! Внучку Казимира в жёны взять решил, на воинство князя литовского расчёт держит.
Молодой Иван промолчал. А Иван Третий продолжал:
— Знаю, Иван, разум в тебе трезвый, ты бы рассудил Михаилу разумом жены своей Елены, Елены Стефановны…
Дождался государь, когда бояре на Думе выговорятся, и спросил:
— Какой же совет подадите, бояре думные? Князь Константин Беззубцев, только в начале зимы воротившийся с Волги, сказал резко:
— Государь, для того ль мы рать нашу к Нижнему Новгороду водили, чтобы тут, под боком у Москвы, недруг извечный, Казимир, полки свои держал? Аль у Москвы рати недостаёт? Веди воинство на Тверь, государь!
Бояре поддержали Беззубцева:
— Доколь князь Михайло слово нарушать будет, обещал ведь дружбу Москве?
— Бояре тверские не от жиру в Москву подались! Иван Третий слушал, хмурился, на Холмского поглядывал:
— Князь Даниил, ты был, когда я с Михайлой разговор вёл?
Холмский хотел возразить, не присутствовал-де он, но Иван Третий продолжил:
— Ты видел, что князь Михайло мой мир не принял. Когда я пойду на него, ты в Тверь отправишься. Передай боярам и Михаиле мой сказ: когда полки московские к городу подступят, ворота бы тверские открыли, а князю Михаиле с епископом вины свои принести.
— Озлился государь на князя Михаила, — говорил молодой великий князь Иван Елене. — Грозит войной пойти, и не токмо конно и пешим, но и с нарядом огневым. Пушками Тверь хочет брать.
Елена взметнула брови:
— Пора бы одуматься тверскому князю. Ужели не разумеет, что не может тело с двумя головами жить… А как ты, великий князь Иван, мыслишь: можно ли дозволить Твери усилиться за счёт Казимира? — спросила великая княгиня и сама же ответила: — Чем раньше государь копьё обрушит на тверского змия, тем быстрее возвеличится Московская Русь… У нас, в Молдавии, на боевых знамёнах Георгий Победоносец пронзает копьём дракона. Под этими знамёнами наши воины победы над турками одерживали…
Елена пристально посмотрела на мужа.
— Я сказываю тебе, великий князь Иван, что ты и сам знаешь. Душа твоя к князю Михаилу добрая. Но ты не жалей его. Государственные дела не имеют жалости. В этом ты убедишься, когда возьмёшь все бразды правления в свои руки.
Иван усмехнулся, и была в той усмешке горечь:
— Ох, Елена, хворый князь не великий князь. Чую, ноги мои сдают. Не назовут меня ни бояре, ни народ государем…
Елена укоризненно покачала головой:
— С твоими мыслями, Иван, подомнёт тебя Софья. Она за власть великокняжескую цепко станет держаться.