— Я до сих пор не знаю, почему он оставил меня в живых, а всех остальных убил, — сказал Зак. — Безумие, правда? В смысле, ладно, я разрабатываю довольно крутой чип. Я имею в виду, что он важный.

Важный для истории, и профессор Стивенс это знал, — но все равно так грустно думать обо всех, кто умер. Наверное, это можно назвать комплексом выжившего.

Зак знал, что говорит слишком быстро, его слова спотыкались друг о друга, как радостные щенки, но ничего не мог с собой поделать.

— Мне так жаль, Зак. Наверно, тебе очень тяжело.

Ее звали Лиза Макинтош. Дикие каштановые кудри, темные оленьи глаза и очаровательные веснушки. Она была чуть выше его и до сих пор не знала, куда деть свои длинные, ровные конечности. Несмотря на то, что она пыталась скрыть грудь под свободными, объёмными свитерами, у нее точно был размер чашечки С как минимум. Он провел большую часть их совместных занятий, размышляя над вопросом, а везде ли были веснушки, и пытаясь придумать, что умного ей сказать.

Теперь она стояла рядом с ним, перед дверью его комнаты в общежитии, пахла чистым бельем и неизвестными цветами, и все умные мысли просто вылетели в окно. Он нащупал ключ и открыл дверь.

— Хочешь зайти? — спросил он. — В смысле, я могу показать тебе свои схемы. Я просто… я чувствую, что не должен оставаться один в такое время. Сама знаешь, после всех этих происшествий.

Она улыбнулась кривой, неловкой улыбкой и опустила взгляд, скрестив руки на груди. От этого движения подтолкнуло вверх чашечки размера С, так, что в V-образном вырезе ее свитера стала видна грудь. Она покраснела. Это ведь хороший признак, да? То, что девушка краснеет? И она не сказала «нет». Еще один хороший признак. Сработало! Вот он, решил Зак. Его главный шанс.

Он наклонился и поцеловал ее.

Все тело Лизы напряглось, будто ее ударило током, и она издала странный звук, что-то вроде невнятного оха. Она стиснула зубы. Он отстранился, смущенно и стыдливо. Теперь он тоже покраснел. Это точно НЕ хороший признак.

— Лиза, послушай… — начал он.

— Прости, — сказала она. — Пойми, мне жаль, что с тобой такое случилось, правда, просто ты мне не нравишься в таком смысле, Зак.

— Но я думал, ты порвала со Стивом, — сказал Зак, ненавидя себя за то, что его голос внезапно стал высоким и плаксивым.

— Какое это имеет отношение к делу? — Теперь в ее голосе звучал гнев. Ее темные глаза сузились и стали холодными, и он почувствовал себя подавленным и беспомощным. — Думаешь, раз у меня больше нет парня, я должна быть доступна для каждого встречного?

— Конечно, нет, — сказал он, подняв ладони в примирительном жесте и пытаясь изобразить, как он надеялся, обезоруживающую улыбку. — Может, только для меня?

Как только вопрос прозвучал, юноша понял, что это была ошибка.

— Боже, Зак! — Она вытерла рот тыльной стороной ладони, и внутри него что-то умерло. — Ты такой гад. Ты просто не умеешь нормально себя вести.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Стой, подожди, — сказал он ей в спину, пока она уходила. — Я просто пошутил…

Она не замедлила шаг.

Мгновение он стоял перед открытой дверью, чувствуя одновременно и жар, и холод, и тошноту. Коридор был пуст — и слава богу. Его мысли неслись со скоростью мили в минуту, прокручивая каждый момент ужасного разговора. Почему это происходит с ним снова и снова?

— Женщины… — раздался голос из темной комнаты общежития. Он был высоким и странным. Его сосед по комнате Кевин работал в компьютерном классе, так что в комнате должно было быть пусто.

Он вглядывался в темноту, и вдруг на его столе зажегся свет. Кто-то сидел в его кресле, спиной к двери. Стул развернулся, открыв злобную ухмылку и безумные глаза на изможденном бледном лице.

Твою мать, это же…

— …и жить с ними нельзя, — продолжал темный силуэт, — и убивать противозаконно. Я прав, малыш Заки?

— Как вы… — Зак огляделся, умирая от стыда и задаваясь вопросом, а не убежать ли ему. — Вы сидели там все это время?

Джокер встал, расправил кривые пурпурные лацканы и запустил пальцы в сальные зеленые волосы.

— С женщинами вот какое дело, — сказал он, — у них на руках все козыри. — Он достал из кармана пиджака колоду карт и начал искусно тасовать их левой рукой.

— Девушки вроде нее распускают о нас сплетни по всему кампусу, — добавил он, — но не дают таким парням, как мы, ни минуты своего времени. А почему? Ладно, может быть, мы не такие симпатичные, как кумиры подростков, но чем мы плохи? У нас хорошее чувство юмора. Мы всегда рядом. «Ты такой хороший друг», — говорят они, пока не настанет время для взаимности, и что потом? А потом вдруг мы становимся гадами.

Зак моргнул. Он не понимал, откуда Джокер знает, что он неплохой, но он был прав.

— Видишь ли, система склоняется в их пользу, — продолжал Джокер, гипнотически тасуя карты тонкими пальцами в перчатках. — Спрос и предложение. Ты пытаешься играть честно, пытаешься следовать правилам, но правила все продолжают меняться и меняться, перемещаются стойки ворот, и не успел ты опомниться, как твоя девушка уже сбежала с каким-то кроманьонцем, у которого размер члена больше, чем его IQ.

— Да, — сказал Зак. — Как будто в этой игре нельзя победить.

— Вот именно, — ответил Джокер, наклоняясь ближе к нему в полутьме и сверкая безумными глазами. — а что ты делаешь, когда не можешь победить систему?

— Гм…

Джокер резко согнул пальцы, запустив карты в воздух, словно струи фонтана. Как в детстве Зака, когда старший брат его обманывал, играя в игру, которую он называл «Выбери из 52». Когда карты упали на ковер вокруг Зака, он заметил, что все они были джокерами.

— Ты нагибаешь систему, — сказал Джокер. — Вот что ты делаешь.

Он вскинул острый подбородок, указывая на дверь:

— Хочешь прокатиться?

* * *

Они стояли в огромном складском помещении. Зак все еще дрожал от избытка адреналина после поездки по Готэму.

«Тачкой» у Джокера был зелено-фиолетовый мотоцикл, который мчался сквозь потоки автомобилей, почти сталкиваясь с движущимся транспортом и неподвижными объектами. Он не хотел, чтобы Джокер посчитал его странным или геем, пока он хватал его за талию, поэтому он просто стал отчаянно цепляться за края сиденья, пока не заболели пальцы, и держал голову опущенной, чтобы не смотреть в лицо смерти на дороге. Джокер же всё время хихикал. Звук был настолько отчетливый, что его было бы слышно даже через шум вертолета. Блестящие волосы хлопали на ветру.

Сверху эта секретная штаб-квартира выглядела как дрянной, полуразвалившийся старый «Дом Веселья» в заброшенном парке развлечений, но под ним находилось огромное складское помещение, куда на переносных столах вкатили самое современное оборудование, превратив его в полевую техническую лабораторию.

Откуда у него на это столько денег?

— Я положил на тебя глаз, малыш Зак, — сказал Джокер. — Ты много месяцев ждешь предложение о гранте, чтобы кто-нибудь оценил твой новый чип. — Он обнял Зака одной рукою за плечи. — Теперь, когда расследование убийства затянулось, кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем ты получишь финансирование? Если получишь его вообще, после всей негативной огласки.

Его лицо стало печальным и вытянутым, как театральная маска.

Джокер сделал паузу, а затем широко раскинул руки, кружась, как ненормальный.

— Но зачем ждать, Зак? — радостно воскликнул он. — У тебя есть все, что ты можешь пожелать, прямо здесь. Работай на меня, и сможешь начать сегодня — прямо сейчас! У тебя карт-бланш. Все, что от тебя требуется, это просто отправлять новых помощниц в… ну, не знаю, «Детский мир компьютеров» [Название Computers-R-U — явная отсылка к известной американской сети магазинов игрушек Toys «R» Us. (Прим, ред)].

Пока он говорил, две сногсшибательные девушки в нижнем белье подошли к Заку, одна провела длинными розовыми ногтями по его волосам, а другая просунула руку под расстегнутую рубашку. Он старался не хихикать, но ничего не мог с собой поделать.

— Привет, я — Тэнди, — сказала одна из них.

— А я… — начала вторая. — Ах, да… наверное, я — Кларисса. — Она взволнованно посмотрела на Джокера, по лицу которого ничего нельзя было прочесть.

— Ты — наш «Гейм-бой»? [Отсылка к портативной консоли от Nintendo под названием Game Boy. (Прим, ред.)] — спросила, хихикая, предполагаемая Кларисса.

Зак не знал, что сказать.

— Это реально? — наконец спросил он. У него кружилась голова.

— А бывает хоть что-то реально? — ответил Джокер с ленивой усмешкой. — Если на то пошло, какая разница?

Зак не мог спорить с его логикой.

* * *

— Итак, — сказал Джокер, — Насколько мы близки к цели?

Зак понятия не имел, сколько прошло времени, — все было как в тумане. Никогда еще такие чудесные ресурсы не были ему доступны по щелчку пальцев. Черт, чего стоила одна камера. Как только всё началось, он почти не спал и не ел. Это был рай.

Стоило ему лишь попросить, как Тэнди и Кларисса приносили ему необходимое оборудование вместе с милыми словами поддержки. Это придавало его работе большую серьезность. Он был почти уверен, что, как только закончит, его будут ждать совсем иные небеса.

— Почти готово, — ответил Зак, не отрывая взгляда от сложной панели управления перед собой. Над его рабочим местом висела серая пелена паяльного дыма, но он едва его замечал.

— Превосходно, — сказал Джокер. — Когда модуль будет завершен, он будет транслировать как кадры, так и видео?

— Транслировать — не совсем подходящее слово, но да, — сказал Зак. — А еще все будет записано на дискету. Проще простого.

— Проще простого, — повторил Джокер. — Мне это нравится, м-хм, м-хм.

Он пританцовывал, то появляясь из тени, то исчезая.

* * *

Парень работал круглосуточно в течение нескольких ночей подряд, подпитываемый маниакальной энергией и сахаром. Когда он не работал, он сидел с широко раскрытыми глазами, как губка, впитывая всю ядовитую риторику, умело вливавшуюся Джокером в его горячую голову.

Все шло слишком легко.

Всякий раз, когда казалось, что Зак устал, он просто звал Кэнди или Венди — «Тэнди» и «Клариссу». Они смеялись, крутились перед ним — и вот парень снова готов к работе.

Честно говоря, Джокера не особенно заботили женщины в том или ином смысле. Конечно, они были хороши для снятия стресса — некоторые больше, чем остальные, — но ему всегда составляли компанию голоса в голове. У него была рыбка покрупнее. Ему надо было доказать свою правоту. Свидание с судьбой. Или с Бэтменом.

В зависимости от того, кто появится первым.

Тем не менее он точно знал, как заставить пацана делать то, что он хочет. Знал, как играть на его неуверенности и подавленном гневе. Он скормил Заку фальшивую историю о Барбаре Гордон, будто она — высокомерная библиотекарша, которая разбила Джокеру сердце, а затем подсунул ему умный план, как отомстить ей блестящей, смешной и постыдной шуткой, которая сделает Зака рок-звездой в глазах всех его друзей. Подразумевая, что если Зак поможет ему в этом деле, то Джокер, естественно, ответит тем же. В конце концов, разве удар по одной заносчивой сучке — это не победа над ними всеми?

Все, что нужно было сделать Джокеру, это снабдить его заводными игрушками, и мальчик сам придумал целую сказку у себя в голове. Ту, где злая библиотекарша заменяла каждую девушку, которая когда-либо отвергала его.

Потому что все они так делали.

Джокер прожил всю свою жизнь в почти постоянных приливах и отливах лжи, заблуждений и вечно развивающихся, самосбывающихся выдумок. Он легко позволял окружающим понять его глупости, поверить во все, во что они сами хотели верить, отгородиться от правды, лежащей в основе всего безумия. Он верил в разбитые яйца, чтобы сделать из них омлет.

Ну, или просто их разбивал.

Впервые замыслив этот план в «Аркхеме», он думал, что будет фотографировать. Что оденется как турист, с большой камерой на шее. Потом он встретил дорогого профессора Стивенса и понял, насколько чудеснее может стать его месть. С новой гениальной технологией Зака он мог сорвать остатки чужого контроля и безвозвратно свести с ума намеченную жертву.

Даже лучше, безумие будет постоянным, оно будет настигать повсюду и длиться бесконечно. Словно злобный призрак в аппарате, постоянно воспроизводящем одно и то же перед плененной многомиллионной аудиторией. Фотографии можно сжечь. Негативы можно уничтожить. Но как Зак это назвал? Кибер-что-то…

Ах да, киберпространство! Как у Стэнли Кубрика.

Да, киберпространство будет вечно.

Этот трюк станет шедевром Джокера. Последнее и неопровержимое доказательство того, что грань между здравомыслием и безумием — не что иное, как концепция общества, которую можно уничтожить как по команде. Или по щелчку клавиши.

Джокеру всегда было трудно воспринимать других людей как живых, дышащих индивидуумов, с собственной жизнью, любовью и внутренним смыслом, выходящим за рамки временного использования, которое было для него обычным делом. На самом деле ему было наплевать на хорошенькую библиотекаршу и ее прекрасного, честного отца. Его, естественно, не заботил сердитый мелкий ботаник. Они были инструментами. Марионетками в его грандиозном кукольном спектакле.

Но был один человек, к которому он испытывал глубокую привязанность. Человек, для которого все это шоу ужасов было организовано. Его партнер по космическому танцу, закон в его хаосе, истина его безумия. Его аудитория из единственного человека.

После этого будут гипотезы, дискуссии и анализ, когда остальные будут пытаться выяснить, что же на самом деле произошло. Чего он действительно хотел добиться. Но все это не имело значения. Пусть вертятся, танцуют и кружатся. Им никогда не понять его восхитительного безумия. В конце концов, оставалась лишь финальная, безупречно поданная шутка, как раз перед закрытием занавеса.

Для него конец шоу был концом всего. Он не мог его дождаться, как ребенок в канун Рождества.