Так, без всяких приключений, я доехал до города, миновал стационарный пост ГИБДД, за ним остановился и позвонил полковнику Самохину.

— Утро доброе, Виктор Вячеславович, — поприветствовал меня господин Генералов. — Как я понимаю, ты сейчас где-то в районе города, не так ли?

— Уже в самом городе, товарищ полковник.

Утро и в самом деле выдалось доброе, светлое. Мне не хотелось даже вспоминать о том, что была беспокойная ночь, однако пришлось, несмотря на все нежелание, сделать это.

Я доложил Валентину Юрьевичу обстановку и результат второго ночного боя.

— Да, очень грамотно вы отработали, ничего не скажешь. Я, впрочем, иного и не ожидал. Кстати, ты в курсе, что Бобин опять от ФСБ ускользнул и уничтожил при этом целую группу захвата?

— В курсе. К выстрелу из огнемета вы, товарищ полковник, случайно, не причастны?

— Никак нет. Там без меня обошлось.

Господин Генералов даже не возмутился по поводу этого вот моего совершенно неуместного вопроса. Значит, он ждал его и заранее приготовил ответ.

— Меня и без того совесть гложет, — продолжал полковник. — Я послал отца Георгия с новым мобильником позвонить Бобу откуда-то со стороны, чтобы по биллингу не определили, что вызов исходит из нашей конторы. Отец Георгий позвонил, потом выбросил на газон СИМ-карту, как и положено. А Боб уже принял собственные меры защиты. Очень кардинальные. Но опять же доказать его причастность к выстрелу из огнемета невозможно. Получается, что это я обеспечил гибель группе захвата ФСБ. Я ведь рассчитывал, что Бобин просто уйдет куда-то в сторону, чтобы его не нашли, и все.

— У меня, товарищ полковник, точно такие же ощущения, как и у вас. Словно я группу захвата послал на гибель. Тоже совесть сильно шевелится. Ведь вы не с потолка взяли номер Боба. Помнится, его вам кто-то сообщил.

— Ладно. Не будем заводиться и нагнетать обстановку. Иначе сами на себя столько всякого навешаем, что нам и жить не захочется.

В этом полковник был прав. При всей моей ненависти к поговорке «Лес рубят — щепки летят», в ней заключена большая доля правды, которую нам до конца познать не дано.

Был в моей боевой практике, например, такой случай, когда мы ликвидировали трех бандитов, укрывшихся в частном жилом доме, стоявшем в пригороде. Один из этих ребят был братом хозяина. Естественно, тот тоже взял в руки оружие, поддержал родного брата и его друзей.

В результате погибли все четверо, а дом был почти разрушен. Дело, кстати, происходило зимой. Не осталось ни одного целого стекла в окнах, ни единой не пробитой стены.

Только спустя неделю я узнал, что хозяин дома взял себе жену с тремя детьми, растил их как родных. Потом жена родила еще одного ребенка. Кроме того, семья усыновила четверых детей разного возраста из детского дома.

Конечно, мы сделали благое дело, уничтожив бандитов и их пособника, но при этом оставили восьмерых детей не только без кормильца, но и без жилья. Проще всего было забыть про это, решить, что эта проблема меня совершенно не касается. Я, дескать, только выполнил свою работу.

Но ноги сами трижды приводили меня к месту того боя. Я бродил среди развалин дома, неизвестно что высматривая. Может быть, ждал, что кто-то подойдет, расскажет мне, как устроилась женщина с восьмью детьми, кто приютил ее. Но никто мне так ничего и не сказал.

Я на протяжении года часто вспоминал этот случай, пытался найти правду. Но была ли она, эта правда, там?

«Обстоятельства…» — говорили мне те люди, с которыми я тогда пытался поделиться наболевшим.

Ну да, точно так же, как в нашем случае с выстрелом из огнемета. Никто не мог предположить, что Боб будет действовать так решительно и бескомпромиссно. Мы не ожидали от него настолько резкой реакции.

Опять обстоятельства? На них можно, оказывается, свалить все и чувствовать чистоту собственной совести. А вот людей, сгоревших в микроавтобусе, уже никогда не вернешь их семьям. Это навсегда останется в душе тяжелой гирей.

При этом я чувствовал, что полковник Самохин не обманывал меня. Не он организовал выстрел из огнемета.

— Ты сейчас на службу? — спросил Валентин Юрьевич.

— Мне приказано прибыть к девяти ноль-ноль. Еще есть время в гостевой дом заглянуть. У меня там номер занят, в нем вещи кое-какие остались. Потом, если успею, заскочу в областную больницу. Но это, скорее всего, уже вечером.

— После разговора с Альтшулером позвони мне. Расскажешь, как дела обстоят.

— Обязательно, товарищ полковник.

— Возможно, у меня будет важная для тебя информация. Сейчас пока сказать ничего не могу. Сведения в настоящий момент проверяются.

— Так вы уже на службе?

— Только выезжаю. Машина, вижу в окно, стоит у подъезда.

Тогда до связи, товарищ полковник.

— До связи.

Я убрал телефон в бардачок машины и поехал в гостевой дом «Скворечник». Устраивать машину на парковку не стал, просто поставил перед входом.

Дежурная администраторша опять была новая, тоже предельно молодая.

— Вы из какого номера? — поинтересовалась она.

Я ответил на этот вопрос.

— Я почему-то так и подумала. Тогда это вам. — Женщина протянула мне запечатанный конверт.

— Спасибо! — сказал я, улыбнулся предельно мило и сунул конверт в карман куртки.

Но моя улыбка на администраторшу, кажется, не произвела никакого впечатления. Наверное, на людей в возрасте молодые особы уже внимания не обращают, если, конечно, для этого нет особых причин.

А таковых у этой самой администраторши откровенно не было. Я не имел многомиллионного долларового счета в банке, не был крупным бизнесменом, даже популярным шоуменом. Но это меня и не интересовало. Точно так же, как реакция администраторши на мою улыбку, в которую я вложил только вежливость и ничего больше.

Я взял ключ и поднялся к себе в номер. Там все было на своих местах.

Долго не думая, я загрузил ноутбук и сел просматривать видеозапись, предоставленную мне полковником Самохиным. При этом я сразу обратил внимание на малое количество слышимых выстрелов. Сказалось мое умение считать число автоматов, работающих одновременно.

Я понял, что вместе с автоматами стреляли и винтовки, приспособленные под патрон СП-4. Он вообще-то изначально предназначен для пистолета ПСС. Звук выстрела глушится именно за счет устройства самого патрона. При таком выстреле не слышно звяканья затвора, как в автомате с глушителем. А ручная перезарядка не выбивает стрелка из колеи боя, даже наоборот. Она позволяет ему лучше сосредоточиться на самой стрельбе.

Значит, группа подполковника Балакирева все же принимала участие в уничтожении бандитов. Само это уничтожение — вне всякого сомнения, акт противозаконный. При разглашении мог бы подняться великий шум, полетели бы и погоны, и звания, и должности. Это серьезная улика против тех людей, которые пытаются надавить на службу господина Генералова.

Полковник Самохин, вне всякого сомнения, отдает себе в этом отчет. Видеозапись он наверняка хранит не в открытом виде и не в материалах для общего доступа.

В этом случае становится понятной и срочная отправка винтовок в Москву. Там им, вероятно, и стволы сменят во избежание возможной идентификации. Здесь, в городе, никак нельзя было это устроить. Именно потому их отправили подальше, аж в столицу. Назад эти винтовки уже не придут. Просто группа Балакирева поедет вскоре за ними следом.

Таким образом, даже видеозапись не может быть доказательством, поскольку на ней не видно ни самого Балакирева, и никого из его людей. Хотя определенный намек, направление поиска следствию может дать и она.

Следственный комитет, насколько мне известно, всегда находится в конфронтации с аналогичными органами ФСБ. Там ситуация почти такая же, как между ФСБ и ФСО. Сотрудники следственного комитета вполне могут сильно заинтересоваться этой видеозаписью.

Я скопировал файл себе на флешку, которую убрал в карман рубашки, а потом без всякого сомнения удалил его с компьютера. В моих руках этот видеосюжет может стать оружием только до того, как он попадет в следственный комитет. Когда это произойдет, его ударная сила для меня потеряет весь смысл.

Конечно, как предупредил меня недавно лейтенант Сережа Холмогорский, существуют программы, которые могут извлечь из компьютера файлы, удаленные в течение месяца. Это автоматически значило, что все это время я буду держать ноутбук под охраной. Скорее всего, под своей собственной, но не афишируемой. Хотя и трудно предположить, что кто-то будет искать этот видеосюжет в моем компьютере.

Еще меньше было шансов на то, что, скажем, сегодня ночью, когда меня не было в «Скворечнике», кто-то уже ноутбук обследовал и нужный видеосюжет скачал. Я не настолько публичный и заметный человек, чтобы кто-то охотился за моим компьютером.

Сам сюжет я решил посмотреть только после того, как подполковник Балакирев с искренним сожалением упомянул о том, что винтовки его группа отослала с попутным грузом в Москву. Балакирев не мог подозревать, что я знаю нечто об использовании этих винтовок.

Но я смогу надавить на подполковника насчет того, чтобы в случае захвата Боба тот был бы мне нужен живым или мертвым. Это совершенно все равно. Дескать, я буду спокоен за жизнь и безопасность своей любимой жены только после того, как увижу перед собой неподвижное тело своего врага. Это должно быть сказано категорично и лучше всего — ему лично. К телефонной трубке тут прибегать не стоит.

Ну а прямо сейчас надо бы позвонить ему по другому поводу.

Я вытащил из чехла телефон и послал вызов подполковнику Балакиреву. Если приближается бой, то он аппарат отключает. Это я видел своими глазами. Опасается, что случайный звонок может его выдать.

Это правильное решение. Мы в спецназе военной разведки тоже всегда так делали.

Я в последнее время выключал два телефона. Один для общей связи, второй — предназначенный только для разговоров с полковником Самохиным.

Но если мобильник у подполковника Балакирева включен, то это значит, что в деревне все спокойно. Противник если и появлялся, то уже уничтожен, как произошло и ранее.

— Приветствую вас, Виктор Вячеславович. Вы уже добрались до места? — услышал я и ответил:

— Только до города, товарищ подполковник. Решил позвонить, поинтересоваться, насколько у вас спокойно.

— У нас пока тишина. Наблюдатели молчат. Сообщений нет. Я посты далеко расставил. Один даже рядом с мостом через речку.

— А зачем так далеко? Как там понять, что машина в вашу сторону движется?

— Там есть место, откуда виден поворот в сторону деревни. Рядом с постом расположился микроавтобус. У реки есть короткий спуск для автомобилей. С дороги его не заметно. Только издалека, с другого берега. Нам это место посоветовал майор Никифоров. Он говорит, что туда рыбачить ездил.

— Ну, если Никифоров посоветовал, то я молчу. Я сам этого съезда к реке не знаю, поэтому ничего подсказать не могу.

— Мне с поста сообщили, что хорошо спрятались. Их не видно. Совсем к воде спускаться не стали. Там узкий песчаный пляж, заметный с моста. Но водитель воспользовался тем, что он в гражданской одежде, сбегал и на сам мост, и по дороге в гору забирался. Оттуда не видно. Потом он и на противоположный берег наведался. Машину заметно, только если пройдешь метров семьдесят вдоль реки. Связь с наблюдателем устойчивая. А ваш звонок, Виктор Вячеславович, чем вызван? Встретились подозрительные машины?

— Я всю дорогу за встречными машинами следил. Меня только одна заинтересовала — фургон «Газель». Я вам звонил по этому поводу. По времени она должна была бы уже давно приехать к вам, но этого не произошло. Значит, я ошибся, что не может не радовать. Я попозже еще раз позвоню вам, подполковнику Лихареву или майору Нифонтову. Как, кстати, каша?

— Которую майор варил?

— Да.

— Так мы ее еще утром съели. Ваша порция только оставалась. Однако сейчас и ее кто-нибудь, скорее всего, уже доел.

— Ну и хорошо. Мне здесь подкормиться проще. Тогда до связи или до встречи.

— Удачи вам, — сказал Балакирев и первым отключился от разговора.

А я после упоминания о каше вдруг ощутил приступ голода, захватил с собой сумку, в которую спрятал ноутбук, и вышел поискать ближайший магазин, открывающийся с утра пораньше. Время в запасе у меня еще имелось.

Магазин я нашел сразу — маленький и тесный, но с богатым выбором на прилавке.

Продавщица увидела у меня в руке пластиковую банковскую карточку и спросила:

— Карточкой платить хотите или наличными?

— Карточкой.

— Извините, у нас Интернет не работает. Карточки с утра не обслуживаем. Здесь через двести метров Сбербанк есть. Там банкоматы круглосуточно включены. Можно наличные снять. Приходите…

В данном случае слово «приходите» прозвучало как «уходите». Я без особой обиды так и сделал.

По пути к Сбербанку мне встретился еще один маленький магазин, где можно было расплатиться пластиковой карточкой. Там-то я и купил яйца, сливочное масло, небольшой кусок колбасы и хлеб. Со всеми этими деликатесами я вернулся в «Скворечник», где на скорую руку позавтракал, потом сложил в сумку спортивные принадлежности взамен продуктов и поехал в ФСБ.

Пропуск я получил без задержки. Поскольку у меня оставалось в запасе четыре минуты, я заглянул в кадры, где с меня потребовали обещанные фотографии. Но заняться этим я не не успел, поэтому мне пришлось согласиться на услуги их собственного специалиста по этой части, по совместительству, видимо, делопроизводителя.

Эта милая дама целую минуту усаживала меня у белой стены, распрямляла мои плечи, которые совершенно не нуждались в этом, зачем-то задирала мне подбородок. Потом она сделала всего один снимок. Подготовка была намного более длительной, чем сам процесс съемки. Эта особа даже даже не показала мне то, что появилось на мониторе ее фотоаппарата.

Но к вечеру мне обещали выдать и постоянный пропуск, и удостоверение сотрудника областного управления ФСБ. Меня это очень даже устраивало. Особенно необходимо было удостоверение, которое позволяло бы мне ездить с превышением скорости и ссылаться при этом на оперативную необходимость.

Думаю, полковник Альтшулер по моей просьбе всегда готов будет подтвердить наличие такой необходимости. Да, говоря честно, в последнее время эта самая необходимость в моих передвижениях присутствовала постоянно.

После чего я поднялся в кабинет полковника Альтшулера. Перед дверью простоял пять секунд, глядя на часы, ровно в девять ноль-ноль постучал и вошел после приглашения.

Полковник Альтшулер и генерал Сардановский сидели на прежних местах. Я опустился на тот же самый стул, который занимал минувшим днем. И вообще вся ситуация была похожа на дежавю.

Даже разговор зашел о том же самом.

Только в этот раз начал его не полковник, а сам генерал:

— Ну что, Виктор Вячеславович, по нашим данным, вы отлично отработали нынешней ночью. Подполковник Балакирев, сам крупный эксперт по всем делам такого рода, сказал, что вы показали настоящий мастер-класс спецназа военной разведки. Опасаюсь только, что у вас не было время на обдумывание ситуации с поимкой вашего тезки Бобина.

— Времени, товарищ генерал, у меня и в самом деле особо не было. Однако мой мозг активизируется во время сложной работы. В голову мне приходят мысли не только о ней. Так что отдельные предложения по своему плану я готов высказать прямо сейчас.

— Мы слушаем тебя, — проговорил полковник Альтшулер.

— Мел… — сказал я.

— Что мел? — спросил полковник.

— Мне нужно две упаковки мела по двадцать пять килограммов. Экспертом тут может выступить подполковник Лихарев, который мешки видел в реальности.

— С этим не будет проблем, — сказал генерал, коротко посмотрел на Альтшулера и распорядился: — Пригласи в управление на завтрашнее утро подполковника Лихарева. Он объяснит, какая была упаковка. Пусть даже нарисует, если сможет. Дальше, Виктор Вячеславович.

— Дальше уже вступаете в работу вы. Вчера вы говорили про какого-то бывшего следователя областного МВД, который работал на Полковника. Я думаю, действовать следует через какого-то бывшего уголовника, знакомого с этим человечком. Из числа бывших приближенных Полковника, не пожелавших подчиняться Бобину. Такой персонаж наверняка найдется. Так всегда бывает при смене руководства. Разного рода столкновения, неурядицы, недомолвки, затаенные обиды или даже простая зависть. Почему он, а не я! Так случается везде и всегда, даже в самых важных организациях, не только в уголовном мире.

Генерал с полковником переглянулись.

— Ты словно наш разговор подслушивал, Виктор Вячеславович. Короче говоря, есть у нас такой человек, — сообщил мне полковник Альтшулер. — Именно через него мы и намереваемся гнать дезу Бобу.

— А деза эта самая должна быть следующего содержания. Я ищу оптового покупателя на препарат «Месть уйгура». Вес — пятьдесят килограммов. Вот цену только я не знаю. Но вы через свои каналы можете это выяснить.

— Полковник платил по тысяче баксов за килограмм, — сообщил генерал. — Штук пятьдесят будет, думаю, в самый раз.

— Возможно. Но цену уголовнику знать не полагается. Это я сам сообщу покупателю. Пусть ваш человечек так ему и скажет. Мне главное, чтобы до Боба дошел слух о том, что я препарат продаю. Теперь дальше. Откуда у меня порошок взялся. Здесь уже вы должны будете найти разговорчивых друзей того бывшего следователя МВД. Из тех, кто продолжает служить. В следственный отдел МВД…

— У них на областном уровне — следственное управление.

— Без разницы. Туда через кого-то из разговорчивых и общительных следователей вашего управления надо будет пустить слушок, может быть, просьбу о помощи в поиске и поимке двух бандитов. Они расстреляли машину следственного комитета, которая возвращала в областной центр упаковки с препаратом после экспертизы. Дескать, убиты три или четыре молодых офицера из группы силового обеспечения операций следственного комитета. Или группы силовой поддержки. Не знаю точно, как они там называются. Но это не столь уж и важно. Главное, что по дороге из Москвы машина была расстреляна двумя неизвестными, препарат похищен. Один из бойцов группы силовой поддержки был ранен и прикинулся мертвым. Он подсмотрел одним глазом и описал нападавших — меня и майора Никифорова. Уж его-то из-за роста за сто девяносто довольно трудно с кем-то спутать. Раненый уверен, что работали профессионалы. Действовали четко, выверенно, стреляли прицельно и точно. Он испугался, что его пристрелят, поэтому не шевелился, почти не дышал. Место нападения выберите сами. Можно указать самое начало области, чтобы не впутывать силовые структуры соседей.

— А дальше что? — спросил генерал.

— А дальше мы разместим упаковки с мелом во дворе у Никифорова. В соседней деревне, в моем доме, разместим людей. Позволим Бобу атаковать дом Никифорова. До подхода помощи мы с ним продержимся. Только вооружение бы дополнительное получить.

— Список необходимого оставь, — потребовал Альтшулер. — Продумай и напиши. Завтра утром мне передашь. А сейчас хочу сообщить тебе не самую, наверное, приятную новость. По нашим данным, Боб выписал из Москвы профессионального киллера. Он же, Боб то есть, сейчас ищет дальнобойную снайперскую винтовку калибра двенадцать и семь десятых миллиметра. Не думаю, что для киллера, но возможно все. Я считаю, что он такую винтовку найдет. Теперь про киллера. Это бывший твой коллега, отставной офицер спецназа ГРУ. По документам значится Николаем Николаевичем Николаевым. Мы в данный момент контролируем все гостиницы. Если он в городе появится, то нам сразу сообщат. Беда в том, что устроить этого Николаева уголовники могут у себя, где-то на квартире. Тогда мы просто не узнаем о его прибытии. Как ты думаешь, для охоты за кем Боб нанял этого киллера?

— Думаю, для охоты на меня, — ответил я внешне почти равнодушно, хотя внутри у меня все кипело. — Но я попытаюсь найти с этим киллером общий язык. Или просто убью его.

— Хорошо было бы, если бы так и случилось, — сказал полковник Альтшулер. — Но иди, проводи занятия. Группа уже ждет тебя.

Я встал. Полковник и генерал пожали мне руку, показывая, что разговор окончен.

Я спустился в подвал и сначала заглянул в спортивный зал. Группа и в самом деле уже ждала меня. Ее состав сильно поредел. Спецназ местного ФСБ за вчерашний день потерял девять человек. Это было заметно даже по общему подавленному настроению, по отсутствию прежнего разговорного гула.

Я поздоровался с бойцами и пошел переодеваться. В тренерской комнате я зачем-то сунул руку в карман и нашел там конверт, который передала мне дежурная администраторша в «Скворечнике». Я совсем забыл про него и только сейчас вскрыл.

Внутри лежал лист бумаги, на котором крупными печатными буквами было написано:

«Я пришел за тобой, Виктор Вячеславович.

Будь готов. Потребую расчета.

Николай Николаевич».