– Вериса! – тепло обратилась Му-Лам Шао к подруге. – Я не знала, придешь ли ты, ведь сегодня последний день суда.

Вериса улыбнулась пандаренке, нарезавшей имбирь, лук и прочие продукты с такой скоростью, что было трудно разглядеть нож в ее руке.

– Ну что ты! Я хотела узнать рецепт этого блюда. Говорят, оно пользуется такой популярностью, что даже всем известный орк его любит.

Му-Лам издала дружелюбный низкий смешок. Ее глаза засияли.

– Эльфы тоже от него не отказываются, – сказала она, подмигнув. – Но ты права, с моей стороны было бы упущением не поделиться с тобой рецептом. Я всегда тебе рада, знай это. Надеюсь, ты будешь меня навещать?

Пандаренка посмотрела на Верису с надеждой, и та вдруг ощутила мучительную боль. Нет, навещать Му-Лам она не будет. Она вообще не вернется ни сюда, ни в другие места, где привыкла бывать. Теперь домом Верисы станут темные закоулки Подгорода, пыльные улицы Оргриммара и гоблинские трущобы, над которыми клубится смог. Впрочем, не совсем так. Вериса сможет отправиться в Луносвет и оценить, как сильно изменился город в ее отсутствие, а еще отправиться в Шпили Ветрокрылых…

– Да, конечно, – солгала она. – Я очень к тебе привязалась, Му-Лам, – хотя бы это было правдой.

Му-Лам просияла, а затем, чуть смутившись, грубовато заявила:

– Давай-ка, займись чем-нибудь полезным. Поруби базилик и нарежь солнцеплод.

Солнцеплод… Он источал насыщенный аромат даже в кожуре. Вериса принялась аккуратно нарезать фрукт, как будто боясь пораниться.

Обед рассчитан на восемь персон, поэтому Му-Лам расставила соответствующее количество небольших фарфоровых мисок. Вериса разрезала солнцеплод на четыре части, а пандаренка тем временем принялась рассказывать, что нужно добавлять в рыбу с карри и из чего готовится соус. Вериса не слушала. Она думала только о том, что Гаррош Адский Крик должен умереть, что бы ни говорил Бейн. Ронин мертв, и орк должен заплатить за это жизнью.

– Какая из тарелок для Гарроша? – спросила Вериса как можно равнодушнее.

– Вон та, на коричневом подносе из бамбука, – ответила Му-Лам и указала направление ложкой. – Положи ему дополнительную четвертинку. Как знать, может, этот обед окажется последним, а он ведь так любит солнцеплод.

– Не слишком ли ты милосердна к убийце? – резко спросила Вериса, не сумев сдержаться. Впрочем, Му-Лам знала, через что ей пришлось пройти, а потому лишь сочувственно взглянула на подругу.

– Завтра я проснусь и вновь увижу эту прекрасную землю, наслажусь вкусной едой в компании любящих друзей и членов семьи, вернусь к работе, которая приносит пользу. Но у Гарроша Адского Крика, какое бы решение ни приняли Августейшие небожители, этого не будет никогда. Я всегда об этом помню, и мне легко быть доброй.

Вериса ощутила жаркий стыд, сменившийся яростью. Она молча кивнула в ответ и взяла дольку солнцеплода. Му-Лам тем временем вытерла руки и отвернулась, чтобы зачерпнуть карри.

Пора.

Вериса достала пузырек, откупорила его и не дрогнувшей рукой капнула по три раза на каждую дольку солнцеплода. Впрочем, достаточно было и одной капли. Яд быстро смешался с фруктовым соком. Никаких следов. Вериса закрыла пузырек и плотно прижала пробку, а затем вымыла руки с мылом.

Дело сделано.

– Спасибо, Вериса, – поблагодарила Му-Лам. – Я буду по тебе скучать. До встречи!

Вериса вымученно улыбнулась.

– Спасибо, Му-Лам. Спасибо за все. До встречи.

Она развернулась к выходу. Му-Лам крикнула на прощание:

– Не забудь привести с собой сыновей. Наверняка они такие красивые мальчики!

Сыновья…

Вериса задрожала и поразилась собственной реакции. Не останавливаясь, она махнула рукой на прощание, вышла из комнаты на нижнем этаже храма, которую превратили во временную кухню, поспешила дальше по коридору и наконец, тяжело дыша, прислонилась к холодной каменной стене. Вериса была знакома с насилием не понаслышке. Ей приходилось убивать. Вот только обычно это происходило в пылу битвы, когда она за что-то (или кого-то) сражалась. Но теперь все было иначе. Теперь Вериса собиралась добровольно отнять жизнь, тщательно готовилась к этому и все продумала. При этом она действовала не как следопыт, а как хладнокровный убийца, что было гораздо хуже меткой стрелы, выпущенной в глаз, или кинжала в спину.

Наверняка они такие красивые мальчики.

Вериса давно не вспоминала о сыновьях. Сперва ей пришлось разбираться с Похитителями Солнца и Лор’темаром, затем участвовать в осаде Оргриммара, а после начался суд. За последние несколько лет Вериса провела с детьми так мало времени, а уж после…

Они и правда были красивы. Мальчикам-близнецам (Гирамар был старше Галадина лишь на несколько мгновений) достались рыжие волосы Ронина и ее глаза. Вериса вдруг поняла, как сильно скучала по их смеху. Какие безумства они порой творили! Впрочем, у обоих сыновей было доброе сердце. И они, и их отец гордились бы тем, как отважно…

Вериса попыталась представить их рядом с собой в Подгороде и не смогла. Разве смогут они там бегать, играть и смеяться? Смотреть в небо и радоваться солнцу? Как ее сыновья научатся жизни в городе мертвецов?

– Вериса?

Вериса так крепко задумалась о том, как ее прекрасные дети будут чувствовать себя в серых стенах сумрачного Подгорода, что даже вздрогнула от неожиданности.

– Андуин! – ответила она и коротко рассмеялась. – Прости, я так крепко задумалась…

– Нет, это ты прости, не хотел тебя напугать. Все в порядке?

Вериса наконец вернулась мыслями в настоящее и взглянула на еще одного красивого мальчика, светловолосого принца с большим сердцем, который пусть и был старше ее близнецов, но демонстрировал ту же доброту.

– Я в порядке, все хорошо, – ответила она. – А что ты здесь делаешь?

Андуин немного смутился.

– Иду к Гаррошу. Некоторое время назад он попросил меня прийти, и с тех пор мы иногда беседовали после заседаний суда. Услышав показания Алекстразы, я не хотел его видеть, но теперь… Как знать, может быть, это последняя возможность поговорить. Я чувствую, что должен пойти, даже если в итоге он снова будет на меня кричать.

Вериса посмотрела на принца и вновь вспомнила о своих смешливых сыновьях. Не дав себе времени передумать, она подалась вперед и схватила Андуина за руку. Тот удивленно взглянул на нее.

– Вериса?

– Я верю, что меня направляет Свет, – торопливо сказала Вериса, прежде чем страх и ненависть заставили ее замолчать. – Я сдаюсь на твою милость. Еда Гарроша отравлена. Поступай так, как считаешь нужным.

Не дожидаясь ответа, Вериса поспешила прочь по коридору. Она отыщет Ю-Фей, отправится в Даларан, крепко обнимет сыновей, таких живых, теплых и любящих, и больше никогда их не оставит.

* * *

Андуин смотрел вслед высшей эльфийке, приоткрыв рот от удивления.

Яд? Вериса собиралась отравить Гарроша? В это было трудно поверить! Но потом он вспомнил, какой грустной и жестокой стала Вериса после разрушения Терамора, как много времени она проводила в обществе Джайны, разделявшей ее горе, и с болью признал, что это было вполне ожидаемо.

Андуин вдруг подумал, что обед, возможно, уже подали, и вздрогнул. Он побежал вперед и резко остановился перед дверьми, ведущими к темнице.

– Обед, – задыхаясь, проговорил он. – Его уже принесли?

– Нет, принц Андуин, – ответил Ло. – Быть может, вам тоже следует поесть, успокоиться и только потом вернуться сюда?

Андуин даже ослаб от облегчения и неуверенно рассмеялся.

– Прошу прощения. К нему можно?

Братья-пандарены переглянулись.

– Он… сейчас не в лучшем настроении, – ответил Ло.

– Это уж точно, – подтвердил Ли.

Облегчение от того, что он успел вовремя, испарилось, и Андуин стал серьезным.

– Вполне возможно, он скоро умрет, – сказал он, – и вовсе не так, как воображал. Гаррош проявил смелость, но теперь ему только и остается, что ждать. Я могу понять, почему у него плохое настроение.

– Как скажете, ваше высочество, – сказал Ли и неохотно открыл дверь.

Вопреки своим привычкам, Гаррош не сидел на лежанке, а мерил мелкими шагами крохотную камеру, с трудом переставляя скованные кандалами ноги. Как только дверь открылась, он раздраженно вскинул голову и помрачнел еще сильнее, увидев, кто пришел. Андуин приготовился выслушать злобную тираду, но орк не произнес ни слова и продолжил ходить из стороны в сторону.

Принц взял стул и принялся ждать. Тишину нарушал лишь звон цепей и шарканье ног.

Спустя несколько минут Гаррош остановился.

– Зачем ты пришел, человек?

Не этого Андуин ожидал. В голосе Гарроша не было горечи или ярости, только смирение.

– Я пришел на тот случай, если тебе нужно… если ты захочешь со мной поговорить.

– Я не хочу. Убирайся, – на смену покорности пришло отвращение. – Иди, дальше носись со своим Светом и размахивай Страхоломом. Ладно хоть у Бейна хватило ума показать себя настоящим тауреном и вернуть тебе эту жалкую игрушку.

– Ты пытаешься меня разозлить, – произнес Андуин.

– И как, получается?

– Да.

– Отлично. А теперь уходи.

– Нет, – сказал Андуин и сам удивился своему ответу. – Когда-то ты попросил, чтобы я пришел. В глубине души тебе хотелось поговорить со жрецом, но вызвать кого-то из Орды ты не мог. Потому что тогда пришлось бы признать, что тебе нужна исповедь. Проще было говорить со мной, то есть с тем, кого ты считаешь врагом. Проще упражняться в красноречии и обмениваться оскорблениями, чем примириться с мыслью, что тебя могут казнить! Но ты не понял одного, Гаррош. Я жрец, и я верю в свою миссию. Я останусь с тобой рядом, хочешь ты этого или нет. Ведь, как знать, быть может, хотя бы на мгновение ты обрадуешься тому, что я здесь.

– Да я скорее сгнию на задворках Круговерти Пустоты, чем добровольно стану слушать твой скулеж!

Гаррош изменился на глазах, и Андуин понял, как тяжело ему было сохранять видимость спокойствия. Теперь же орк скинул напускное хладнокровие, как ненужный больше плащ. Пусть его глаза и не налились кровью, бушевавшая внутри ярость была очевидна и так. Гаррош буквально клокотал от злости, сжимая и разжимая огромные кулаки.

– День ото дня ты сидишь с самодовольной ханжеской миной, – продолжил орк, с отвращением выплевывая слова. – Носишься со своим ненаглядным Светом. Ты так уверен, что, если стерпишь все оскорбления и станешь пристально следить за моей судьбой, я непременно изменюсь и откажусь от собственной личности. Все чего-то хотят от меня, мальчик, и ты не исключение.

– Я всего лишь пытаюсь помочь тебе…

– Чем? – перебил его Гаррош, повысив голос. – Помочь мне умереть? Или начать новую жизнь, став ручным волком, выпрашивающим ласку и кусок мяса? Тебе мало того, что я даже не могу идти, как настоящий воин, и вместо этого тащусь в цепях, словно зверь? Или, может, этого требует твой драгоценный Свет?

Каждое слово орка ощущалось как удар.

– Нет, все не так. Свет подчиняется иным законам…

– О, да, конечно, какой-то незрелый мальчишка знает все о Свете, – с издевкой перебил его Гаррош и расхохотался.

– Я знаю достаточно, – возразил Андуин, начиная злиться и при этом отчаянно пытаясь сохранять спокойствие. – Я знаю, что…

– Ничего ты не знаешь, мальчишка. Давно ли ты отцепился от маминой юбки?

Андуин дернулся так, словно ему дали пощечину.

– Моя мать тут ни при чем, Гаррош. Речь ведь о тебе и о том, что через несколько часов ты, скорее всего…

– Вот как раз об этом я и говорю! О твоем высокомерии, проклятом высокомерии всего Альянса! Уж вы-то знаете, что лучше для всех и для меня в том числе!

Дыхание Андуина участилось, и теперь он тоже непроизвольно сжимал и разжимал кулаки. Вдруг открылась дверь, и внутрь вошла Ю-Фей в сопровождении братьев Чу. Все трое выглядели так безмятежно, словно и не слышали гневной речи орка. Гаррош же на них зарычал.

– Отойди. Ты же знаешь, мы не хотим тебе навредить, – сказал Ло.

Миниатюрная Ю-Фей приготовилась дать отпор, если потребуется, и Андуин вдруг понял, что опасность исходила скорее от нее, чем от братьев Чу. Гаррош посмотрел на них, потом снова зарычал, на этот раз от бессилия, и отошел. Волшебница деактивировала барьер, и внутрь внесли поднос с рыбой с зеленым карри. После этого Ю-Фей произнесла заклинание, и все трое молча вышли, захлопнув и замкнув за собой дверь.

– Гаррош, послушай… – начал Андуин, собираясь предупредить о яде.

– Нет, это ты послушай, мальчишка. Надеюсь, ты все-таки станешь королем. Потому что день, когда ты взойдешь на престол, станет для орков праздником вне зависимости от того, выживу я или нет. Мы непременно явимся в Штормград. Слышишь меня? Мы ураганом пронесемся по улицам и перебьем твой народ. А потом насадим твое убогое, крохотное тельце, жаждущее мира во всем мире, на пику и сожжем город дотла. И, какой бы там ни была жизнь после смерти, что бы ни даровал тебе Свет, твои родители еще пожалеют, что у королевы Тиффин не случилось выкидыша.

Андуин перестал дышать. Его охватила ярость, раскаленная добела, от которой он, казалось, готов был взорваться. Принцу хотелось заставить Гарроша замолчать или даже забраться в голову к этому проклятому орку и стереть саму его личность! Андуин умел обращаться с энергией Света. Он с легкостью мог использовать ее не для защиты или исцеления, но в качестве оружия.

Возможно, Вериса была права, говоря, что сам Свет вмешался в дело. Возможно, стоило позаботиться о Гарроше Адском Крике прямо сейчас. Достаточно просто смолчать. Андуин был глупцом, если верил, будто Гаррошу можно помочь, будто до него можно достучаться. В одном этот орк был прав – добро никогда не коснется его сердца.

«Он ведь пытался меня убить, – подумал Андуин. – И напал бы прямо сейчас, если бы мог. Надо позволить ему умереть. Без него мир и в самом деле станет лучше».

Гаррош, наблюдавший за попытками принца Штормграда усмирить гнев, рассмеялся. Он полил карри соком из четвертинки солнцеплода и поднес миску ко рту.

Андуин с мучительным полувсхлипом-полурыком бросился вперед, протиснул руку сквозь заколдованный барьер и выбил еду из рук Гарроша. Миска упала на пол, ее содержимое запачкало лежанку.

Гаррош схватил Андуина за руку и дернул на себя. Принц оказался прижатым к железным прутьям решетки. Орк резко вывернул руку, выгнув ее под неестественным углом, и Андуин задохнулся от боли.

– Разозлил я тебя, да, мальчишка? Стало быть, я победил!

– Твоя еда… она отравлена, – прошипел Андуин, стиснув зубы от боли.

– Врешь! Из-за решетки мне не дотянуться до твоей тонкой шейки, а вот вырвать руку из сустава я могу.

Андуин впустил в себя Свет, и боль отступила. Раздражение сменилось спокойствием. Он не сопротивлялся и лишь смотрел на Гарроша. Орк был прав. Он и правда мог вырвать руку из сустава с такой легкостью, как сорвал бы травинку. Андуин оказался в его власти, но был невозмутим. Он поступил правильно, только это и имело значение. А дальше будь что будет.

Гаррош смотрел на Андуина, яростно дыша, но тот не проронил ни слезинки.

Вдруг их внимание привлекло какое-то движение у орка под ногами. Аромат рыбы с карри выманил из норы ту самую крысу, которую Андуин уже видел в камере. Она побежала вперед, принюхиваясь и шевеля усами, а затем схватила кусок рыбы передними лапами и начала есть.

Крыса дернулась, замерла, а потом вернулась к трапезе. Через некоторое время она дернулась снова и на этот раз забилась в конвульсиях. Из ее рта хлынули кровь и пена. Несчастное животное заметалось, пытаясь на непослушных лапах добраться до норки. Затем крыса стала задыхаться и хрипеть, пытаясь вдохнуть, и наконец замерла.

Андуин шумно сглотнул, в последний раз посмотрел на испустившую дух крысу, а затем перевел взгляд на Гарроша, который, как оказалось, внимательно его рассматривал. Орк тут же отвел взгляд и оттолкнул Андуина с такой силой, что тот не удержал равновесие.

Андуин задержался на мгновение, потер свою руку, которая уже успела исцелиться, а затем развернулся и поднялся по площадке. Не мешкая ни секунды, он постучал в дверь и вышел, как только она открылась, не сказав Гаррошу ни слова.

Андуин обрел мир. Теперь то же самое предстояло сделать и Гаррошу.

Прежде чем пройти по коридору, принц повернулся к Ли Чу.

– Когда Гарроша поведут в зал суда для оглашения приговора, – начал он, – прошу, снимите с него кандалы.

– Принц Андуин, этого мы сделать не можем, – ответил Ли.

– Тогда хотя бы уберите цепь, сковывающую ноги. Пусть он пройдет этот путь как истинный воин. Наверняка шести стражников хватит на случай, если Гаррош решит сбежать. Впрочем… не думаю, что он захочет. Он знает, что, скорее всего, присяжные вынесут смертный приговор.

Стражники переглянулись.

– Хорошо. Мы поговорим с Тажанем Чжу, – ответили они. – Но ничего не обещаем.

* * *

День у Цзя Цзи выдался непростой. Будучи одним из гонцов суда, он дал клятву не разглашать содержание писем, а также имена отправителей и получателей. Поэтому его услуги пользовались большим спросом. Даже огромным, если вспомнить сегодняшние хлопоты.

Сперва Цзя Цзи доставил письмо от вождя Вол’джина леди Джайне и передал ее устный ответ обратно. После этого он принес записку от командира следопытов Верисы Ветрокрылой ее сестре. Цзя ждал ответа, но вместо него ему лишь злобно крикнули: «Убирайся!» Тем не менее устный ответ для Верисы все же был, только от принца Андуина, а не от Сильваны. Ю-Фей открыла портал в Даларан, и Цзя Цзи отыскал Верису у фонтана. Эльфийка наблюдала за тем, как ее сыновья, смеясь, загадывают желания и бросают в фонтан пригоршни монет.

– Командир следопытов, – сказал Цзя Цзи, поклонившись, как того требовали правила этикета, – у меня есть для вас сообщение. – Он выразительно взглянул в сторону двух рыжеволосых мальчиков, полулюдей-полуэльфов.

Вериса Ветрокрылая едва заметно побледнела и встала. Сыновья тут же замерли и обеспокоенно на нее посмотрели.

– Я скоро вернусь, – пообещала эльфийка и отошла подальше, чтобы никто не мог подслушать разговор. – Да? – спросила она вежливо и обеспокоенно.

– У меня сообщение от его королевского высочества принца Андуина Ринна из Штормграда. «Он жив. Я не хочу, чтобы дети остались не только без отца, но и без матери. Что делать дальше, решать только тебе». Хотите ли вы ответить?

Лицо Верисы смягчилось, и она вновь стала спокойной и красивой.

– Да, – сказала она. – Передайте… Передайте, что Ронин благодарит его.

* * *

Мертвая лошадь скакала столь же резво, как и при жизни, не зная усталости. Ее наездница убивала так же ловко, как и при жизни, и тоже не уставала. Лес наводнили трупы волков, медведей, оленей и пауков. Любое живое существо, которому не посчастливилось оказаться у нее на пути, умирало, при этом не всегда быстро и безболезненно.

Королева-банши испустила ужасающий вопль, полный ярости и горя. Сильвану не покидало тошнотворное ощущение, что ее предали. От одного этого звука попавшийся на пути медведь ослаб и испугался. Его шкуру пронзили бесчисленные стрелы, и, взвыв от боли, зверь упал замертво на замшелую землю. Сильвана упивалась его страданием. Она спрыгнула с лошади и, рыча, набросилась на волка, который зарычал в ответ, но затих, как только Королева-банши оторвала его голову голыми руками.

Какая непереносимая боль… Та же агония, которую она ощущала последние несколько дней, проведенных в обществе Верисы. Вот только теперь от счастья, которое к ней примешивалось, не осталось и следа.

Только мучения и ненависть.

Кожаные доспехи Сильваны испачкались в крови, но ей не было до этого дела. Перестать мучиться можно было, лишь причинив страдания другим. Направить боль, грусть и отчаяние на живых существ, ведь добраться до Верисы, сестры, Маленькой Луны невозможно…

Сильвана, по-прежнему сжимая в руке голову волка, пошатнулась и заморгала. Ее ресницы слиплись от крови. Она бросила голову, и та со стуком упала на землю. Сильвана опустилась на колени, закрыла лицо руками и заплакала, словно обиженный ребенок, который потерял все самое дорогое.

Маленькая Луна…

Постепенно рыдания стихли, и на смену жгучей боли пришел могильный холод спокойствия. Сильвана поднялась и слизала с губ кровь.

Стоило быть умнее. Та боль, которую она испытала, как только наивно понадеялась, будто сможет что-то изменить, вновь научиться чувствовать и любить, была предупреждением. В ее душе больше не было места надежде, любви, доверию и радости. Эти чувства для живых, для слабых. В конце концов, все, кто был ей близок, ускользнули сквозь пальцы, совсем как пурпурный прах, оставшийся от Киннди, ученицы Джайны Праудмур, и Сильвана вновь осталась одна. Навсегда. Выплеснув эмоции в слезах и крови, она вновь оседлала свою лошадь. Сильвана Ветрокрылая, Королева-банши и Темная Госпожа Отрекшихся, больше никогда не совершит ту же ошибку, поверив, будто она способна любить.