– Хороший вопрос, – сказал мужчина после паузы. – Просыпаюсь ли я по утрам, отдохнувший, напевая в унисон с птицами? Вряд ли. Мало у кого настолько хорошая жизнь. Но здесь едва ли имеется нечто такое, что способно занять мой мозг, так что я особенно уязвим, озабочен и подвержен тяжелыми мыслями.

– Что же вас так заботит? – Харлин продолжала делать пометки на экране планшета электронным стилусом.

– Самые обычные вещи. То, что я сделал в жизни. Или не сделал. То, что люди сделали со мной. Или не сделали.

«Он что, принимает меня за студентку? – Харлин нахмурилась, глядя на планшет. – Почему никто не изобрел стилус, которым можно писать разборчиво, не превращая почерк в куриные каракули? Придется обойтись без техники». Она отложила планшет, взяла папку с материалами о Джокере и нашла карандаш.

– Продолжайте. Какие проблемы беспокоят вас больше всего?

– Вы имеете в виду, больше чем ответственность за мои бесчисленные преступления? – Весело ответил Джокер. – Нет, достаточно и этого.

– А не волнует ли вас то, как обошлись с вами? Эти мысли не приносят беспокойство вашему организму, как плохо сваренный соус чили?

Джокер глянул на нее с неодобрением.

– Несколько расистское замечание.

– Почему? Что угодно можно приготовить плохо. Карри, пиццу и даже яблочный пирог.

Джокер опустил голову на руки и надолго замолчал. Харлин забеспокоилась, что чем-то обидела его и уже собиралась спросить, в чем дело, как вдруг он резко выпрямился и заявил:

– Черт, как же мне этого не хватало!

Харлин удивленно моргнула.

– Чего не хватало? Яблочного пирога?

– Умной беседы. Хорошей болтовни, – он оперся о стену. – Честное слово, иногда мне кажется, что мозги у меня съеживаются в этой чертовой Лечебнице. Живому, активному интеллекту требуется нечто большее, чем бесконечные судоку и кроссворды. Доктора со мной мало общались. Мы никогда с ними не беседовали. Они лишь смотрели на меня, ставили галочку в графе «по-прежнему чокнутый» и точка.

Прежде чем Харлин успела ответить, он продолжил:

– Раньше тоже жилось плохо. До того, как меня упрятали в одиночную камеру. Сами подумайте, с кем в этой забегаловке, полной придурков, можно интересно поболтать? С серийным убийцей? С поджигателем? Половина местных обитателей и так слышит голоса. Даже слова не вставишь. Впрочем, оно того и не стоит.

Харлин открыла было рот, чтобы ответить, но он снова опередил ее:

– А уж про так называемую прекрасную половину вообще лучше не вспоминать. Тут с женским обществом дела обстоят паршиво. Я не из тех мужчин, которым не нравятся сильные женщины, но я предпочитаю общаться с женщиной, владеющей словарным запасом, а не только «это не я!» или «блестящая штучка!» А особа, называющая себя Ядовитый Плющ, та, которая выращивает чертовы лианы в волосах... сомневаюсь, что она читала достойные обсуждения книги!

Харлин крепко сжала губы, но не удержалась и расхохоталась. Джокер тоже засмеялся, наблюдая за ней. Ей показалось, что кожа горит под его взглядом.

– Что ж, слава богу, – сказал он, когда она отсмеялась и успокоилась. – А я уже опасался, что у вас нет чувства юмора.

– С чего бы вы так решили? – Харлин все еще слегка задыхалась.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Возможно, потому, что вы никогда не улыбаетесь. Или потому, что вы постоянно что-то пишете в своем блокноте и больше никакой реакции от вас не дождешься, – его улыбка казалась настолько искренней и мягкой, настолько не похожей на обычную ухмылку Джокера, что сердце у Харлин екнуло. – Приятно знать, что я могу вас рассмешить.

– Вообще-то я здесь не для того, чтобы смеяться, – девушка быстро пришла в себя.

– Я имею в виду... рассмеяться, а не прогнать, лишь бы избежать лечения, – Джокер наклонился вперед, глядя ей прямо в глаза с необычайной искренностью, от которой у нее снова сжалось сердце. – Буду с вами совершенно откровенен. Я бы по-прежнему отказался от терапии. Но с другой стороны, даже не помню, когда в последний раз кто-то так положительно отреагировал на мою шутку. Возможно, мне просто требовалось найти того самого человека. Того единственного, который помог бы мне взглянуть самому себе в глаза и признаться в том, что я там вижу. Мне не нужна бесконечная трепотня о патологиях и расстройствах. Мне нужен человек, с которым мы могли бы найти понимание. Который так понимает меня, что смеется над моим шуткам, а не убегает.

Внезапно раздался стук, дверь приотворилась, и в комнату заглянул Энгус.

– Все нормально, доктор Квинзель? Мне показалось, я что-то слышал.

Харлин едва удержалась, чтобы не наорать на него и не стукнуть по голове папкой.

– У вас не было причин прерывать терапевтический сеанс, – возмущенно заявила она. – Будьте любезны, больше не врывайтесь, если не услышите, что я зову на помощь.

Энгус серьезно кивнул и вышел. Джокер смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Похоже, вы его напугали.

– Ему повезло, что я его только напугала, – мрачно шепнула Харлин.

– Я еще никогда не видел, чтобы Энгус кого-то боялся... Кроме разве что Мэри Луизы Даль, – добавил он после паузы. – Но от нее всех в дрожь бросает.

– Очень смешно, – ответила Харлин. – Мы уже установили, что вам под силу меня рассмешить, так что не стоит и дальше предпринимать попытки. Если, конечно, вы действительно ищете понимания, а не отгораживаетесь с помощью юмора. Сечете, мистер Джей?

Джокер расхохотался.

«Господи, зачем я это сказала?» – Харлин была в ужасе: она сделала именно то, от чего ее предостерегала доктор Лиланд. Но она не собиралась...

«Я не хотела!»

«Если я случайно подцепила безумие Мэри Луизы, покончу с собой», – решила Харлин.

– Доктор Квинзель, а вы, оказывается, полны сюрпризов, – Джокер вытирал слезы с глаз. – Это еще откуда?

– Из Бруклина, – Харлин откашлялась и заговорила своим обычным голосом:

– Итак, на чем мы остановились?

Несмотря на ошибку с бруклинским акцентом, встреча прошла плодотворно. Харлин даже задержалась на полчаса дольше, чем планировала. А вскоре обнаружила, что полчаса превратились в час. Она обвинила в этом Энгуса. Именно его вмешательство сбило ее внутренний ритм.

– Я получил куда больше удовольствия, чем мог ожидать, – улыбнулся Джокер, когда она поднялась и принялась собирать вещи.

– Очень рада, что вы так думаете. Завтра мы встретимся снова.

– Что ж, придется мне весь день предвкушать нашу встречу.

– Так было условлено заранее. Но если в вашем состоянии появятся положительные изменения, расписание встреч может измениться. Все возможно.

– Я постараюсь, доктор Квинзель, – ответил Джокер. – Я обе...

– Не надо, – она подняла руку. – Не надо ничего обещать, сейчас еще слишком рано для обещаний. Изменения требуют времени, даже если вы к ним готовы и желаете их.

– Что ж, буду ждать вас. Хотя ждать так тяжело.

Харлин направилась к двери, но остановилась и обернулась.

– Кстати, насчет той фразы, которую вы сказали, чтобы заставить меня рассмеяться...

– Вы имеете в виду мое сегодняшнее сердитое выступление? – он явно гордился собой.

– Мне кажется, его можно записать и проигрывать начинающим преступникам. Такое превью напугает их куда сильнее, чем все программы социальных служб.

– Ничего себе! – Джокер скрестил на груди руки, притворяясь, что возмущен и обижен. – Я попросил бы вас держать это в тайне, иначе моя отвратительнейшая репутация будет потеряна навсегда.

– Доброй ночи, мистер Джей, – она еле удержалась от соблазна произнести прощание с бруклинским акцентом.

– До завтра, моя дорогая доктор Квинзель.

«Моя дорогая доктор Квинзель» – как же опасно близко к проведенным границам.

Но они же их не перешли. Такую мелочь можно позволить.

К тому же, Харлин нравилось, как это звучит.

16

Джокер плюхнулся на кровать, вымотанный, но довольный собой. Все шло не просто хорошо, все шло прекрасно. Это будет нечто исключительное, настоящее представление...

– Джокер, извини, но я должен забрать стул, – в комнату заглянул Энгус. – Она уже ушла, так что я никого не побеспокою.

– Только поскорее, не нарушай мои терапевтические мысли, – надменно заявил пациент.

– Не тем ты занимаешься. За такое шоу «Оскар» давать надо.

– Твое мнение меня не волнует, – Джокер небрежно отмахнулся.

– И сколько ты собираешься это тянуть? – спросил Энгус. – Неделю? Три недели? Месяц? – он выдержал паузу. – Разобьешь сердце бедной девочке.

Джокер лишь презрительно фыркнул.

– Вечно кто-нибудь недоволен.

Джоан Лиланд искренне хотела верить отчетам Харлин Квинзель. С самого начала они искрили энтузиазмом и деталями разговоров с Джокером. Харлин делала пометки на полях и вставляла множество пришедших ей в голову мыслей. Отчеты приходили регулярно, каждое утро.

Некоторые из них были столь длинны, что доктор Лиланд засомневалась, спит ли Харлин по ночам. Но усталой доктор Квинзель не выглядела. Ежедневно она появлялась на работе свежая, энергичная, излучающая уверенность в том, что сегодня произойдет нечто хорошее. И этот факт вызывал еще больше беспокойства.

Джоан переговорила с санитарами, дежурившими во время встреч Харлин с Джокером. Они как один уверяли, что Джокер вовсю развлекается, водя доктора Квинзель за нос. В конец концов, он обожал устраивать спектакли. Ему нечего было терять, и нечем было заняться в больнице.

Лиланд размышляла: не прекратить ли этот проект? Доктор Квинзель не заслужила участи игрушки для психопата. Никто такого не заслуживал.

Вот только сестры, в отличие от санитаров, подтверждали, что в состоянии Джокера действительно наметились улучшения. Не все сестры, само собой. Те, что работали в больнице дольше, видали разное, но ни одна из них не отличалась чрезмерной доверчивостью. Сестра, которая каждый день проверяла состояние Джокера, заявила, что он вел себя вежливо. Подцепил какую-то бактериальную инфекцию, на несколько дней оказался в изоляции в медицинском отделении, но слушался и не вызывал неприятностей. Не устраивал розыгрыши, не ставил никому капканы, ни на кого не нападал. Наоборот, все только и слышали «пожалуйста, спасибо» и даже «извините меня».

Доктор Лиланд хотела бы проявить скептицизм и согласиться с мнением Энгуса, утверждающим, что в «Аркхеме» объявилась собственная Мерил Стрип. Социопаты – превосходные актеры, им отлично удается симулировать эмпатию и моральное сопереживание.

Но также у них наблюдается пониженный порог скуки, поэтому им не по силам разыгрывать спектакль в течение долгого времени. Не достигнув быстрых результатов, они, как правило, забрасывают игру и ищут новую забаву. Появление доктора Квинзель оказалось для «Аркхема» самой потрясающей новостью со времен падения Хьюго Стрэнджа.

Будь это не Джокер, а какой-нибудь другой пациент, доктор Лиланд не сомневалась бы, что им руководит похоть. Однако Джокер интересовался сексом в той же мере, что и мультяшный кролик Багз Банни. Его влечение к Харлин основывалось на чем-то ином. Возможно, она просто не слышала всех его шуток? Или играла главную роль в одной из его параноидальных фантазий?

За всю свою жизнь Джокер побывал во множестве различных тюрем, сумасшедших домов и прочих безымянных заведений. Еще ни разу его не выписали: он всегда сбегал. Ему даже удавалось сбежать из «Аркхема», причем не единожды. Но все импульсивные выходки приводили к одному и тому же результату: его поимке и водворению на место.

Нормальный человек, точнее, нормальный преступник, уже давно бы махнул на город и занялся чем-то менее деструктивным, а, может, и вовсе прекратил бы совершать преступления. Но только не Джокер: он делал то, что делал, просто потому, что это было частью его характера.

И тут появляется доктор Квинзель со своими новыми идеями насчет лечения и реабилитации тех пациентов, которых невозможно отпустить на волю. Она много работала, верила в свое дело и даже жертвовала свободным временем, чтобы позаниматься с Джокером. И, похоже, ее желание изменить ситуацию к лучшему приносило плоды.

Больше всего на свете доктору Лиланд хотелось, чтобы это оказалось правдой. Она прекрасно понимала, что надежда заставляет даже бесстрастных профессионалов лгать самим себе. Однако время шло, и она не могла не признать: нечто положительное действительно происходило. Не вдруг и не сразу, но тем больше верилось в прогресс и в то, что Джокер из карикатуры на человека превращается в личность.

Серьезных результатов пока что никто не ждал. Пройдет немало дней, прежде чем Джокер научится общаться с нормальными людьми. К тому же, нельзя было сбрасывать со счетов возможность обмана, пусть данный исход и казался сейчас менее вероятным.

Время покажет.

А вот Харлин забеспокоилась. Нет, она не грызла ногти и не находилась на грани истерики, но где-то в глубине души раздавался тихий беспокойный гул, похожий на навязчивую головную боль. И не потому, что дела шли плохо. А наоборот.

За полтора месяца терапии Джокер из Клоуна- принца преступного мира с манией убийства Бэтмена превратился в человека, осторожно нащупывающего путь к свету из психотического тумана.

Доктор Лиланд была под таким впечатлением от успехов Харлин, что сделала то, что давно обещала сделать, и перевела остальных ее пациентов к другим врачам, подключая по мере необходимости временных сотрудников. В бюджете хватало денег на персонал, если персонал не болел, не брал отпуска, не требовал медицинскую страховку, иными словами, не нуждался в привилегиях постоянных сотрудников.

Джоан заставила Харлин пообещать, что, если встречи с Джокером станут слишком обременительны, она об этом обязательно сообщит.

– Не могу не сказать, что вы добились того, чего никому из ваших предшественников добиться не удавалось, – призналась она за ланчем в своем кабинете. – Но у меня по-прежнему имеются некоторые опасения. Да, Джокер положительно отреагировал на ваше концентрированную терапию, но...