При одной мысли о подобном раскладе у нее похолодело в душе. Глупости, конечно, однако она решила держаться подальше и от копов, и от Бэтмена.

Харлин напомнила себе, что стоит мыслить конструктивно. Придумала же она план групповой терапии для женщин. Правда, план не сработал... но сама задумка была неплоха! Идея написать книгу по- прежнему нравилась ей, только теперь предметом исследования выступал Джокер.

История о нем должна стать чем-то большим, чем очередным сенсационным романом. Разумеется, откровения необходимы, чтобы книга хорошо продавалась, но главное, донести до публики мысль, что у Готэма имеется собственный рецепт создания преступников: немного уголовщины, немного комиксов плюс двойные стандарты, демонстрируемые полицией и судами, которые установили одни правила для Бэтмена и другие для всех остальных. Учитывая происходящее, странно, что вообще половину населения Готэма еще не объявили психопатами.

Интересно, сколько пациентов «Аркхема» угодили в Лечебницу лишь потому, что они чем-то досадили Бэтмену?

Невольно Харлин представила доктора Лиланд, читающую ее книгу. Вид у той был бы печальный и разочарованный.

«Не стоило мне вам доверять, ох, не стоило. В конце концов, вы не из этого города».

Может, стоит описать начальницу как безвольную жертву продажной системы? Или как человека, пытающегося делать добро, несмотря на нарастающий хаос и коррупцию?

Нет, доктору Лиланд и такой вариант не понравится. Фразу «пешка в руках» вряд ли сочтут комплиментом. К тому же Джоан слыла другим человеком.

«Хитрая карьеристка, которую не волнует, откуда берутся деньги».

Тоже не подходит.

Черт возьми, она ведь стала психиатром именно для того, чтобы понимать, почему люди совершают те или иные поступки! Но сейчас ей казалось, что она знает намного меньше, чем в самом начале карьеры.

Лучше сконцентрироваться на Джокере. Нужно рассказать его историю. Рассказать, как уникальная, вывернутая наизнанку социальная среда Готэма исковеркала его и превратила в то, чем он стал. Впрочем, если подумать, вряд ли существует социальная среда без тех или иных искажений. Бруклин тоже не был раем. Тамошние копы арестовали ее папочку, хотя он был жертвой, а не преступником. Причем арестовали безо всякой помощи Бэтмена.

Взгляд Харлин упал на незаконченный отчет. Черт, опять она отвлеклась. Сначала нужно закончить доклад по подопечному, а потом уже можно приглядеться к Джокеру.

14

– Я провела много времени, изучая вас, – призналась Харлин Джокеру.

– Неужели? – он лежал, растянувшись на койке, словно на кушетке у психоаналитика. Разумеется, поза была выбрана специально. – Честно говоря, ничего другого от моего психиатра я и не ожидал.

Харлин сделала пометку в блокноте, чувствуя, как сильно забилось сердце. Он назвал ее «мой психиатр». Каким-то образом ему удалось в двух словах передать оттенок обладания. Этот факт заставил девушку насторожиться и в то же время принес... удовольствие. Не стоило, разумеется, так реагировать. Они ведь почти не общались. Для взаимной симпатии прошло слишком мало времени. Или нет?..

Задумавшись, Харлин не сразу заметила, что Джокер выжидающе смотрит на нее.

– Похоже, вы меня не слушали, – краска залила ее щеки. – Я спросил, удалось ли вам найти что-нибудь такое, что упустили из виду все прочие бесчисленные специалисты?

– Я слушала, – доктор притворилась, что перечитывает записи. – Дайте мне минуту, хочу решить, с чего начать. А вы... вы расскажете мне что-нибудь, чего не говорили этим бесчисленным специалистам?

Джокер улыбнулся, но выражение его мертвенно-белого клоунского лица оставалось серьезным.

– Дайте и мне минуту. Тоже решу, с чего начать.

– Вы должны быть абсолютно искренни со мной, иначе...

– Иначе вы не будете знать, как мне помочь, и мы потратим время впустую, – закончил он за нее. – Старая песня.

– Сомневаюсь, что вы уже слышали нечто подобное, – Харлин поправила очки.

Прядь волос выбилась из прически. Она решила поправить ее позже: сейчас нельзя приводить себя в порядок, даже если речь шла о том, чтобы просто заправить завиток за ухо. Она обязывалась придерживаться строго формальной атмосферы, чтобы не нарушать установленные границы между врачом и пациентом.

– Это мы еще посмотрим, – усмехнулся Джокер.

– Что простите?

– Все дело в имени, дорогая. Вы же не забыли, что меня зовут Джокер?

– Разумеется, я помню, – хладнокровно ответила Харлин. – Но, похоже, вы забыли мое: меня зовут доктор Квинзель, можно просто доктор. Я не дорогая, не милая, не куколка или как там мужчины называют женщин, чтобы принизить их значимость.

Джокер молча посмотрел на нее. Он привык задавать гон в любых обстоятельствах, но ее реплика застала его врасплох и стерла самодовольную ухмылку с лица. Харлин вдруг почувствовала удовлетворение от маленькой победы, но ничем себя не выдала.

– Я вовсе не собирался вас обидеть, доро... доктор, – произнёс Джокер через мгновение. – Прошу меня простить, это все старые привычки, от которых трудно избавиться.

– Ну да. Интересно, сколько вам понадобится времени, чтобы прекратить спектакль? Тогда мы смогли бы поговорить серьезно.

– О чем же? Собираетесь исследовать тайные глубины моего мозга? Хотите понять, что мной движет? Докопаться до корней всех моих проблем?

– Я бы хотела добиться улучшения вашего состояния.

Харлин с любопытством поглядела на пациента, в надежде увидеть, как он среагирует на ее реплику, но Джокер лишь насмешливо фыркнул.

– Ну вот, а говорили, у вас серьезные намерения.

– Серьезные, – Харлин внутренне поморщилась, чувствуя, что оправдывается.

– Ну, конечно, – Джокер закатил глаза. – Улучшить мое состояние! ... Такой шутки я не слышал со времен египетских фараонов, но и тогда это уже не было смешно.

– Я не похожа на врачей, занимавшихся вами, – сказала Харлин. – Возможно, они уверяли, что помочь вам невозможно, но я так легко не сдаюсь.

– Да кто вообще говорит о других врачах? – во все горло расхохотался Джокер. – Хотели они меня вылечить, убить или отправить на Марс – не знаю и знать не хочу, – он сел на край кровати и наклонился вперед. – Точно так же мне без разницы, что вы думаете на сей счет. Меня невозможно вылечить. Мое состояние нельзя улучшить, меня нельзя реабилитировать, спасти, промыть мне мозги или что вы там еще планируете. К черту! Я хорошо знаю самого себя и знаю правду: для меня нет никакой надежды. Ни малейшего шанса, никакого лекарства. Ничего, ноль, кукиш с маслом и полная фига!

Джокер встал. Харлин тоже немедленно поднялась на ноги: он оказался выше ростом, но, когда они стояли рядом, не так нависал над ней.

– Значит, вы легко не сдаетесь? Отлично! Мои поздравления. Можете не сдаваться. За вас это сделаю я, доктор Дорогуша и Куколка. Ничего, привыкнете, я же привык.

Харлин выпрямилась во весь рост и без страха взглянула в искаженное гротескное лицо перед собой.

– Вижу, сегодня нам вряд ли удастся нормально поговорить, – произнесла она спокойным голосом, словно не слыша его воплей. – Вернусь, когда вы будете чувствовать себя... иначе.

Она повернулась на каблуках и вышла.

Выкрикивая что-то нечленораздельное, Джокер попытался кинуться вслед за ней, но стоявшие возле двери санитары были начеку. Его вопли превратились в визг, и обеспокоенная Харлин едва удержалась, чтобы не оглянуться.

К ее удивлению, в коридоре ждала доктор Лиланд.

– Вы в порядке?

Харлин кивнула:

– Как ни странно, все прошло лучше, чем я ожидала. Пожалуйста, извините меня, но мне нужно вернуться к себе и поскорее все записать, пока я ничего не забыла.

Харлин чувствовала, что доктор Лиланд захочет подробно обсудить произошедшее, может быть, даже примется утешать ее, хотя она не нуждалась в утешении. Еще она опасалась, что Лиланд отменит ее работу с Джокером в связи с его эмоциональной реакцией. Но доктор Лиланд так и не постучалась в ее кабинет. Под вечер Харлин услышала, как Джоан заперла дверь и ушла домой. Ушли и все остальные доктора, за исключением доктора Венделла, который был на дежурстве. Харли могла спокойно закончить отчет и обдумать, как лучше организовать новую встречу с Джокером.

Сколько же понадобится сеансов, чтобы он перестал устраивать шоу? Он заявил, что привык жить так, как живет, что означало, в числе прочего, что он пойдет на многое, лишь бы оттолкнуть ее. Разумеется, Харлин отступать не собиралась, но он все равно устроит «Цирковое Представление Джокера» с ним же в главной роли просто потому, что он не представлял, на что еще способен.

Харли набрасывала мысли в блокноте, когда в дверь тихо постучали. Бросив взгляд на часы, она удивилась, что задержалась на час дольше, чем планировала.

На пороге появился Адам, один из санитаров, дежуривших в камере Джокера.

– Извините, что побеспокоил вас, доктор Квинзель, но он настаивает.

– Он? – как будто она не поняла, о ком идет речь.

– Наш подземный, тоскующий клоун настоял, чтобы я нашел вас. Хочет извиниться.

Харлин в изумлении вскинула брови.

– Он уже проснулся после уколов?

– У него выработалась сопротивляемость к успокоительным.

Она уже собиралась спросить, откуда Джокер узнал, что она до сих пор не ушла домой, но передумала и вместо этого произнесла:

– Я как раз ухожу домой. Передайте Джокеру, что мы увидимся в следующий раз.

Адам одобрительно ухмыльнулся.

– Обязательно передам. Доброй ночи, док.

«Будет ему уроком», – подумала Харлин, закрывая за собой дверь.

Она проснулась в четыре утра от кошмара: ей приснилось, что Джокер повесился у себя в камере на веревке, сплетенной из одежды. Двое санитаров перерезали веревку и сняли тело. Лиланд стояла рядом с Харлин, заламывая руки, словно истеричная девчонка. «Когда об этом узнают другие пациенты, они взбунтуются и сожгут больницу». Она повернулась к Харлин. «Мне придется сказать Бэтмену, что Джокер хотел извиниться, а вы бросили его и ушли домой. Он так разозлится на вас».

Харлин глотнула воды из стакана на тумбочке и попыталась снова заснуть. Но стоило ей закрыть глаза, как она вновь оказалась перед мертвым телом Джокера рядом с доктором Лиланд, бормочущей что-то про Бэтмена. Она заставила себя открыть глаза и пошла на кухню делать кофе. День предстоял тяжелый.

– Раз уж вы хотите узнать, правильно ли поступили, я должна сказать, что, без всякого сомнения, это то, что нужно. Я не совсем понимаю, почему вы вообще меня об этом спрашиваете, – Джоан нахмурилась – Джокер должен осознавать, что мы не намерены прибегать по первому его зову, даже если он пожелал извиниться за свое поведение.

Харлин кивнула.

– Я тоже так подумала в тот момент.

– Хотите сказать, сейчас вы думаете иначе? – насторожилась Лиланд.

– Мы врачи и по отношению к пациенту всегда находимся в позиции силы. Между доброжелательной настойчивостью и запугиванием очень тонкая грань.

Джоан мягко рассмеялась.

– Я все слышала из коридора. Если кто кого и запугивал, это были не вы.

– Не совсем так. Я не дала ему такой возможности.

– Вы цепляетесь к деталям. Ну, хорошо, будь по- вашему. Джокер хотел запугать вас, но ему не удалось. В любом случае, мы не позволим ему даже попытаться это делать.

– По крайней мере, он знал, что поступает плохо, и захотел извиниться, а я заставила его ждать, причем не один час. Я буквально оставила его в подвешенном состоянии.

Харли едва заметно вздрогнула.

– Что-то не так? – забеспокоилась Лиланд.

– Нет, все в порядке, я просто неудачно выразилась. Я была в таком раздражении, что думала только о себе, а не о реакции пациента. Мне захотелось преподать ему урок.

– Что совершенно правильно. Иногда мы делаем именно то, что нужно, сами до конца не осознавая мотивов. В конце концов, мы – всего лишь люди.

– Но нам следует быть выше эгоистических побуждений.

– Вот в следующий раз и будете, – усмехнулась Джоан.

– Самое худшее, что можно сделать, это оставить ситуацию нерешенной на ночь. Мои родители никогда не ложились спать, не помирившись после ссоры. Даже когда отец был в... уехал на время, они все равно не оставляли конфликт нерешенным. Особенно на ночь.

– Вы – не ваша мать, а Джокер – вам не отец. Отношения между доктором и пациентом никоим образом не напоминают отношения в семье.

– И тем не менее, это близкие отношения, – парировала Харлин. – В чем-то даже ближе. Пациенты доверяют врачу такие вещи, которые никогда не рассказали бы супругу. К тому же, в наших отношениях явный перекос: вся информация и вся сила находятся на стороне врача.

– И слава богу! – теперь доктор Лиланд выглядела откровенно встревоженной. – Иначе нам всем конец! Обитатели больницы безумны, но отнюдь не глупы, а Джокер – вообще настоящий дьявол. Никогда не рассказывайте ему ничего о себе, даже самые незначительные и банальные детали. Он использует их, чтобы испортить вам жизнь.

Харлин недоверчиво нахмурилась.

– Никто не может быть настолько опасен.

– Его погубил нарциссизм и желание немедленно удовлетворять все свои прихоти. А с интеллектом у него полный порядок. Я бы порекомендовала вам отложить следующую встречу с ним на неделю.

– Но это вступает в противоречие с моей концепцией концентрированной терапии, – возразила Харлин. – По плану мы должны проводить лечебный сеанс каждый день. После недели ожидания нам придется начинать заново.

– Вы еще в самом начале своего пути, – доктор Лиланд подняла руку, не давая Харлин возразить. – Я уже дала вам свое согласие и не собираюсь менять решение, ведь вы еще толком ничего не успели. Но мне бы хотелось, чтобы вы делали между сеансами перерывы хотя бы в два-три дня.

– Суть лечения заключается в том, что действие, ответ и противодействие происходят одновременно. Именно поэтому не стоило оставлять его на ночь без ответа. Впрочем, что сделано, то сделано, и я бы хотела продолжить работу по уже намеченному плану.