Придя к этому внезапному открытию, Харлин уверовала, что сумеет помочь Джокеру вырваться из замкнутого круга, в который его загнала судебная система. Она могла продемонстрировать ему другие пути самовыражения, которые не позволят Бэтмену снова швырнуть его в бездонную черную яму под названием «Лечебница Аркхем».

Взгляд доктора Лиланд был полон сомнения и тревоги.

– Мне неприятна гипотеза, что Лечебница «Аркхем» – тупик, из которого нет выхода.

– Я этого не утверждала.

Харлин потратила почти три недели, переписывая отчет со своими предложениями так, чтобы слова звучали объективно и менее эмоционально. Трудно сохранять холодную голову, когда ты настолько захвачен предметом и идеями. Она ясно осознавала, что после фиаско с групповой терапией, доктор Лиланд будет особенно пристально рассматривать любые ее задумки. Она хотела произвести впечатление спокойного, рассудительного профессионала, а не увлеченной девчонки.

– Я просто указала на тот факт, что многие пациенты «Аркхема» никогда не выйдут на свободу.

– Потому что они всегда будут представлять угрозу для окружающих, а не потому, что «Аркхем» – тупик.

– Согласна, – Харлин надеялась, что голос не выдаст охватившее ее нетерпение. – Но это не означает, что мы должны помогать только тем, у кого имеются шансы когда-нибудь покинуть эти стены. Да, им не станет лучше, но нам стоит хотя бы попробовать улучшить их состояние, дать им возможность выразить свои чувства...

– По большей части, их чувства касаются убийства других людей, – Джоан откинулась в кресле. – И в «Аркхеме» они оказались именно из-за выражения этих чувств.

– Неужели? Насколько я понимаю, очень многие здесь оказались из-за Бэтмена.

Доктор Лиланд бросила на нее быстрый взгляд.

– Да, их поймал Бэтмен, причем многих из них прямо в момент совершения преступления. Но причиной помещения преступников в «Аркхем» стал медицинский диагноз.

– Уверены? Ведь никто не знает, кто такой Бэтмен. Он может быть одним из докторов, подписывающих эти диагнозы, или одним из высших чинов полиции. Не исключено, что он – один из судей, которые выносят приговор.

– Готэм не похож на другие города, – выдохнула доктор Лиланд с печальной усмешкой. – Приезжим обычно трудно понять, что мы тут считаем нормальным.

– Как бы я хотела, чтобы однажды моим пациентом стал Бэтмен.

Доктор Лиланд только рассмеялась.

– Знаю, это невозможно, – продолжила Харлин. – Он не рискнет и не снимет маску. Но представьте, что один из ваших пациентов – замаскированный мститель. Что вам придет в голову? Неужели, что-то вроде: «Черт, надо же, а он неплохо справляется со своими проблемами. Интересно, он женат?»

– Только если бы этот мститель на самом деле оказался Бэтменом, – засмеялась Джоан.

– Вы упускаете главное, – Харлин почувствовала нарастающее раздражение.

– Как и вы, доктор Квинзель. Полагаю, вы уже устали от напоминаний, но я вынуждена повторить: Готэм – не ваш родной город.

– То есть, по-вашему, я не понимаю просто потому, что не понимаю. Отлично. Вы меня раскусили. И все же, не факт, что я ошибаюсь и улучшить положение дел невозможно. – Она кивнула на лежащую на столе папку. – Мои предложения как раз касаются того, как сдвинуться с мертвой точки.

Улыбка доктора Лиланд застыла.

– То есть... едва вы станете личным психиатром Джокера, в «Аркхеме» все сразу наладится? Подождите, я понимаю, вы не это имели в виду, – поспешила добавить она, заметив, что Харли собирается возразить. – Тем не менее, отдельные ваши предложения очень похожи на подобное упрощение.

– Мне кажется, то, что столь нетривиальный ум брошен на самое дно самого нижнего уровня больницы, – огромная потеря для общества. Такому активному индивидууму куда лучше подошла бы терапия, учитывающая его натуру. Сейчас же его пытаются превратить в кого-то другого. Знаю, мой предыдущий проект оказался не слишком удачным и признаю, что было ошибкой начинать работать с группой. Мне куда лучше удается работа с пациентом один на один. Только я и Дж... пациент.

– У нас не хватает персонала, чтобы мы позволили вам работать с одним-единственным пациентом, – твердо отрезала доктор Лиланд.

– Но я не собираюсь бросать других пациентов, – солгала Харлин, стараясь не выдать своего разочарования. – Я хотела бы посвятить Джокеру дополнительное время...

– У больницы нет денег оплачивать вам сверхурочные, – напомнила Лиланд.

– Я могла бы заниматься им в свободные часы.

Джоан помолчала, потом сказала:

– Если я отвечу «нет», вы будете возвращаться к этой теме снова и снова, пока я не скажу «да» или не выйду из себя. Верно?

– Даже не знаю, как вам ответить.

– Неважно, – доктор Лиланд колебалась. – Подозреваю, мне придется пожалеть об этом решении и все закончится очень плохо, но я даю свое согласие. Правда, с некоторыми оговорками: я хочу ежедневно получать письменный отчет о каждой минуте, которую вы проведете с Джокером. Прошу, будьте осторожны. Палата Джокера – единственное место в клинике, где не ведется видеонаблюдение.

Харлин удивленно моргнула.

– Странно. Я думала, за ним наблюдают всеми возможными способами.

– Прежде всего, мы не можем себе этого позволить... – вздохнула Джоан. – Но возле его двери круглосуточно дежурит санитар. Иногда двое. К тому же, убежать с нижнего подземного уровня еще никому не удавалось, даже Джокеру.

Харлин с трудом поверила, что наблюдение за Джокером ограничивается санитаром, торчащим у двери с прижатым к замочной скважине ухом, однако решила промолчать и не рисковать добытой победой.

– Любые изменения в назначенных ему медикаментах должны быть одобрены мной, – продолжала Лиланд. – Если я скажу «нет», так и будет. И если я решу прекратить эксперимент, вы не кинетесь решать вопрос через мою голову, иначе мне придется принять дисциплинарные меры. Ясно?

– Яснее ясного, босс, – произнесла Харлин с акцентом девушки с бруклинских улиц. – Как скажете, так и сделаем.

Джоан даже не улыбнулась.

– Это не повод для шуток, доктор Квинзель.

– Разумеется, – быстро исправилась Харлин.

Она просто хотела снять нарастающее напряжение. Но раз Бэтмен в подобных случаях не шутил, значит, другие тоже не имели права, если, конечно, не собирались оказаться в глубочайших подземельях Аркхема.

Харлин вдруг подумала, что Бэтмену удалось превратить шутку в преступление.

13

Доктор Лиланд настояла, чтобы Харлин прочитала или перечитала все имеющиеся материалы о Джокере прежде, чем начать проводить с ним сеансы терапии. Пришлось ознакомиться с отчетами о его арестах, с письмами и заключениями различных экспертов, плюс записями самого Джокера.

Последнее заинтересовало Харлин больше всего.

Творчество Джокера оказалось разнообразным. Он переходил от живого хаотичного стиля к холодной сосредоточенности, иногда его мысли оказывались удивительно точны, отдельные парадоксальные и опасные идеи явно высказывались только для того, чтобы подразнить докторов. Все его записи о больнице велись карандашом, и копии часто получались плохие. Харлин решила непременно заполучить оригиналы. Хотелось почувствовать текстуру бумаги, увидеть, как силен нажим на грифель в отдельных фразах. Несомненно, если она хочет ему помочь, не говоря уже о том, чтобы написать о нем книгу, все это имело огромное значение.

Харли с удовольствием обсудила бы свои соображения с доктором Лиланд, но та была занята по горло: времени едва хватало на основные задачи и внезапные визиты членов совета. Харлин ей сочувствовала. Члены совета имели скверную привычку являться в самый неподходящий момент, да еще привозить с собой экспертов, и все они ожидали, что доктор Лиланд обязательно найдет минутку-другую для беседы.

Правда, в то же время Харлин ощутила, что несколько охладела к своей начальнице. С одной стороны, этот факт являлся следствием того, что она освоилась в больнице и ее «медовый месяц» начинающего доктора прошел. С другой, как и все руководители, Джоан периодически считала нужным напоминать окружающим, кто здесь главный.

К тому же Харлин по-прежнему беспокоил их последний разговор о Бэтмене.

Харлин пыталась понять точку зрения доктора Лиланд, но у нее ничего не получалось. Очень странно. Те обстоятельства, что городская полиция одобряла деятельность Бэтмена, а комиссар полиции считался его верным сторонником, мало что меняли: Бэтмен оставался преступником. Он до сих пор не очутился за решеткой лишь потому, что избрал своей целью наказывать других преступников.

Следовательно, добрые намерения имели значение. Но тогда немедленно возникал вопрос: а откуда же все знали, что намерения Бэтмена добрые? С этой точки зрения, пообещай Джокер больше не вредить неповинным горожанам и обратить таланты на других психов, его следовало выпустить на свободу, верно?

Нет, конечно, или, по крайней мере, не сейчас. Джокеру понадобится долгий период лечения, прежде чем Лиланд согласится хотя бы перевести его в другое отделение с самого нижнего подвального уровня больницы.

Про себя Харлин предполагала, что при правильной интенсивной терапии состояние Джокера вполне может улучшиться настолько, что его можно будет выпустить из больницы. Но даже в этом случае он все равно попал бы в специальное заведение для таких как он, в городе, где полиция открыто сотрудничала с преступником, с Бэтменом, и народ считал его хорошим. И тут всплывал еще один важный вопрос: насколько он был хорош на самом деле? Фантастический автомобиль и все эти необыкновенные высокотехнологичные штучки, которыми он пользовался, явно стоили приличных денег. Вывод: он богат. И ведь не просто богат, а сверхбогат. Он должен был быть миллиардером, возможно. Но идейные гуманисты редко становятся миллиардерами.

Может, «Бэтмен» – некий коллективный проект, и группа богатеев сообща делила расходы? Зачем им это? Вряд ли ради налоговых вычетов. Отмывание денег? Или они просто мечтали, чтобы у них водился личный полицейский?

Возможно, Бэтмен шантажировал их, чтобы они оплачивали его расходы.

Разве порядочный человек решится на подобное?

Почувствовав, что мысли опять разбредаются, Харлин заставила себя сосредоточиться на отчете об одном из пациентов, который собиралась написать. Накануне доктор Лиланд прислала ей служебную записку, напоминая, что не следует забрасывать подопечных. Харлин кольнуло раздражение.

Она ведь пообещала не делать этого.

Джоан, видимо, никогда не поймет, что Харлин – добросовестный врач, даже если речь заходит о таких пациентах, как Фил «Пыш» Фробишер.

Фил «Пыш» был наемным поджигателем. Если кому-то требовалось устроить пожар, чтобы получить страховку, они связывались с Филом, и все их проблемы исчезали, как дым. Просил он немного, а работал отлично: инспекторам и следователям редко удавалось найти типичные следы, указывающие на преднамеренный поджог.

Какое-то время дела у Пыша шли отлично, но, в конце концов, удача повернулась к нему спиной. Компьютерные волшебники из полиции поймали его с поличным, когда он пытался вызвать замыкание в электролиниях при помощи ноутбука. Ходили слухи, что на самом деле его поймал хакер, нанятый конкурентами Фила, которым приспичило во что бы то ни стало остановить Пыша, пока он не пустил их по миру.

«Да уж, такое возможно только в Готэме», – заключила Харлин.

Фил обожал устраивать пожары, и его не волновало, находились ли в помещении люди. За ним числилось изрядное количество жертв. В пожаре, из-за которого он и попал в «Аркхем», погибло шесть человек.

Все думали, что Пыш окажется трудным пациентом, но он вел себя вполне смирно до тех пор, пока ему позволяли наблюдать за пожарами по компьютеру. Пожар в фильме, в новостях или телевизионном шоу – не важно. Как ни странно, в реальной жизни он никогда не оставался полюбоваться танцующим огнем, устроенным им самим. Только на экране. Для поджигателей такое поведение не являлось типичным: обычно им нравилось смотреть на плоды своего труда.

Говорить с ним было трудно, ведь он не отрывался от экрана. Харлин старалась привлечь его внимание, но Фила ничего не волновало. У него имелся компьютер, на экране полыхали яркие вспышки – вот и весь секрет счастья.

Однажды, после очередной безуспешной попытки пообщаться, Харлин в отчаянии спросила:

– Разве вы не хотите, чтобы вам стало лучше?

Вопрос его удивил.

– Лучше? – переспросил Пыш, словно не расслышав ее. – Мне сейчас лучше, чем когда бы то ни было.

Он включил «Унесенных ветром» и перемотал до кадров горящей Атланты. Похоже, этот фильм ему никогда не надоест.

Впрочем, выздоравливать Пышу отнюдь не выгодно. Его поместили в «Аркхем» с одним условием: если комиссия придет к выводу, что он психически здоров, ему придется предстать перед судом за поджоги и убийства. Страховые компании могли бы заново начать расследование уже закрытых дел, и закрутился бы механизм, из-за которого пострадали бы люди, получившие выплаты.

Харлин вдруг подумалось, что, проверь она крупные пожертвования больнице с того момента, как сюда попал Фил, ей бы удалось понять, кто из владельцев собственности в Готэме крайне заинтересован, чтобы Фил оставался в психушке до конца своих дней.

Но выгодно ли подобное расследование? Поздравит ли ее Лиланд с успешным раскрытием преступлений? Или больница лишится денег, и это послужит прекрасным поводом ее уволить?..

Наверняка, Джоан отнеслась бы иначе к этому, если бы ее работу одобрил сам Бэтмен. «Отличное расследование, доктор Квинзель», – сказал бы он. И тут доктор Лиланд, конечно же, пришла бы в восторг.

Внезапно Харли стало стыдно. Она врач, а не коп, ее задача – лечить пациентов, а не расследовать преступления.

А что, если поговорить с кем-то из полицейского управления Готэма?

Отличная идея. Неужели она запамятовала, что случилось, когда она в прошлый раз попыталась сообщить полиции о преступлении? Ее отца арестовали за то, что его избили, бандиты собирались убить ее мать, а она сама чуть было не угодила в лапы извращенца. (Не забыть: Дельвеккьо. Бруно Дельвеккьо. Она помнила о данном себе обещании добраться до этого мерзавца), рог знает, что может случиться, обратись она в полицию Готэма. Вдруг ей взбредет в голову пошутить в своем бруклинском стиле, а они вызовут Бэтмена, чтобы упрятать ее в «Аркхем»? «Глядишь, еще окажешься в соседней камере с Ядовитым Плющом», – посмеялась она. Доктор Лиланд точно не расстроится: Харлин все-таки выросла не здесь.