Бобби пришлось попотеть, чтобы сохранить свое шоферское безразличие, когда Фрэнки вышла одна. Помня о сиделке, девушка бросила:

– Обратно в Стейверли, Хоскинс.

Машина плавно прошла по аллее и миновала ворота. Затем, когда они добрались до свободного отрезка дороги, Бобби остановился и вопросительно посмотрел на свою спутницу.

– Ну так что там?

Фрэнки чуть побледнела.

– Бобби, мне это не нравится. Кажется, она уехала.

– Уехала?! Сегодня утром?

– Или вчера вечером.

– Не сказав нам ни слова?

– Бобби, я этому просто не верю. Этот человек лгал, я убеждена.

Бобби стал белее мела.

– Опоздали! Какие же мы были идиоты! Нельзя было вчера отпускать ее домой.

– Ты ведь не думаешь, что она умерла? – прошептала Фрэнки дрожащим голосом.

– Нет, – твердо ответил Бобби, будто пытаясь убедить в этом самого себя. Они помолчали, потом Бобби, уже более спокойно, изложил свою точку зрения: – Она должна быть еще жива. В противном случае надо избавляться от тела и все такое прочее. Ее смерть должна выглядеть естественной и случайной. Нет, ее либо увезли куда-то против воли, либо – и я в это верю – она все еще там.

– В Грейндже?

– В Грейндже.

– Ну, – сказала Фрэнки, – и что же нам делать?

Бобби поразмыслил.

– Не думаю, чтобы ты могла что-то сделать, – сказал он наконец. – Тебе лучше возвратиться в Лондон. Ты предложила выследить Кейменов, вот и не оставляй это дело.

– О Бобби!

– Моя дорогая, здесь от тебя мало проку. Тебя уже хорошо знают. Ты объявила, что уезжаешь, так что ты можешь сделать? Остаться в Мерроуэй-Корт? Въехать в «Энглерс-Армз»? Бесполезно. Все в округе начнут чесать языки. Нет, ты должна уехать. Николсон может подозревать, но не может быть уверен, что ты что-то знаешь. Ты возвращаешься в город, а я остаюсь.

– В «Энглерс-Армз»?

– Нет, я думаю, твоему шоферу пора исчезнуть. Моя квартира теперь будет в Эмбледевере, в десяти милях отсюда, и, если Мойра все еще в этом мерзком доме, я ее найду.

Фрэнки немного поколебалась.

– Бобби, ты будешь осторожен?

– Я буду хитер, как змея.

Скрепя сердце Фрэнки согласилась. Бобби привел довольно разумные доводы. От нее здесь больше не было никакого проку. Бобби довез ее до города, и Фрэнки, войдя в дом на Брук-стрит, вдруг почувствовала себя покинутой.

Но Фрэнки была не из тех, кто сидит сложа руки. В три часа пополудни модно, но неброско одетая женщина в пенсне, озабоченно хмурясь, приближалась к Сент-Леонардс-Гарденз, держа в руках листовки и кипу бумаг.

Сент-Леонардс-Гарденз в Паддингтоне представлял собой группу откровенно унылых домов, большей частью полуразвалившихся. Здесь царила атмосфера предместья, пережившего свои лучшие дни. Фрэнки шла по улице, разглядывая номера. Вдруг она остановилась и встревоженно нахмурилась. На доме № 17 висела дощечка с объявлением, что дом продается или сдается внаем без мебели. Фрэнки тут же избавилась и от пенсне, и от серьезного выражения лица. Похоже было, что политический агитатор не потребуется. На дощечке стояли фамилии нескольких агентов по продаже недвижимости. Фрэнки выбрала две и записала их. Затем, выработав план кампании, она принялась приводить его в исполнение.

Первыми агентами были господа Гордон и Портер с Прейд-стрит.

– Доброе утро, – сказала Фрэнки, входя к ним на другой день. – Я хотела бы знать, нет ли у вас адреса некоего мистера Кеймена? До недавних пор он проживал в доме № 17 на Сент-Леонардс-Гарденз.

– Совершенно верно, – сказал молодой человек, к которому обратилась Фрэнки. – Только ведь очень недолго, не так ли? Вообще-то мы представляем владельцев. Мистер Кеймен снял этот дом на квартал, так как со дня на день ждал назначения за границу. Вероятно, оно состоялось?

– Значит, у вас нет его адреса?

– Боюсь, что так. Он отметился у нас, и все.

– Но у него, вероятно, был какой-то адрес, когда он снимал этот дом?

– Какой-то отель… По-моему, это был отель у вокзала Паддингтон, принадлежащий большой Западной железнодорожной компании.

– Может, его кто-то рекомендовал? – предположила Фрэнки.

– Он уплатил за дом за квартал вперед и внес задаток за свет и газ.

– О-о! – протянула Фрэнки, скрывая отчаяние. Она заметила, что молодой человек с любопытством разглядывает ее. Агенты по продаже недвижимости – мастера определять «класс» клиентов. Очевидно, ему показалось немного странным, что Фрэнки интересуется Кейменами.

– Он должен мне крупную сумму, – солгала девушка.

Молодой человек был явно шокирован. Преисполнившись сочувствия к расстроенной красавице, он принялся перерывать груды писем и сделал все, что мог, но не отыскал ни теперешнего, ни предыдущего места обитания мистера Кеймена. Фрэнки поблагодарила его и удалилась. До следующей конторы агентов по продаже недвижимости она добралась на такси. Фрэнки не стала тратить время на повторение пройденного. В первой конторе Кейменам сдали дом, в этой будут рады сдать его снова в интересах владельца. Фрэнки попросила разрешение на осмотр. Видя удивление на лице клерка, она объяснила, что ей нужен дешевый дом под общежитие для девушек. Выражение удивления исчезло, и Фрэнки покинула контору с ключом к дому № 17 в руках. Она уносила ключи еще от двух домов, осматривать которые не имела ни малейшего желания, и получила разрешение на осмотр еще и четвертого дома.

Слава богу, клерк не изъявил желания сопровождать ее, а впрочем, они могут делать это, только когда речь идет о сдаче меблированного дома.

Когда Фрэнки отворила парадную дверь, ей в нос ударил заплесневелый, затхлый дух запертого дома. Это было весьма неприглядное жилище с дешевой отделкой, облупившейся грязной краской. Фрэнки старательно обшарила его от подвала до чердака. Уезжая, жильцы не навели порядок: везде валялись обрывки шпагата и старых газет, гвозди, инструменты. Но никаких личных вещей, даже клочка изорванного письма, Фрэнки не нашла. Единственное, что могло, как ей показалось, иметь значение, был железнодорожный справочник, лежавший раскрытым на одном из диванов у окна. Названия на раскрытой странице могли и не иметь отношения к делу, но Фрэнки переписала их в небольшую записную книжицу. Пустяк по сравнению с тем, что она надеялась найти, но все же утешение. Однако на след Кейменов Фрэнки не вышла.

Она успокаивала себя, говоря, что ничего другого не следовало и ожидать. Если мистер и миссис Кеймен были связаны с преступным миром, уж они позаботятся о том, чтобы никто не смог выследить их. Во всяком случае, это было нечто вроде отрицательного результата в науке.

И все же Фрэнки была вконец разочарована, когда возвращала ключи агентам и давала ложное обещание связаться с ними не позднее чем через несколько дней.

Она уныло побрела к Гайд-парку, гадая, что же, черт побери, делать дальше. Ее бесплодные размышления прервал внезапно хлынувший ливень. Ни одного такси не было, и Фрэнки, спасая свою любимую шляпку, поспешно нырнула в ближайшую станцию метро. Она взяла билет до Пикадилли и купила в киоске пару газет.

Войдя в поезд, почти пустой в это время дня, она решительно прогнала прочь свои тревожные мысли и, развернув газету, попыталась углубиться в чтение. Читала она урывками: столько-то людей погибло в авариях; загадочно исчезла школьница; прием у леди Питерхэмптон в «Кларидже»; выздоровление сэра Милкингтона после крушения яхты «Астрадора», знаменитой яхты, которая принадлежала прежде покойному мистеру Джону Сэвиджу, миллионеру. Неужели это судно приносит несчастье? Человек, который спроектировал его, умер трагической смертью; мистер Сэвидж кончил жизнь самоубийством; сэр Джон Милкингтон чудом избежал гибели.

Фрэнки опустила газету, нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить. Она уже дважды слышала имя мистера Джона Сэвиджа: один раз от Сильвии Бэссингтон-ффренч, когда та говорила об Алане Карстэрсе, и один раз от Бобби, когда он повторял разговор, состоявшийся у него с миссис Ривингтон. Алан Карстэрс был другом Джона Сэвиджа. Миссис Ривингтон туманно дала понять, что появление Карстэрса в Англии как-то связано со смертью Сэвиджа. Сэвидж… Что он такое сделал? Кончил жизнь самоубийством, так как считал, что у него рак.

А что, если Алан Карстэрс не был удовлетворен заключением о смерти друга? Предположим, он приехал сюда, чтобы разобраться во всем этом деле. А что, если первый акт той драмы, в которой теперь участвовали они с Бобби, начинается с обстоятельств смерти Сэвиджа?

Фрэнки задумалась о том, как подойти к делу теперь. Девушка не знала ни друзей, ни родных Джона Сэвиджа. И вдруг ее осенило: завещание! Если в обстоятельствах его смерти было что-то подозрительное, то завещание могло дать ключ. Фрэнки знала, что где-то в Лондоне было место, куда можно прийти и, заплатив шиллинг, читать завещания. Но она не могла вспомнить, где это.

Поезд остановился на какой-то станции, и Фрэнки увидела, что это Британский музей. Она проехала уже две остановки после Оксфордской площади, где ей надо было делать пересадку. Она вскочила и выбежала из вагона. На улице ей в голову пришла одна мысль, и через пять минут девушка оказалась в конторе господ Спрэгга, Спрэгга, Дженкинса и Спрэгга.

Фрэнки встретили с почтением и сразу же провели в святая святых – личную приемную мистера Спрэгга, старшего члена фирмы. Мистер Спрэгг был само радушие. Его густой голос, по мнению многочисленных клиентов, приходивших к нему с просьбой выручить их из передряг, звучал очень успокаивающе. Ходили слухи, что мистер Спрэгг знает столько скандальных тайн благородных семейств, сколько не знает ни один другой лондонец.

– Вот уж обрадовали, леди Фрэнсес, – сказал мистер Спрэгг. – Прошу вас, присядьте. Вы уверены, что на этом стуле вам будет достаточно удобно? Да-да, погода сейчас просто восхитительная, правда? Настоящая золотая осень. А как самочувствие лорда Марчингтона? Надеюсь, все в порядке?

Фрэнки дала подобающие ответы на все вопросы. Мистер Спрэгг снял пенсне и стал еще больше походить на юридического консультанта и советника.

– А теперь, леди Фрэнсес, – сказал он, – чем же я обязан удовольствию лицезреть вас сегодня в моем… э-э… скромном кабинете?

«Шантаж? – вопрошали его брови. – Нескромные письма? Связь с неподходящим молодым человеком? Судебный иск портнихи?»

Однако при этом брови не выходили за рамки приличий, как и пристало бровям адвоката с таким жизненным опытом и доходом, как у мистера Спрэгга.

– Я хочу взглянуть на одно завещание, – сказала Фрэнки, – но не знаю, куда надо идти и что делать. Есть какое-то место, где можно заплатить шиллинг, так ведь?

– «Сомерсет-хаус», – сказал мистер Спрэгг. – Но какое именно завещание? Я думаю, что смогу сообщить вам все, что вы желаете знать касательно завещаний, составленных… э-э… членами вашей семьи. С гордостью заявляю вам, что наша фирма имела честь составлять их в течение многих лет.

– Это не фамильное завещание, – сказала Фрэнки.

– Нет?! – воскликнул мистер Спрэгг. Его почти гипнотическая способность вытягивать у собеседников доверительные сведения была настолько сильна, что Фрэнки, поддавшись его очарованию, невольно сказала:

– Я хотела посмотреть завещание мистера Сэвиджа. Джона Сэвиджа.

– Вот как? – В голосе мистера Спрэгга появилась нотка неподдельного удивления. Такого он не ожидал. – Нет, право, это весьма странно.

Он говорил с такой необычной интонацией, что Фрэнки удивленно взглянула на адвоката.

– Право, – повторил мистер Спрэгг, – право, уж и не знаю, как быть. Может, вы скажете, почему хотите посмотреть это завещание, леди Фрэнсес?

– Нет, – неторопливо ответила Фрэнки. – Боюсь, что не скажу.

Ее поразило, что мистер Спрэгг почему-то держится без присущей ему снисходительности всезнайки. Он казался по-настоящему встревоженным.

– По-моему, – сказал мистер Спрэгг, – я должен предостеречь вас.

– Предостеречь меня?

– Да. Явных признаков нет, но что-то определенно затевается. Я бы ни за что на свете не хотел, чтобы вы впутались в сомнительное дело.

Фрэнки не стала сообщать ему, что уже влезла в дело, которое он наверняка не одобрил бы. Она просто вопросительно уставилась на него.

– Очень уж много необычайных совпадений, – продолжал мистер Спрэгг. – Что-то определенно затевается, определенно… Но что именно, я сейчас не имею права говорить.

Фрэнки смотрела все так же вопрошающе.

– Мне только что сообщили некоторые сведения, – добавил Спрэгг. Грудь у него выпятилась от возмущения. – Кто-то выдавал себя за меня, леди Фрэнсес. Намеренно выдавал. Что вы на это скажете?

Но Фрэнки так перетрусила, что целую минуту вообще не могла ничего сказать.