Полчаса спустя Фрэнки позвонила Бобби.

– Это Хоскинс? Привет, Бобби, ты слышал, что случилось? Слышал? Быстрее, мы должны где-то встретиться. Пожалуй, лучше всего будет завтра рано утром. Я пойду гулять перед завтраком. Скажем, в восемь часов на том же месте, где мы встречались сегодня.

Она повесила трубку, когда Бобби в третий раз уважительно произнес для чьих-то любопытных ушей: «Да, ваша светлость».

Бобби пришел на встречу первый, но Фрэнки не заставила долго себя ждать. Она была бледна и казалась расстроенной.

– Привет, Бобби. Ну не ужас ли? Я всю ночь глаз не сомкнула.

– Я не слышал подробностей, – сказал Бобби. – Знаю лишь, что мистер Бэссингтон-ффренч застрелился. Это правда, я полагаю?

– Да. Сильвия разговаривала с ним, убеждала согласиться на курс лечения, и он обещал. Но потом, я думаю, утратил присутствие духа. Он пошел в кабинет, запер дверь, написал несколько слов на листке бумаги и… застрелился. Бобби, это так ужасно. Это… жестоко. Мрак какой-то!

– Я знаю, – тихо сказал Бобби.

Они помолчали.

– Сегодня мне, разумеется, придется уехать, – сказала Фрэнки чуть погодя.

– Да, пожалуй, придется. Как она? Я имею в виду миссис Бэссингтон-ффренч.

– Она лишилась чувств, бедная душа. Я ее не видела с тех пор… с тех пор, как мы нашли тело. Наверное, для нее это был страшный удар.

Бобби кивнул.

– Ты бы подогнал машину часам к одиннадцати, – попросила Фрэнки. Бобби не ответил. Фрэнки в нетерпении посмотрела на него. – Что с тобой, Бобби? У тебя такой вид, будто ты блуждаешь мыслями за много миль отсюда.

– Прости. Собственно говоря… Ну, я просто хотел бы знать. Я полагаю… ну, я полагаю, все чисто?

– Что ты имеешь в виду?

– Он действительно покончил с собой? Это железно?

– О-о! – протянула Фрэнки. – Понятно. – Она подумала с минуту и сказала: – Да, это было самоубийство, как пить дать.

– Ты совершенно уверена? Видишь ли, Фрэнки, по словам Мойры, доктор Николсон хотел устранить двух человек. Так вот, одного из них уже нет.

Фрэнки снова задумалась, но потом покачала головой.

– Это, должно быть, самоубийство, – сказала она. – Я была в саду с Роджером, когда мы услышали выстрел. Мы пробежали через гостиную в холл. Дверь кабинета была закрыта изнутри. Мы обогнули дом и подошли к окну. Оно тоже было заперто изнутри, и Роджеру пришлось разбить его. И только тогда на месте происшествия появился Николсон.

Бобби поразмыслил над ее словами.

– Вроде все верно, – согласился он. – Но Николсон, похоже, появился там весьма неожиданно.

– Он забыл в доме трость, и ему пришлось вернуться за ней.

Бобби нахмурился и усиленно размышлял.

– Послушай, Фрэнки, а что, если на самом деле Николсон застрелил Бэссингтон-ффренча?

– Уговорив сначала написать прощальное письмо?

– Я думаю, нет ничего легче, чем подделать его. Изменение почерка отнесли бы на счет волнения.

– Что верно, то верно. Ну-ну, продолжай, мысль интересная.

– Николсон убивает Бэссингтон-ффренча, оставляет прощальное письмо и смывается, заперев дверь, а несколько минут спустя появляется снова, как будто только что пришел.

Фрэнки с досадой покачала головой.

– Догадка неплохая, но ничего не выйдет. Во-первых, ключ был в кармане у Бэссингтон-ффренча…

– Кто его там нашел?

– Да Николсон же и нашел!

– Ну вот. Прикинуться, что ты отыскал ключ в кармане, – пара пустяков.

– Ты забыл, что я следила за ним. Я уверена: ключ был в кармане.

– Именно так и говорит человек, наблюдающий за фокусником: «Я видел, как кролика вынимают из шляпы!» Если Николсон – преступник высокого класса, ему ничего не стоит проявить такую ловкость рук.

– Может быть, тут ты и прав, но, честно говоря, Бобби, такое просто невозможно. Сильвия Бэссингтон-ффренч сама была в доме, когда раздался выстрел. Едва услышав его, она выбежала в холл. Если б Николсон выстрелил и вышел через дверь кабинета, она бы непременно его увидела. Кроме того, она сказала нам, что он приблизился к дому по подъездной аллее. Она видела, как он шел. Когда мы забежали за дом, она пошла ему навстречу и привела его к окну кабинета. Нет, Бобби, как это ни огорчительно, но у Николсона алиби.

– Я принципиально не верю людям, у которых есть алиби, – сказал Бобби.

– Я тоже. Но я не вижу способа опровергнуть это алиби.

– Да. Сильвии поверят на слово.

– Уж это точно.

– Значит, придется согласиться, что это самоубийство. – Бобби вздохнул. – Бедняга… На каком фронте мы теперь наступаем?

– Кеймены, – отвечала Фрэнки. – Не знаю даже, как мы могли упустить их из виду? У тебя остался адрес, с которого Кеймен написал тебе, так ведь?

– Да. Тот же самый, какой они сообщили на дознании. Сент-Леонардс-Гарденз, 17, Паддингтон.

– Ты согласен, что мы не уделили должного внимания этой стороне дела?

– Всецело. Но, знаешь ли, Фрэнки, я почти на сто процентов уверен, что ты застанешь гнездо уже пустым. По-моему, Кеймены – не младенцы.

– Даже если они и умотали, я, возможно, что-нибудь о них разузнаю.

– Почему ты говоришь «я»?

– Потому что я снова считаю, что тебе лучше не высвечиваться. Точно так же, как и тогда, когда мы думали, что преступник – Роджер, и собирались сюда. Тебя они знают, а меня нет.

– И как же ты собираешься с ними познакомиться? – спросил Бобби.

– Я буду играть в политику, – сказала Фрэнки. – Призывать голосовать за кандидата от тори. Я приду к ним с листовками.

– Неплохо, – сказал Бобби. – Но, как я уже говорил, ты увидишь, что птички улетели. Теперь нужно позаботиться о Мойре.

– Боже мой! – воскликнула Фрэнки. – Я совсем о ней забыла.

– Я это заметил, – с некоторой холодностью сказал Бобби.

– Ты прав, – задумчиво сказала Фрэнки, – с ней надо что-то делать.

Бобби кивнул. Этот странный неотвязный образ встал перед его мысленным взором. В нем было что-то трагическое. Он всегда это чувствовал, с того самого первого мгновения, когда вытащил фотографию из кармана Алана Карстэрса.

– Видела бы ты ее в тот вечер, когда я впервые пошел в Грейндж! – сказал он. – Она была вне себя от страха, и, скажу тебе, Фрэнки, она права: это не нервы и не фантазии или что-нибудь такое. Если Николсон хочет жениться на Сильвии Бэссингтон-ффренч, должны быть устранены два препятствия. Одного уже нет. У меня такое чувство, что жизнь Мойры висит на волоске и что любое промедление может оказаться роковым.

Серьезность его слов отрезвила Фрэнки.

– Мой дорогой, ты прав, – сказала она. – Мы должны действовать быстро. Что будем делать?

– Надо убедить ее покинуть Грейндж. Немедленно.

Фрэнки кивнула.

– Я вот что тебе скажу. Ей лучше уехать в Уэльс, в наш Замок. Видит бог, там она была бы в безопасности.

– Лучше ничего не придумаешь, если ты сумеешь это устроить.

– Ну, это довольно просто. Отец никогда не замечает, кто приезжает и уезжает. Мойра ему понравится, она бы понравилась любому мужчине. Такая женственная. Просто поразительно, до чего мужчины любят беспомощных женщин.

– Не думаю, что Мойра такая уж беспомощная, – сказал Бобби.

– Вздор. Она как маленькая пташка, которая сидит и ждет, когда ее проглотит змея, а сама ничего не предпринимает.

– А что она может сделать?

– Да мало ли чего, – задумчиво сказала Фрэнки.

– Ну, я не знаю. У нее нет денег, нет друзей…

– Не бубни, мой дорогой. Ты ведь не рекомендуешь нового члена в общество покровительства девушкам.

– Прости, – сказал Бобби.

Фрэнки обиженно молчала.

– Ладно, – сказала она, приходя в себя, – я думаю, нам лучше не мешкая заняться этим делом.

– Я тоже, – согласился Бобби. – Нет, правда, Фрэнки, это ужасно мило с твоей стороны, что ты…

– Оставь, – оборвала его девушка. – Я ничего не имею против дружбы с женщиной, если только ты не будешь распускать нюни, говоря о ней. Можно подумать, у нее нет ни рук, ни ног, ни языка, ни мозгов.

– Я просто не понимаю тебя, – пробормотал Бобби.

– Ладно, не будем об этом, – сказала Фрэнки. – Итак, что бы мы ни решили, надо поторапливаться, я так думаю. Это какая-то цитата?

– Это вольное изложение цитаты. Продолжайте, леди Макбет.

– Ты знаешь, – заговорила Фрэнки, ни с того ни с сего уходя от темы, – я всегда считала, что леди Макбет побуждала мужа совершать все эти убийства просто потому, что ей смертельно наскучила жизнь, как, впрочем, и сам Макбет. Я уверена, он был из тех кротких безобидных дядюшек, которые занудством доводят жен до умопомрачения. Но, совершив первое убийство в своей жизни, он возомнил себя эдаким удальцом и заразился манией величия, возместившей прежний комплекс неполноценности.

– Тебе бы следовало написать об этом книгу, Фрэнки.

– У меня плохо с правописанием. Ну, так на чем мы остановились? Ах да, спасение Мойры. Ты лучше подай машину в половине одиннадцатого. Я подъеду к Грейнджу, спрошу Мойру, а если при нашей встрече будет присутствовать Николсон, я напомню, что она обещала погостить у меня, и тут же ее увезу.

– Превосходно, Фрэнки, я рад, что мы не теряем времени зря. Боюсь, как бы не случилось еще одно несчастье.

– Значит, в половине одиннадцатого.

Она вернулась в Мерроуэй-Корт в половине десятого. Только что подали завтрак, и Роджер наливал себе кофе. Он выглядел больным и изнуренным.

– Доброе утро, – сказала Фрэнки. – Я ужасно плохо спала. В конце концов часов в семь поднялась и вышла прогуляться.

– Мне ужасно неприятно, что вам пришлось пережить все эти волнения, – сказал Роджер.

– Как Сильвия?

– Вечером ей дали снотворное с опиумом. Она еще спит, я думаю. Бедная девочка, мне так жаль ее. Она была предана Генри.

– Я знаю. – Фрэнки помолчала, потом сообщила о намеченном отъезде.

– Ну еще бы, я полагаю, вам надо ехать, – обиженно сказал Роджер. – Дознание в пятницу. Если понадобится, я вам сообщу. Все зависит от судебного медика. – Он проглотил кусок поджаренного хлеба, запил кофе и ушел заниматься многочисленными делами.

Фрэнки было жаль его. Она прекрасно понимала, сколько любопытства и сплетен вызывает самоубийство в семье. Появился Томми, и она принялась развлекать ребенка.

Бобби пригнал машину в половине одиннадцатого, багаж Фрэнки вынесли из дома. Она попрощалась с Томми и оставила записку для Сильвии. «Бентли» уехал.

До Грейнджа добрались очень быстро. Фрэнки никогда прежде там не была и, увидев большие железные ворота и буйно разросшиеся кусты, почувствовала себя угнетенной.

– Страшное это место, – заметила она. – Не удивляюсь, что Мойре здесь мерещится всякая жуть.

Они подъехали к парадной двери. Бобби вышел и позвонил. Ответа долго не было. Наконец открыла женщина в халате сиделки.

– Миссис Николсон дома? – спросил Бобби.

Женщина заколебалась, потом отступила в прихожую и приоткрыла дверь пошире. Фрэнки выскочила из машины и вошла в дом. Дверь за ней закрылась с противным дробным стуком. Фрэнки обратила внимание на массивные замки и засовы и почувствовала безотчетный страх, как будто она была узницей этого зловещего дома.

«Вздор, – сказала она себе. – На дворе в машине сидит Бобби. Я пришла сюда совершенно открыто. Со мной ничего не может случиться». И, подавив это нелепое чувство, она последовала за сиделкой наверх. Сиделка отворила какую-то дверь в длинном коридоре, и Фрэнки вошла в небольшую гостиную, изысканно обставленную мебелью в веселых ситцевых чехлах и убранную вазами с цветами. Настроение у нее поднялось. Пробормотав что-то себе под нос, сиделка удалилась. Прошло минут пять, потом дверь открылась, и появился доктор Николсон.

Фрэнки не смогла сдержать легкую нервную дрожь, но спрятала ее за приветливой улыбкой и пожала доктору руку.

– Доброе утро, – сказала она.

– Доброе утро, леди Фрэнсес. Надеюсь, вы пришли не с дурной вестью о миссис Бэссингтон-ффренч?

– Она еще спала, когда я уехала, – сказала Фрэнки.

– Бедная женщина. Вероятно, ее врач присматривает за ней?

– О да! – Она помолчала. – Вы наверняка заняты. Я не должна отнимать у вас время, доктор Николсон. Вообще-то я заехала повидать вашу супругу.

– Повидать Мойру? Это очень мило с вашей стороны.

Померещилось ей или впрямь бледно-голубые глаза за толстыми стеклами едва заметно посуровели?

– Да, – повторил он. – Это очень любезно.

– Если она еще не встала, – сказала Фрэнки, мило улыбаясь, – я посижу и подожду.

– О, она встала, – ответил доктор Николсон.

– Хорошо, – обрадовалась Фрэнки. – Я хочу уговорить ее поехать погостить у меня. Она сама обещала. – Девушка вновь улыбнулась.

– Нет, право, это и впрямь очень мило с вашей стороны, леди Фрэнсес, право, очень мило. Я уверен, Мойра была бы рада.

– Была бы? – резко спросила Фрэнки.

Доктор Николсон улыбнулся, показывая ровный ряд прекрасных белых зубов.

– К сожалению, сегодня утром моя жена уехала.

– Уехала? – с глупым видом переспросила Фрэнки. – Куда же?

– О, просто сменить обстановку. Вы же знаете женщин, леди Фрэнсес. Здесь довольно мрачное место для молодой дамы. Иногда Мойре хочется немного проветриться, и тогда она уезжает.

– И вы не знаете, куда она уехала? – спросила Фрэнки.

– Я полагаю, в Лондон. Магазины, театры – вам это знакомо.

Фрэнки почувствовала, что в жизни не видела ничего противнее этой улыбочки.

– Сегодня я уезжаю в Лондон, – небрежно сказала она. – Вы дадите ее адрес?

– Обычно она останавливается в «Савое», – сказал доктор Николсон. – Так или иначе, я, вероятно, получу от нее весточку завтра-послезавтра. Боюсь, она не очень сильна в переписке, а я исповедую полную свободу в отношениях между мужем и женой. Но я полагаю, что вы непременно отыщете ее в «Савое».

Он придержал дверь, и Фрэнки вдруг почувствовала его рукопожатие, а потом поняла, что доктор провожает ее к парадной двери, возле которой стояла медсестра, готовая выпустить ее. Наконец она услышала учтивый и, возможно, чуть ироничный голос доктора Николсона:

– Было очень любезно с вашей стороны позаботиться о моей жене и пригласить ее в гости, леди Фрэнсес.