Касабланка смутно разочаровала Хилари тем, что с виду была абсолютно неотличима от процветающего французского города, без малейшего налета чего-либо восточного или таинственного; единственное отличие заключалось в уличных толпах.

Погода по-прежнему стояла прекрасная, солнечная и ясная, и по пути на север Хилари с наслаждением разглядывала местность из окна поезда. Напротив нее сидел низкорослый француз, похожий на странствующего коммивояжера, в дальнем углу с брюзгливым видом перебирала четки монахиня; дополняли же число обитателей купе две марокканки с огромной горой багажа, непрестанно щебечущие друг с другом. Когда Хилари решила закурить, французик сначала предложил ей огоньку, а потом завел разговор. Он указывал на интересные места, мимо которых они проезжали, и делился различными сведениями о стране. Хилари сочла, что он интересный и умный собеседник.

– Вам следует побывать в Рабате, мадам. Было бы большой ошибкой не посетить Рабат.

– Попробую это сделать. Но у меня не так много времени. Кроме того, – она улыбнулась, – я стеснена в средствах. Вы же понимаете, мы можем взять с собой за границу только определенную сумму.

– Но это просто. Если здесь есть друг, все можно уладить.

– Боюсь, у меня нет в Марокко подходящих друзей.

– Когда в следующий раз отправитесь в путешествие, мадам, пошлите мне весточку. Я дам вам свою визитную карточку. И все устрою. Я часто путешествую в Англию по делам, и вы сможете отблагодарить меня там. Все очень просто.

– Это так мило с вашей стороны; я надеюсь, что еще побываю в Марокко.

– Должно быть, для вас, мадам, это разительная смена обстановки – приехать сюда из Англии. Там так холодно, так туманно, так неприятно…

– Да, это большие перемены.

– Я тоже выехал из Парижа три недели назад. Тогда был туман, дождь, все так отвратительно… Я прибыл сюда, а здесь солнце… Хотя отмечу, что воздух холодный. Но чистый. Хороший свежий воздух. А какой была погода в Англии, когда вы уезжали?

– Практически такой же, как вы сказали, – ответила Хилари. – Туман.

– О да, стоит сезон туманов. Снег… у вас в этом году был снег?

– Нет, – сказала Хилари, – снега не было.

Про себя она, забавляясь, гадала: неужели этот много путешествовавший французик поддерживает то, что считает правильным английским диалогом, в котором речь все время вертится вокруг погоды? Она задала ему пару вопросов о политической обстановке в Марокко и Алжире, и он охотно отвечал, показав себя отлично информированным человеком.

Глянув в дальний угол, Хилари отметила, что монахиня пристально и неодобрительно смотрит на нее. Марокканки вышли, вошли другие пассажиры. Когда поезд прибыл в Фес, уже наступил вечер.

– Позвольте мне помочь вам, мадам.

Хилари стояла, слегка оглушенная суетой и шумом вокзала. Носильщики-арабы буквально вырывали багаж у нее из рук, крича, переругиваясь, зазывая, наперебой сыпля названиями разных отелей. Она с признательностью повернулась к своему новому знакомому-французу.

– Вы направляетесь в «Пале-Джамай», не так ли, мадам?

– Да.

– Все верно, это в восьми километрах отсюда, знаете ли.

– В восьми километрах? – Хилари была поражена. – Значит, это не в городе?

– Это возле Старого Города, – объяснил француз. – Лично я остановился в отеле в новой, деловой части города. Но для отпуска, когда надо отдохнуть и насладиться, вполне естественно поехать в «Пале-Джамай». Вы понимаете, это бывшая резиденция марокканской знати. Там прекрасные сады, и оттуда вы можете попасть прямо в Старый Город, оставшийся нетронутым. Но непохоже, чтобы отель послал кого-то встретить прибывших на этом поезде. Если позволите, я возьму вам такси.

– Вы очень добры, но…

Француз заговорил с носильщиками по-арабски, очень быстро и бегло, и вскоре после этого Хилари была усажена в такси, ее багаж впихнули в машину, и француз сказал ей, сколько именно она должна заплатить назойливым носильщикам. Когда же они попытались протестовать, что оплата слишком маленькая, он несколькими резкими словами по-арабски усмирил их. Потом достал из кармана визитку и протянул Хилари.

– Моя визитная карточка, мадам, и если я могу быть вам чем-то полезен, обращайтесь в любое время. В ближайшие четыре дня я буду проживать в «Гранд-отеле».

Он приподнял шляпу в знак прощания и ушел. Хилари глянула на карточку и едва успела рассмотреть ее, прежде чем фонари вокзала остались позади. Мсье Анри Лорье. Такси выехало из города, промчалось по сельской местности и поднялось в гору. Хилари пыталась рассмотреть в окно, куда они едут, но уже сгустилась темнота. Не было видно ничего, кроме освещенных зданий, мимо которых они время от времени проезжали. Быть может, именно здесь ее путь отклонился от обычного направления и устремился в неизвестность? Был ли мсье Лорье посланником организации, которая убедила Томаса Беттертона бросить свою работу, дом и жену? Хилари забилась в угол сиденья, с тревогой думая, куда уносит ее это такси.

Однако машина чин чином подвезла ее к «Пале-Джамай». Хилари вышла из такси, прошла под арку входа и с восхищением обнаружила вокруг себя самую что ни на есть восточную обстановку. Здесь были длинные диваны, кофейные столики и местной работы коврики. От регистрационной стойки ее проводили через несколько комнат, переходящих одна в другую, на террасу, мимо апельсиновых деревьев и ароматных цветочных клумб, а потом вверх, по винтовой лестнице, – в уютный номер, также сохранивший восточный стиль, но оборудованный всеми «современными удобствами», столь необходимыми для путешественников в двадцатом веке.

Обед, как уведомил ее портье, начинался в половине восьмого. Хилари достала кое-какие вещи из чемодана, вымылась, причесалась и сошла вниз через длинную курительную комнату все в том же восточном стиле, оттуда – на террасу, а затем – по лестнице в ярко освещенный обеденный зал. Сам зал имел форму вытянутого прямоугольника, и вход в него располагался в длинной стене этой фигуры.

Ужин был превосходным. Пока Хилари ела, разные люди входили в ресторан и выходили из него. В этот вечер она чувствовала себя слишком усталой, чтобы рассматривать и оценивать их, но одна-две примечательных личности привлекли ее внимание. Пожилой мужчина с очень желтым лицом и маленькой бородкой-эспаньолкой. Хилари заметила его из-за невероятного почтения, с которым к нему относился персонал. Блюда ему приносили и уносили по едва заметному кивку. Стоило старику приподнять бровь, как официант бросался к его столику. Хилари задумалась: кто бы это мог быть? Большинство посетителей ресторана явно путешествовали ради развлечения. За большим столом в центре сидел немец, еще в зале присутствовал средних лет мужчина со светловолосой, очень красивой девушкой – как решила Хилари, шведкой, а может быть, датчанкой. Еще было семейство англичан с двумя детьми, несколько групп туристов‑американцев и три семьи из Франции.

После ужина Хилари пила кофе на террасе. Было прохладно, но не слишком, и женщина наслаждалась ароматом цветов. Спать она легла рано.

Следующим ясным утром Хилари вновь сидела на террасе под полосатым красно-белым зонтом, защищавшим ее от солнца, и размышляла о том, как это все невероятно. Вот она сидит здесь, играя роль умершей женщины и ожидая, что произойдет нечто необычное и мелодраматичное. В конце концов, разве нельзя допустить вероятность, что несчастная Олив Беттертон отправилась за границу, просто чтобы отвлечь разум и душу от горьких мыслей и чувств? Вероятно, бедная женщина так же ни о чем не ведала, как и все остальные.

Наверняка слова, сказанные ею перед смертью, имели совершенно обычное объяснение. Она хотела предупредить Томаса Беттертона относительно человека по имени Борис. Мысли у Олив путались, она цитировала какой-то странный стишок и говорила, что сначала не могла во что-то поверить. Не могла поверить во что? Возможно, лишь в то, что Томас Беттертон вот таким образом таинственно исчез…

Не было никаких зловещих намеков, никаких полезных улик. Хилари посмотрела на садовые террасы, расположенные ниже. Здесь очень красиво. Красиво и мирно. Дети радостно перекликались, бегая туда-сюда по террасе. Мамы-француженки пытались призвать их к порядку и даже бранились. Белокурая девушка-шведка села за один из столиков и зевнула. Потом достала бледно-розовую помаду, подвела свои и без того безупречно накрашенные губки, и стала серьезно изучать в зеркальце свое лицо, слегка нахмурившись.

Вот к ней присоединился ее спутник – муж, а может быть, и отец, решила Хилари. Девушка с улыбкой поздоровалась с ним, потом подалась вперед и с жаром заговорила, явно настаивая на чем-то. Мужчина возражал с извиняющимся видом.

На террасу из нижних садов поднялся желтолицый старик. Он уселся за столик у внешней стены, и к нему немедленно кинулся официант. Старик сделал заказ, официант поклонился и исчез, спеша выполнить его. Блондинка взволнованно схватила своего спутника за руку и бросила взгляд на старика. Хилари заказала себе мартини, а когда его принесли, тихонько спросила у официанта:

– Кто этот старик, сидящий возле стены?

– А! – Тот театральным движением подался вперед. – Это мсье Аристидис. Он невероятно – о да, невероятно! – богат.

Официант вздохнул в экстазе при мысли о таком огромном богатстве, и Хилари обернулась на высохшую, согбенную фигуру у стены. Невероятно морщинистый, сухой, не человек, а просто мумия. И все же благодаря его невероятному богатству официанты бегают за его заказами вприпрыжку и говорят о нем с благоговением, понизив голос… Старый мсье Аристидис слегка пошевелился и на мгновение встретился глазами с Хилари. Несколько мгновений он смотрел на нее, потом отвел взгляд.

«Не такой уж он дряхлый», – подумала про себя Хилари. Даже издали было видно, насколько у него проницательные и живые глаза.

Блондинка и ее спутник поднялись из-за стола и направились в обеденный зал. Официант, который, похоже, сам себя назначил гидом и просветителем для Хилари, остановился возле ее столика и стал собирать стаканы, попутно снабжая ее новыми сведениями:

– Этот мсье – крупный бизнес-магнат из Швеции. Очень богатый, очень важный. А дама, что с ним, – она кинозвезда, как говорят, новая Гарбо. Очень модная, очень красивая… но какие сцены она ему закатывает, целые спектакли! Она всем недовольна. Заявила, что, как это… по горло сыта Фесом, где нет ювелирных магазинов и нет других шикарных женщин, которые смотрели бы на нее и завидовали бы ее нарядам. Она требует, чтобы он завтра же увез ее куда-нибудь в более интересное место… Ах, богатые не всегда могут наслаждаться тишиной и спокойствием духа!

Выдав последнюю фразу, похожую на философскую цитату, официант заметил подзывающий жест с другой стороны террасы и бросился туда, подпрыгнув, словно от удара током.

– Мсье?

Большинство постояльцев отеля уже ушли на обед, но Хилари поздно позавтракала и теперь не спешила к дневной трапезе. Она заказала себе еще один напиток. Симпатичный молодой француз вышел из бара и прошел через террасу, бросив на Хилари быстрый осторожный взгляд, почти незаметно, словно спрашивая: «Интересно. Не происходит ли здесь чего-либо такого?» Потом он направился по лестнице на нижнюю террасу, наполовину напевая, наполовину бормоча строки из французской оперы:

Эти слова вдруг протянули в сознании Хилари цепочку ассоциаций. «Лавр ей нежно кивает…» Лавр – по-французски «лорье». Лорье? Так звали того француза из поезда. Была ли здесь какая-то связь, или это просто совпадение? Она открыла свою сумочку и стала разыскивать визитку, которую он дал ей. «Анри Лорье, Касабланка, Рю-де-Круассан, 3». Хилари перевернула карточку и на обратной стороне увидела чуть различимые карандашные пометки – как будто кто-то написал несколько слов, а потом стер их. Она попыталась расшифровать эти пометки. «Où sont» – так начиналось сообщение, потом шло что-то, чего Хилари не смогла разобрать, и наконец она разглядела слово «d’antan»[10]. На миг ей показалось, что это может быть некое послание, но затем она покачала головой и убрала визитку в сумочку. Должно быть, он просто записал на карточке какое-то примечание, а потом стер его.

На Хилари упала тень и она, вздрогнув, подняла взгляд. Рядом стоял мсье Аристидис, заслоняя от нее солнце. Он не смотрел на нее – взгляд его был направлен поверх нижних садовых террас на очертания далеких гор. Хилари слышала, как он вздохнул, потом вдруг резко повернулся ко входу в ресторан, при этом смахнув рукавом пиджака бокал с ее столика. Упав на пол террасы, бокал разбился. Старик быстро повернулся и вежливым тоном произнес по-французски:

– О, тысяча извинения, мадам.

Хилари на том же языке с улыбкой заверила его, что этот инцидент не имеет ни малейшего значения. Взмахом пальца мсье Аристидис подозвал официанта.

Официант, как обычно, примчался бегом. Старик попросил принести мадам новый напиток, а затем, еще раз извинившись, направился в ресторан.

Молодой француз, все еще напевая себе под нос, поднялся по ступеням. Он на мгновение задержался, проходя мимо столика Хилари, но она не подала никакого знака, и он пошел обедать, чуть заметно пожав плечами со спокойствием философа.

Через террасу прошло семейство французов, взрослые окликали детей:

– Mais viens donc, Bobo. Qu’est-ce que tu fais? Dépêche-toi![11]

– Laisse ta balle, chérie, on va déjeuner[12].

Они тоже поднялись по лестнице в ресторан – маленькая счастливая ячейка семейной жизни. Хилари неожиданно почувствовала себя одинокой и потерянной. Официант принес ей напиток. Она спросила, неужели мистер Аристидис приехал один?

– О, мадам, естественно, такой богатый человек, как мсье Аристидис, не будет путешествовать в одиночку! При нем камердинер, два секретаря и шофер.

Официант, похоже, был шокирован мыслью о том, что мистер Аристидис может ездить без сопровождения.

Однако, войдя наконец в обеденный зал, Хилари отметила, что старик сидит за столом в одиночестве, так же как в прошлый вечер. За ближним столом устроились два молодых человека – она решила, что это, вероятно, его секретари, поскольку заметила, что кто-то из них всегда был настороже и постоянно поглядывал на мистера Аристидиса. Старик, сморщенный, похожий на мартышку, ел свой обед и, казалось, не замечал их присутствия. Очевидно, для мистера Аристидиса секретари не были людьми.

Послеобеденное время прошло, словно в смутном цветном сне. Хилари бродила по садам, спускаясь с террасы на террасу. Покой и красота казались совершенно невероятными. Плеск воды, сияние золотистых апельсинов, бесчисленные запахи и ароматы… Это уединение и окружающая восточная атмосфера были словно бальзам для души Хилари. «Запертый сад – сестра моя, невеста…»[13] Таким и должен быть сад – местом, закрытым от всего мира, полным зелени и золота. «Если бы я могла остаться здесь, – думала Хилари. – Если бы я могла остаться здесь навсегда…»

В мыслях ее царил не настоящий сад «Пале-Джамай», а то состояние души, которое он олицетворял. Она нашла покой в тот момент, когда уже не искала его. И покой души снизошел к ней в тот момент, когда она пустилась навстречу приключениям и опасностям.

Но может быть, не будет никакой опасности, никаких приключений? Возможно, она останется здесь на некоторое время, и ничего не случится… и тогда… И что тогда?

Поднялся слабый холодный ветерок, и Хилари вздрогнула. Ты можешь бродить по садам, исполненным мирной жизни, но в итоге тебе будет нанесен удар изнутри. Мирские смуты, трудности жизни, сожаление и отчаяние – все это она носила в себе.

Был уже вечер, и солнце больше не грело. Хилари поднялась по многочисленным террасам в отель.

В полумраке Восточной гостиной слышалась знакомая веселая и быстрая речь. Когда глаза Хилари привыкли к темноте, она увидела миссис Келвин Бейкер – с заново подсиненными волосами, как обычно, опрятную и бодрую.

– Я прибыла сюда самолетом, – объяснила та. – Просто не могу выносить эти поезда – они отнимают столько времени! А люди в них чаще всего не соблюдают никакой гигиены! В этих странах понятия не имеют о том, что такое санитария. Милочка, вы бы видели мясо на здешних базарах – оно просто покрыто мухами! Похоже, местные считают вполне естественным, что мухи садятся, куда хотят.

– Думаю, это действительно так, – сказала Хилари.

Но миссис Келвин Бейкер не намеревалась оставлять подобные еретические высказывания без опровержения.

– Я убежденная сторонница движения «За чистое питание». У нас дома все скоропортящееся заворачивают в целлофан – однако даже в Лондоне хлеб и кексы стоят на прилавках без упаковки… Но скажите же мне, вы уже совершили экскурсию по окрестностям? Полагаю, вы сегодня побывали в Старом Городе?

– Боюсь, я ничего не совершала, – с улыбкой ответила Хилари. – Просто сидела на солнышке.

– О, конечно, вы же только что вышли из больницы, как я могла забыть! – Похоже, только недавняя болезнь могла, с точки зрения миссис Келвин Бейкер, быть достаточно веским предлогом для увиливания от экскурсий. – Простите ли вы мне мою глупость? Совершенно верно, после контузии приходится лежать и бо́льшую часть дня находиться в затемненном помещении. Но когда вы соберетесь с силами, мы сможем совершать экскурсии вместе. Я из тех, кто стремится наполнить день до отказа, спланировать и уладить заранее все. Ни одной праздной минуты.

В нынешнем настроении Хилари это показалось описанием адских мучений, но она похвалила энергичность миссис Келвин Бейкер.

– Ну, я бы сказала, что для женщины своего возраста держусь достаточно хорошо. Я даже почти не ощущаю усталости. Помните, в Касабланке вы познакомились еще и с мисс Хетерингтон? Такая англичанка с длинным лицом. Она приедет сегодня вечером. Предпочитает поезда, а не самолеты. А что за публика живет в отеле? Полагаю, в основном французы. И пары, у которых медовый месяц. Мне нужной пойти и посмотреть, что там с заменой моего номера. Мне не понравился тот, куда меня поселили, и меня пообещали перевести в другой. – И миссис Келвин Бейкер умчалась прочь, словно воплощенный вихрь чистой энергии.

Войдя в ресторан в тот вечер, Хилари первым делом узрела мисс Хетерингтон, сидящую за маленьким столиком у стены и поглощающую свой ужин. Перед нею на столе лежала раскрытая книжка в мягкой обложке.

Три женщины выпили кофе вместе, и мисс Хетерингтон выразила радостный энтузиазм, услышав про шведского магната и белокурую кинозвезду.

– Я так понимаю, они не женаты, – пробормотала она, маскируя довольство за приличествующим случаю неодобрением. – За границей часто приходится наблюдать подобные вещи. Семья французов за столиком у окна выглядит довольно мило. Дети, похоже, очень любят своего папу. Но, конечно, французы позволяют своим детям засиживаться допоздна, это слишком. Иногда они не ложатся спать до десяти вечера, и им позволяют выбирать себе блюда в меню, вместо того, чтобы накормить на ужин молоком и бисквитами – ведь детям положено питаться именно так.

– Но они выглядят вполне довольными и здоровыми, – со смехом возразила Хилари.

Мисс Хетерингтон покачала головой и издала неодобрительное хмыканье.

– Позже они еще поплатятся, – мрачно предсказала она. – Родители даже позволяют им пробовать вино.

Похоже, большего ужаса и представить было невозможно.

Миссис Келвин Бейкер начала строить планы на завтрашний день.

– Вряд ли я пойду в Старый Город, – произнесла она. – В прошлый раз я все досконально там осмотрела. Очень интересное место, похоже на лабиринт, если вы понимаете, что я имею в виду. Такое необычное и древнее… Если бы со мной не было проводника, вряд ли я нашла бы обратный путь в отель. Там как будто теряешь чувство направления. Но проводник был очень славным молодым человеком, он рассказал мне множество интересных вещей. У него брат живет в Соединенных Штатах, кажется, в Чикаго, как он сказал. А потом, когда мы осмотрели город, он отвел меня в кафе или чайную, прямо на склоне холма, выходящем на Старый Город, – великолепный вид. Мне пришлось выпить этого кошмарного мятного чая, конечно же, – просто ужасный напиток! И мне предлагали купить разные вещи; некоторые довольно красивые, но другие – просто хлам. Я считаю, что нужно не поддаваться на такие уговоры.

– Да, действительно, – согласилась мисс Хетерингтон и с легкой завистью добавила: – Конечно же, не следует тратить деньги на сувениры. Эти ограничения ввозимой суммы так невыносимы!