В маленьком, скудно обставленном салоне отеля «Сен-Луи» сидели три женщины, каждая из которых была погружена в собственное дело. Миссис Келвин Бейкер, низенькая и пухлая, с густо подсиненными седыми волосами писала письма с той же заразительной энергичностью, какую вкладывала в любую деятельность. Любой безошибочно опознал бы в миссис Келвин Бейкер американку-путешественницу, которая совершенно не испытывает неудобств от пребывания за границей и с неутолимой жаждой впитывает сведения обо всем, что только существует в мире.
Мисс Хетерингтон, в которой опять же любой опознал бы путешественницу-англичанку, сидела в неудобном кресле в стиле «ампир» и вязала один из тех унылых и бесформенных предметов облачения, которые, похоже, неизменно вяжут англичанки средних лет. Мисс Хетерингтон была высока и худа, с тощей шеей и плохо уложенной прической; лицо ее выражало всеобъемлющее душевное разочарование во всей вселенной.
Мадемуазель Жанна Марико изящно сидела на стуле с прямой спинкой, смотрела в окно и зевала. Темные волосы мадемуазель Марико были высветлены до ослепительного блонда, а на непримечательное личико наведен искусный макияж. Одевалась она по последней молодежной моде и не обращала ни малейшего внимания на двух других женщин, присутствовавших в комнате: по сути, в глубине души она презирала их за то, что они такие, какие есть. Она обдумывала важные перемены в своей сексуальной жизни, и у нее не было никаких общих интересов с этим стадом туристок.
Мисс Хетерингтон и миссис Келвин Бейкер познакомились, проведя пару ночей под гостеприимным кровом отеля «Сен-Луи». Миссис Бейкер заговаривала со всеми с чисто американским дружелюбием. Мисс Хетерингтон, хотя и жаждала общения, разговаривала только с англичанами и американцами из социального круга, который считала приемлемым для себя. С французами она не желала иметь ничего общего, если только они не вели заведомо порядочную семейную жизнь, о которой свидетельствовало присутствие детей за отведенным родителям столом в обеденном зале.
В салон зашел было француз, похожий на преуспевающего бизнесмена, но, напуганный атмосферой женской солидарности, вышел прочь, бросив долгий, полный сожаления взгляд на мадемуазель Жанну Марико. Мисс Хетерингтон начала шепотом считать петли:
– Двадцать восемь, двадцать девять… что же это получается… А, понятно.
В комнату заглянула высокая рыжеволосая женщина и помедлила несколько мгновений, прежде чем направиться дальше по коридору к обеденному залу.
Миссис Келвин Бейкер и мисс Хетерингтон немедля насторожились. Миссис Бейкер повернулась от письменного стола и заговорила возбужденным шепотом:
– Вы видели женщину с рыжими волосами, которая только что заглянула сюда, мисс Хетерингтон? Говорят, она единственная выжившая после крушения самолета на прошлой неделе.
– Я видела, как ее привезли сегодня после обеда, – ответила мисс Хетерингтон, в волнении упуская очередную петлю. – На машине «Скорой помощи»!
– Прямо из больницы, так сказал управляющий. Интересно, разумно ли это – так быстро выписываться из больницы? Кажется, у нее была контузия…
– А на лице у нее пластырь – видимо, заклеены порезы от стекла. Слава богу, она не получила ожогов. Я читала, что во время воздушных катастроф многие получают ужасные ожоги.
– Просто невыносимо думать об этом! Бедняжка, она ведь так молода… А что, если вместе с ней летел муж и погиб при крушении?
– Я так не думаю. – Мисс Хетерингтон покачала изжелта-седой головой. – В газете было сказано – «одинокая пассажирка».
– Верно, верно. Они еще назвали ее фамилию. Миссис Беверли… нет, Беттертон, именно так.
– Беттертон, – задумчиво произнесла мисс Хетерингтон. – О чем это мне напоминает? Беттертон… В газетах. О боже, я уверена, что читала что-то связанное с этой фамилией.
«Tant pis pour Pierre, – фыркнула про себя мадемуазель Марико. – Il est vraiment insupportable! Mais le petit Jules, lui il est bien gentil. Et son père est très bien placé dans les affairs. Enfin, je me décide!»[5]
И мадемуазель Марико изящной летящей походкой покинула маленький салон и страницы нашего повествования.
Миссис Беттертон покинула больницу под вечер, пять дней спустя после катастрофы. Машина «Скорой помощи» доставила ее в отель «Сен-Луи».
Вид у миссис Беттертон был больной и бледный, голова перевязана, на лице виднелись несколько полосок пластыря. Ей немедленно показали забронированный для нее номер, и полный сочувствия управляющий сопроводил ее туда.
– Что вам, должно быть, пришлось пережить, мадам! – воскликнул он после того, как заботливо удостоверился, подходит ли ей приготовленный номер, и без всякой необходимости включил в комнате электрическое освещение. – Но какое спасение! Какое чудо! Какая неслыханная удача! Я читал, что выжили только трое и один из них все еще в критическом состоянии.
Хилари устало опустилась в кресло и пробормотала:
– Да, верно. Я сама едва могу в это поверить. Даже сейчас мне почти ничего не удается вспомнить. Последние сутки перед катастрофой для меня все еще как в тумане.
Управляющий с состраданием закивал.
– О да. Это результат контузии. Такое однажды случилось с моей сестрой. Она была в Лондоне во время войны. Вблизи разорвалась бомба, и сестра потеряла сознание. Но вот она поднимается, идет по Лондону и садится на поезд на вокзале Юстон, а потом, figurez-vous[6], приходит в себя в Ливерпуле – и не может вспомнить ничего ни о бомбежке, ни о пути через Лондон, ни о посадке на поезд! Последнее, что она помнила, – это то, как вешала юбку в шкаф в Лондоне… До чего странные бывают случаи, не так ли?
Хилари согласилась, что действительно бывают. Управляющий поклонился и вышел. Женщина встала и поглядела на себя в зеркало. Она сейчас была настолько пропитана своей новой личностью, что и вправду чувствовала слабость во всем теле, вполне естественную для человека, только что выписавшегося из больницы после тяжелой травмы.
Хилари уже осведомилась у портье, но никаких писем или сообщений для нее не было. Первые шаги в новой роли ей приходилось делать практически впотьмах. Олив Беттертон, возможно, велели позвонить по определенному номеру или выйти на контакт с определенным человеком в Касабланке. Никаких указаний на это не было. Все, что было у Хилари, – это паспорт Олив Беттертон, ее аккредитив и буклет с билетами и квитанциями предварительных заказов из туристического агента «Кук». Согласно им, она намеревалась провести два дня в Касабланке, шесть дней в Фесе и пять дней в Марракеше. Срок этих предварительных заказов, конечно, уже истек, и с этим, соответственно, нужно было разобраться. Паспорт, аккредитив и приложенное к нему идентификационное письмо вполне сойдут для начала. В паспорте теперь красовалась фотография Хилари, на аккредитиве красовалась сделанная рукой Хилари подпись «Олив Беттертон». Документы были в полном порядке. Ее задача – правильно играть свою роль и ждать. Главным ее козырем была катастрофа авиалайнера и приключившаяся в результате ее потеря памяти и общая дезориентированность.
Катастрофа была подлинной, и Олив Беттертон действительно находилась на борту рухнувшего самолета. Факт контузии должен послужить достоверным объяснением того, что она не предприняла никаких действий, относительно которых ей могли быть даны указания. Сбитая с толку, ошеломленная, слабая, Олив Беттертон будет ожидать приказа.
Естественнее всего было сейчас желание отдохнуть. Поэтому она улеглась в кровать и в течение двух часов воспроизводила в памяти все, чему ее научили. Багаж Олив погиб во время катастрофы. У Хилари с собой были лишь те немногие вещи, которыми ее снабдили в больнице. Она прошлась расческой по волосам, мазнула по губам помадой и спустилась в обеденный зал отеля, чтобы поужинать.
Хилари заметила, что на нее смотрят с некоторым интересом. Часть столиков занимали бизнесмены, которые едва бросили на нее взгляд. Но за другими столиками явно сидели туристы, и Хилари слышала, как они перешептывались между собой.
– Вот та женщина… та, с рыжими волосами… она выжила в крушении самолета, боже мой… Да, приехала из больницы на «Скорой помощи». Я видела, как она прибыла. Она все еще выглядит ужасно больной. Интересно, следовало ли им отпускать ее так рано. Какое страшное событие! Какое чудесное спасение!
После ужина Хилари ненадолго зашла посидеть в маленьком салоне. Она гадала, подойдет ли к ней кто-нибудь. В комнате находились еще две женщины, и вот низкорослая, пухлая дама средних лет с седыми волосами, густо подкрашенными в синий, передвинула стул поближе к Хилари. А потом повела речь с быстрым, приятным на слух американским выговором:
– Я надеюсь, вы меня извините, но я решила, что должна сказать вам словечко-другое. Ведь это вы, не так ли, чудом спаслись во время авиакатастрофы на прошлой неделе?
Хилари отложила журнал, который читала до того.
– Да, – ответила она.
– Боже! Разве это не ужасно? Я имею в виду крушение. Говорят, выжили только трое… Это правда?
– Только двое, – поправила ее Хилари. – Один из трех умер в больнице.
– Боже! Просто слов нет! Кстати, если вы не против, я хочу спросить, мисс… миссис…
– Беттертон.
– Так вот, если вы не против, я хочу спросить, где именно вы сидели в самолете? Впереди или ближе к хвосту?
Хилари знала ответ на этот вопрос и сразу же сказала:
– Почти в самом хвосте.
– Все твердят, что это самое безопасное место, не так ли? Я всегда настаиваю на том, чтобы купить билет на место поближе к задней двери. Вы это слышали, мисс Хетерингтон? – Она обернулась, приглашая включиться в разговор другую женщину средних лет. Та была несомненной британкой, с длинным, унылым, каким-то лошадиным лицом. – Именно так я вчера и сказала. Когда садишься в самолет, не позволяй стюардессам усаживать тебя в передней части.
– Полагаю, кому-то все же придется сидеть спереди, – заметила Хилари.
– Но не мне! – твердо заявила ее новая знакомая-американка. – Кстати, меня зовут Бейкер, миссис Келвин Бейкер.
Хилари кивнула – мол, будем знакомы, – и миссис Бейкер продолжила, охотно взяв на себя инициативу в разговоре:
– Я только что прибыла из Могадора[7], а миссис Хетерингтон приехала из Танжера. Мы познакомились здесь. Вы собираетесь посетить Марракеш, миссис Беттертон?
– Я намеревалась туда поехать, – подтвердила Хилари, – но, конечно, это крушение нарушило все мое расписание.
– О да, конечно, понимаю. Но вы не должны из-за этого отказываться от поездки в Марракеш, верно я говорю, мисс Хетерингтон?
– Марракеш – ужасно дорогое место, – сказала мисс Хетерингтон. – Мизерная сумма денег на дорожные расходы ужасно затрудняет всё.
– Там есть замечательный отель, «Мамуния», – продолжила миссис Бейкер.
– Неоправданно дорогой, – возразила мисс Хетерингтон. – Я даже не рассматриваю возможность поселиться там. Конечно же, для вас все обстоит иначе, миссис Бейкер, – я имею в виду, доллары. Но кое-кто порекомендовал мне там маленький отель, очень уютный и чистый, и, по их словам, кормят там довольно неплохо.
– Куда еще вы намерены съездить, миссис Беттертон? – спросила миссис Келвин Бейкер.
– Я хотела бы увидеть Фес, – осторожно произнесла Хилари. – Конечно же, мне придется заказывать все туры заново.
– О да, вы, несомненно, не должны упускать из внимания ни Фес, ни Рабат.
– Вы там были?
– Нет еще. Но я собираюсь поехать туда в скором времени, и мисс Хетерингтон тоже.
– Я слышала, Старый Город сохранился в первозданном виде, – отозвалась мисс Хетерингтон.
Этот пустой, малосвязный разговор продолжался еще некоторое время. Потом Хилари под предлогом усталости – ведь она лишь сегодня вышла из больницы – удалилась в свой номер.
Следовало признать, что вечер прошел совершенно впустую. Обе женщины, беседовавшие с ней, принадлежали к настолько распространенным типам путешественниц, что трудно было поверить, будто они являются кем-то иным, нежели выглядят. Завтра, решила Хилари, если не получит какой-либо вести или знака, она отправится в бюро «Кук» и поднимет вопрос о новом бронировании туров в Фес и Марракеш.
На следующее утро она не получила никаких писем, сообщений или телефонных звонков и примерно в одиннадцать часов направилась в туристическое агентство. Там была небольшая очередь, но в конце концов, когда Хилари добралась до стойки и начала беседовать со служащим, их разговор был прерван. Молодого человека отодвинул в сторону чиновник рангом повыше. Он с улыбкой посмотрел на Хилари сквозь очки.
– Вы мадам Беттертон, не так ли? Я приготовил все по вашему заказу на бронирование.
– Боюсь, что дата бронирования уже истекла, – ответила Хилари. – Понимаете, я была в больнице, и…
– О, mais oui[8], мне это известно. Позвольте поздравить вас со спасением, мадам. Но я получил ваше сообщение по телефону о новом бронировании, и мы подготовили их для вас.
Хилари почувствовала, что сердце забилось чуть быстрее. Насколько ей было известно, никто не звонил в туристическое агентство. Это был явный знак того, что маршрут Олив Беттертон был кем-то продуман. Она сказала:
– Я не была уверена, звонил ли вам кто-то или нет.
– О да, мадам, был звонок. Вот, посмотрите.
Он достал билеты на поезд и квитанции на бронирование номера в отеле, и несколько минут спустя дело было завершено. Хилари предстояло отбыть в Фес на следующий день.
Миссис Келвин Бейкер отсутствовала в ресторане и за обедом, и за ужином. Зато присутствовала мисс Хетерингтон. Она ответила на приветственный кивок Хилари, когда та проходила мимо ее столика, но не сделала попыток завязать с нею диалог. На следующий день, после покупки необходимых предметов одежды и белья, Хилари села на поезд, идущий в Фес.
В день отъезда Хилари миссис Келвин Бейкер вошла в отель своей обычной бодрой походочкой и была перехвачена в вестибюле мисс Хетерингтон, которая подергивала длинным тонким носом в нескрываемом волнении.
– Я вспомнила, с чем связана фамилия Беттертон – это исчезнувший ученый. Об этом писали в газетах примерно два месяца назад.
– О да, теперь я кое-что припоминаю. Британский ученый… да… он был на какой-то конференции в Париже.
– Да, именно так. Понимаете, я теперь думаю – может быть, это его жена? Я заглянула в регистрационную книгу и увидела, что она указала своим домашним адресом Харвелл, а вы знаете, что в Харвелле находится атомная станция. Я думаю, что все эти атомные бомбы – нехорошее дело. И кобальт – такой красивый цвет, когда видишь его в коробке с красками, в детстве я любила им рисовать… И что хуже всего, я понимаю, что в атомной войне никто не выживет. Мы не должны проводить эти испытания. Одна знакомая говорила мне, что ее кузен, очень умный человек, сказал, что весь мир может стать радиоактивным.
– Боже мой, – отозвалась миссис Келвин Бейкер.