I

Леблан пожал плечами.

– Они покинули Африку, это можно сказать с уверенностью.

– Не совсем так.

– Все вероятности указывают именно на это. – Француз покачал головой. – В конце концов, мы знаем, куда они должны были направиться, не так ли?

– Если бы они должны были направиться туда, куда мы думаем, зачем начинать путь в Африке? Проще было бы назначить сбор где-нибудь в Европе.

– Верно. Но у этого есть и другая сторона. Никто не ожидал, что они соберутся и направятся в путешествие отсюда.

– Я все-таки считаю, что тут кроется нечто большее. – Джессоп был вежлив, но настойчив. – Кроме того, на это поле мог сесть только маленький самолет. Для того чтобы пересечь Средиземное море, ему пришлось бы делать еще одну посадку для дозаправки. И тогда там, где он заправлялся, остался бы след.

– Друг мой, мы развернули самые широкие поиски… побывали повсюду, где только…

– Наши люди со счетчиками Гейгера должны в конце концов получить результат. Число самолетов, подлежащих осмотру, ограничено. Малейший радиоактивный след – и мы будем знать, что это тот самолет, который мы ищем.

– Если ваш агент сумел воспользоваться распылителем. Увы! Всегда в наличии слишком много «если»…

– Мы должны их найти, – упрямо заявил Джессоп. – Я думаю…

– Да?

– Мы предположили, что они полетели на север, к Средиземному морю. А если они, наоборот, направились на юг?

– Вернулись по своим следам?.. Но куда они в таком случае могли лететь? Там же только Атласские горы, а за ними песчаная пустыня.

II

– Сиди[36], ты клянешься, что все будет так, как ты мне обещал? Заправочная станция в Америке, в Чикаго? Точно?

– Точно, Мохаммед. Если мы выберемся отсюда, так и будет.

– Успех зависит от воли Аллаха.

– Значит, будем надеяться, что воля Аллаха такова, чтобы ты получил заправочную станцию в Чикаго… А почему в Чикаго?

– Сиди, брат моей жены уехал в Америку, и теперь у него заправочный пункт в Чикаго. Хочу ли я до конца дней своих оставаться на задворках мира? Здесь есть деньги, много еды, много ковров и женщин – но это несовременно. Это не Америка.

Питерс задумчиво вгляделся в горделивое смуглое лицо. Мохаммед в своем белом одеянии являл собой величественное зрелище. Какие же странные желания возникают в человеческом сердце!

– Я не знаю, мудро ли это, – ответил американец, – но пусть будет так. Конечно, если нас поймают…

На смуглом лице появилась улыбка, блеснули крепкие белоснежные зубы.

– Это будет смерть – для меня наверняка. Может быть, не для тебя, сиди, ты ведь ценен.

– Здесь легко сеют смерть, не так ли?

Его собеседник высокомерно пожал плечами.

– Что есть смерть? Она тоже в воле Аллаха.

– Ты знаешь, что должен сделать?

– Знаю, сиди. Я должен отвести тебя на крышу после наступления темноты. И еще должен положить в твоей комнате одежду, такую же, как у меня и других слуг. Позже будет и все остальное.

– Верно. А теперь лучше выпусти меня из лифта. Кто-нибудь может заметить, что мы ездим вверх-вниз, и это вызовет подозрения.

III

Сегодня были танцы. Энди Питерс танцевал с мисс Дженсон. Он прижимал ее к себе и, кажется, что-то шептал ей на ухо. Когда они, медленно кружась, миновали то место, где стояла Хилари, Питерс поймал взгляд рыжеволосой женщины и немедля подмигнул ей, подбадривая. Хилари прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, и отвела глаза.

Взгляд ее упал на Тома, который стоял у противоположной стены зала, беседуя с Торкилем Эрикссоном. Хилари слегка нахмурилась, глядя на них.

– Можно вас на один танец, Олив? – раздался из-за ее плеча негромкий голос Мерчисона.

– Конечно, Саймон.

– Извините, я не очень хорошо танцую, – предупредил он.

Хилари старалась ставить ноги так, чтобы он не мог наступить на них. Это требовало концентрации.

– Это почти гимнастика, вот что я скажу, – заявил Мерчисон, отдуваясь. В танец он вкладывал немало энергии. – У вас дивно красивое платье, Олив.

Он всегда говорил фразами, словно взятыми со страниц какого-то старомодного романа.

– Я рада, что вам понравилось, – ответила Хилари.

– Брали в ателье мод?

Подавив соблазн хмыкнуть «а где еще?», Хилари ограничилась простым «да».

– Должен сказать, – пропыхтел Мерчисон, старательно выполняя фигуры танца, – что они прекрасно шьют платья. Я только вчера говорил об этом Бьянке. Каждый раз думаю – прямо государство всеобщего благосостояния. Никаких забот о деньгах, об оплате налогов – или о ремонте и обслуживании. Обо всем позаботились за тебя. Думаю, для женщины это просто сказочная жизнь.

– Бьянка тоже так думает?

– Ну, она некоторое время была не в своей тарелке, но потом вступила в несколько кружков, организовала пару вещей – дискуссии там, лекции… Она жалуется, что вы принимаете во всем этом участия меньше, чем могли бы.

– Боюсь, это мне не подходит, Саймон. Я никогда не любила особо выступать на публике.

– Ну, вам, женщинам, нужно чем-нибудь развлекать себя – так или иначе. То есть я имел в виду не то, чтобы развлекать…

– Занимать? – предположила Хилари.

– Да. Я хочу сказать, что современной женщине нужно какое-нибудь дело. Я отлично понимаю, что вы и Бьянка пошли на определенные жертвы, приехав сюда. Слава богу, вы не из ученых – ох уж эти мне ученые женщины! Большинство из них просто невыносимы. Я говорю Бьянке: «Дай Олив время, ей нужно прийти в себя». Необходимо пожить здесь, чтобы привыкнуть к этому месту. Сначала оно вполне может вызвать клаустрофобию. Но это проходит… это проходит…

– Вы имеете в виду, что человек может привыкнуть по всему?

– Ну, некоторые более чувствительны, чем другие. Похоже, Тому приходится тяжело… А кстати, где наш старина Том?.. Ах да, вижу, вон там, вместе с Торкилем. Эти двое почти неразлучны.

– Мне это не нравится. То есть я никогда не подумала бы, что у них так уж много общего.

– Юный Торкиль, кажется, в восторге от вашего мужа. Он повсюду следует за ним.

– Я это заметила. И теряюсь в догадках – почему?

– Ну, он всегда готов выдать какую-нибудь невероятную теорию, и я не в силах проследить за его мыслью: понимаете, он не очень хорошо говорит по-английски. Но Том слушает его и ухитряется все понимать.

Танец окончился. Энди Питерс подошел, чтобы пригласить Хилари на следующий.

– Я заметил, что вы решили пострадать ради благого дела, – сказал он. – Вам сильно отдавили ноги?

– О, я оказалась достаточно ловкой.

– Вы видели, как я веду дела?

– С мисс Дженсон?

– Да. Могу сказать без ложной скромности, что мой выстрел попал точно в мишень. Эти неприметные угловатые близорукие девушки при должном обращении реагируют немедленно.

– Вы действительно хорошо притворились, что неравнодушны к ней.

– В том-то и была идея. Понимаете, Олив, если с этой девушкой правильно обращаться, она может быть очень полезна. Она знает почти все о том, как здесь ведутся дела. Например, завтра будет прием в честь прибытия разных важных типов. Доктора наук, несколько правительственных чиновников и один-два богатых покровителя.

– Энди, вы полагаете, что может быть шанс?..

– Нет. Могу держать пари, что тут все предусмотрено. Так что не питайте ложных надежд. Но это может оказаться ценным, поскольку мы сможем узнать, как осуществляется процедура приема. И при следующем случае… возможно, что-нибудь удастся сделать. До тех пор, пока я прикармливаю мисс Дженсон, я могу получить от нее множество разных сведений.

– А много ли известно тем людям, которые приедут сюда?

– О нас – я имею в виду, об Объекте – совершенно ничего. Или так я полагаю. Они просто проинспектируют поселение и медицинские исследовательские лаборатории. Этот комплекс намеренно построен как лабиринт, так, чтобы никто, вошедший в него, не мог просчитать его протяженность. Думаю, просто закроют несколько перегородок, тем самым изолировав нашу часть Объекта.

– Все это кажется таким невероятным!

– Знаю. Часто возникает ощущение, будто это все сон. Одна из нереальных черт этого места – то, что здесь совсем нет детей. И слава богу, что нет. Вы должны быть признательны судьбе, что у вас нет ребенка.

Он ощутил, как внезапно закаменело ее тело.

– Это… простите… я не то хотел сказать!

Питерс увел ее с танцевального «пятачка» туда, где стояли несколько кресел.

– Простите, – повторил он. – Я причинил вам боль?

– Ничего… нет, правда, это не ваша вина. У меня был ребенок, и он умер… вот и все.

– У вас был ребенок? – Он в изумлении посмотрел на нее. – Я думал, вы с Беттертоном были женаты всего полгода.

Хилари покраснела и быстро произнесла:

– Да, конечно. Но я… я была замужем до того. С первым своим мужем я развелась.

– Да, понимаю. Это самое худшее в здешней жизни: никогда не знаешь, как жили другие до того, как приехали сюда, и поэтому время от времени говоришь или делаешь что-нибудь не то. Иногда странно осознавать, что я совсем ничего о вас не знаю.

– А я ничего не знаю о вас. О том, как и где прошло ваше детство, о вашей семье…

– Я вырос в суровой научной среде. Можно сказать, вскормлен из пробирки. Никогда не думал о другой работе. Но юным гением и гордостью семьи я никогда не был. Точнее, гением был вовсе не я.

– А кто же?

– Девушка. Она была блестящим талантом. Могла стать второй Марией Кюри. Могла открыть новые горизонты.

– Она… что с ней случилось?

– Ее убили, – коротко ответил Питерс.

Хилари предположила, что за этими словами кроется какая-то трагедия времен войны, и осторожно спросила:

– Вы любили ее?

– Больше, чем кого-либо другого за всю свою жизнь. – Он неожиданно и резко поднялся. – К черту – нам хватает проблем в настоящем, здесь и сейчас. Взгляните на нашего норвежского друга. Если не считать глаз, он всегда выглядит так, словно его целиком вырезали из дерева. А этот его замечательный чопорный полупоклон – как будто его дернули за ниточку…

– Это потому, что он такой высокий и тощий.

– Не такой уж и высокий. Примерно моего роста: пять футов одиннадцать дюймов или шесть футов, не больше.

– Рост бывает обманчив.

– Да, как и описания в паспортах. Взять того же Эрикссона. Рост шесть футов, светлые волосы, голубые глаза, лицо длинное, манера держаться скованная, нос средний, рот обыкновенный. Даже добавив то, чего нет в паспорте, – говорит правильно, но педантично, – мы по-прежнему не получим представления о том, как на самом деле выглядит Торкиль… Что случилось?

– Ничего.

Хилари смотрела через весь зал на Эрикссона. Это же описание Бориса Глидра! Почти слово в слово то, что она слышала от Джессопа. Быть может, поэтому Торкиль Эрикссон всегда заставлял ее нервничать? Существовала ли возможность того… Резко повернувшись к Питерсу, Хилари спросила:

– Но, полагаю, он на самом деле Эрикссон? Он ведь не может быть кем-то другим?

Питерс смотрел на нее в замешательстве:

– Кем-то другим? Кем?

– Я имею в виду… по крайней мере, мне кажется, что я имею в виду именно это: не мог ли он прибыть сюда, выдавая себя за Эрикссона?

Питерс обдумал ее слова.

– Полагаю, нет. Не думаю, что это осуществимо. Он в любом случае должен быть ученым… да и вообще Эрикссон довольно хорошо известен многим.

– Но, похоже, здесь нет никого, кто встречался с ним прежде. А может быть, он действительно Эрикссон, но при этом и кто-то другой?

– Вы хотите сказать, что Эрикссон мог раньше вести своего рода двойную жизнь? Думаю, это возможно. Но довольно маловероятно.

– Да, – согласилась Хилари. – Да, конечно, это маловероятно.

Конечно, Эрикссон не был Борисом Глидром. Но почему Олив Беттертон так настойчиво пыталась предупредить Тома относительно Бориса? Быть может, потому, что знала: Борис тоже направляется на Объект? Предположим, человек, который приехал в Лондон под именем Бориса Глидра, был совсем не Борисом Глидром. Допустим, на самом деле это был Торкиль Эрикссон. Описание совпадает. С самого своего приезда на Объект он сосредоточил внимание на Томе. Хилари была уверена, что Эрикссон опасный человек: кто знает, что скрывается за этими задумчивыми светлыми глазами?.. Она вздрогнула.

– Олив, что случилось? В чем дело?

– Ничего. Смотрите, заместитель директора собирается сделать объявление.

Доктор Нилсон поднял руку, призывая всех к молчанию, и заговорил в микрофон, стоящий на возвышении:

– Друзья и коллеги! Мы просим вас завтра не покидать вспомогательный корпус. Пожалуйста, соберитесь в одиннадцать часов утра, будет перекличка. Чрезвычайные меры вводятся всего на двадцать четыре часа. Я весьма сожалею об этом неудобстве. На доске будет размещено объявление.

Он с улыбкой попрощался и ушел. Музыка заиграла снова.

– Мне снова нужно пригласить мисс Дженсон, – сказал Питерс. – Вон она стоит у колонны с серьезным видом. Я хочу знать, что собой представляет вспомогательный корпус.

Он отошел, а Хилари осталась сидеть и размышлять. Быть может, она просто мнительная дурочка? Торкиль Эрикссон?.. Борис Глидр?..

IV

Перекличка происходила в большом лекционном зале. Все оказались на месте, согласно зачитанному списку имен. Потом людей попросили построиться в длинную колонну и повели прочь.

Путь, как обычно, пролегал через лабиринт извилистых коридоров. Хилари, идущая рядом с Питерсом, знала, что в ладони он прячет маленький компас. По нему Энди незаметно рассчитывал направление их движения.

– Не то чтобы это было особо полезно, – скептически заметил он вполголоса. – По крайней мере, в данный момент. Но когда-нибудь может пригодиться.

Коридор, по которому они шли, заканчивался дверью, и пока эту дверь открывали, колонна на мгновение остановилась.

Питерс достал портсигар, но сразу же раздался предупреждающий оклик ван Хейдема:

– Прошу не курить. Вас уже просили об этом.

– Извините, сэр.

Питерс помедлил, держа портсигар в руке. Потом все снова двинулись вперед.

– Как стадо баранов, – с отвращением промолвила Хилари.

– Не унывайте, – пробормотал Питерс. – Бе-е‑е, бе-е‑е, черная овца в стаде что-то замышляет…

Хилари бросила на него полный признательности взгляд и улыбнулась.

– Женская спальня направо, – объявила мисс Дженсон и повела женщин в указанном направлении. Мужчины проследовали влево.

Спальня оказалась большой комнатой стерильного вида, похожая на больничную палату. Вдоль стен стояли кровати с занавесями из пластика – эти занавеси можно было задернуть, создавая некое подобие уединения. Возле каждой кровати стояла тумбочка.

– Все обустроено достаточно просто, но не примитивно, – пояснила мисс Дженсон. – Санузел находится вон там, справа. Общая гостиная – за дверью в конце коридора.

Общая гостиная, где все встретились вновь, была довольно скудно обставленным помещением, похожим на зал ожидания в аэропорту. Вдоль одной ее стены располагалась барная стойка, где можно было взять выпивку и закуски. Вдоль другой стены тянулся ряд книжных полок.

День прошел довольно приятно. На маленьком переносном экране показали два кинофильма.

Помещения освещались лампами дневного света, и это маскировало тот факт, что в корпусе не было окон. Ближе к ночи зажглись другие лампы, создававшие мягкое, неяркое вечернее освещение.

– Умный ход, – с уважением сказал Питерс. – Все это помогает ослабить ощущение, будто нас замуровали живьем.

Хилари думала о том, как они все сейчас беспомощны. Где-то, совсем неподалеку, находилась группа людей из внешнего мира. И не было никаких способов связаться с ними, попросить о помощи. Все было, как обычно, эффективно и безжалостно спланировано.

Питерс сидел рядом с мисс Дженсон. Хилари предложила Мерчисонам сыграть в бридж. Том Беттертон отказался, заявив, что не может сосредоточиться, но доктор Баррон присоединился к игре четвертым.

Как ни странно, игра увлекла Хилари. К половине восьмого завершился третий роббер, и они с доктором Барроном оказались в выигрыше.

– Мне понравилось, – произнесла Хилари, глядя на часы. Но уже довольно поздно. Полагаю, важные персоны уже отбыли – или они останутся здесь на ночь?

– Не знаю, честно говоря, – ответил Саймон Мерчисон. – Полагаю, пара особо дотошных медиков еще задержится. В любом случае завтра к полудню они все уедут.

– И тогда все опять вернется на круги своя?

– Да. Жаль только потерянного времени. Такого рода вещи нарушают график работы.

– Но организовано все хорошо, – одобрительно заметила Бьянка.

Она и Хилари поднялись из-за карточного стола и пожелали мужчинам доброй ночи. Хилари немного отстала, предоставив Бьянке первой войти в тускло освещенную женскую спальню. И тут она почувствовала, как кто-то осторожно прикоснулся к ее локтю. Резко обернувшись, Хилари увидела высокого смуглолицего слугу, стоящего рядом с нею. Он тихо и настойчиво произнес по-французски:

– S’il vous plaît, Madame[37], вам надо пройти со мной.

– Пройти? Куда пройти?

– Прошу вас идти за мной.

Она в нерешительности замерла на несколько секунд. Бьянка уже скрылась в спальне. Немногие оставшиеся в общей гостиной были увлечены беседой друг с другом. И снова это мягкое, но настойчивое прикосновение к руке.

– Пожалуйста, следуйте за мной, мадам.

Он сделал несколько шагов и остановился, оглядываясь и призывая Хилари следовать за ним. С некоторым сомнением женщина направилась следом. На ходу она отметила, что этот человек был одет более роскошно, чем прочие его соотечественники, служившие на Объекте. Его одеяние было густо расшито золотой нитью.

Он провел Хилари через маленькую дверцу в углу общей гостиной; за дверью снова начались безликие белые коридоры. Женщина сомневалась, что это был тот же самый путь, по которому они пришли во вспомогательный корпус, но сказать с уверенностью было трудно: все переходы были похожи один на другой. Она снова пыталась задавать вопросы, но проводник лишь нетерпеливо качал головой и быстрым шагом шел дальше.

Наконец он остановился в конце одного из коридоров и нажал кнопку, вмонтированную в стену. Стенная панель отошла вбок, открывая маленький лифт. Слуга жестом пригласил Хилари войти, сам шагнул следом, и лифт быстро поехал вверх. Хилари резким тоном произнесла:

– Куда вы меня ведете?

Темные глаза смотрели на нее с высокомерным неодобрением.

– К хозяину, мадам. Это большая честь для вас.

– Вы хотите сказать – к директору?

– К хозяину.

Лифт остановился. Проводник раздвинул двери и пригласил Хилари выйти. Затем они прошли еще по одному белому коридору и оказались у двери. Туземец негромко постучал, и дверь открыли изнутри. Снова белое одеяние с золотой вышивкой и смуглое бесстрастное лицо.

Слуга провел Хилари через маленькую прихожую, застеленную красным ковром, и отдернул занавеси в дальнем конце. Женщина прошла в дверной проем и внезапно оказалась среди восточной роскоши. Низкие диваны, кофейные столики, пара красивых ковров, висящих на стенах… На одном из диванов сидел тощий, невероятно старый человек с желтым морщинистым лицом, на которого Хилари уставилась, не веря своим глазам. В ответ на ее изумление мистер Аристидис насмешливо улыбнулся.