В регистратуре главной была женщина, похожая на строгую воспитательницу детского сада. Ее волосы были собраны в кошмарный пучок, а на носу сидело пенсне, придававшее ей деловитый вид. Когда чета Беттертонов вошла в строго обставленный кабинет, женщина одобрительно кивнула.

– Вы привели миссис Беттертон, – отметила она. – Хорошо.

Ее английский язык был безупречен, но подчеркнуто-правильный выговор заставил Хилари заподозрить, что женщина – не англичанка. Оказалось, что та и впрямь родом из Швейцарии. Жестом указав Хилари на стул, она открыла ящик стоявшей рядом с ней картотеки и достала пачку бланков, которые и начала быстро заполнять.

– Ну что ж, Олив, я тебя покину на некоторое время, – с некоторой неловкостью произнес Том.

– Да, будьте любезны, доктор Беттертон. Лучше уладить все формальности сразу, – согласилась с ним глава регистратуры.

Беттертон вышел, закрыв за собой дверь. Женщина, которую Хилари мысленно поименовала «роботом», продолжала строчить на бланках.

– Итак, – деловым тоном произнесла она, – назовите, пожалуйста, ваше полное имя. Возраст. Где родились. Имена отца и матери. Любые серьезные заболевания. Вкусы. Увлечения. Перечень мест работы. Университетские степени. Предпочтения в еде и напитках.

Составление каталога, казавшегося бесконечным, затянулось надолго. Хилари отвечала рассеянно, почти машинально. Сейчас она была рада, что Джессоп заставлял ее зубрить все наизусть. Она усвоила все эти сведения так хорошо, что ответы приходили сами собой, без малейшей задержки, их не нужно было обдумывать. Наконец «робот», сделав последнюю запись, резюмировала:

– Что ж, кажется, для этого отдела большее не требуется. Теперь вас ждет доктор Шварц на медицинский осмотр.

– Правда? – переспросила Хилари. – Это так необходимо? Мне это кажется абсурдным.

– Мы верим в необходимость тщательного сбора данных, миссис Беттертон, и хотим все зафиксировать в нашей картотеке. Уверяю, доктор Шварц вам понравится. А от нее вы направитесь к доктору Рюбеку.

Доктор Шварц оказалась симпатичной светловолосой женщиной. После тщательного осмотра она кивнула Хилари со словами:

– Итак, мы закончили, а теперь пройдите к доктору Рюбеку.

– Кто такой доктор Рюбек? – спросила Хилари. – Еще один врач?

– Доктор Рюбек – психолог.

– Я не хочу к психологу. Я их не люблю.

– Прошу вас, не беспокойтесь, миссис Беттертон. Вас не собираются лечить от чего-либо. Вам просто нужно пройти тест на уровень интеллекта и типизировать вашу личность на принадлежность к той или иной группе.

Доктор Рюбек оказался высоким меланхоличным швейцарцем лет сорока. Он поприветствовал Хилари, взглянул на карточку, переданную ему доктором Шварц, и одобрительно кивнул со словами:

– Рад видеть, что со здоровьем у вас все в порядке. Как я понимаю, недавно вы пострадали во время авиакатастрофы.

– Да, – подтвердила Хилари. – Я четыре или пять дней провела в больнице в Касабланке.

– Четыре или пять дней – это слишком мало, – с осуждением отметил доктор Рюбек. – Вам следовало задержаться там.

– Я не хотела задерживаться в больнице. Я хотела продолжить путешествие.

– Это, конечно, понятное побуждение, но при черепно-мозговых травмах очень важен длительный отдых. Вы можете выглядеть совершенно здоровой и нормальной, но впоследствии могут возникнуть серьезные эффекты… Да, я вижу, ваши нервные рефлексы несколько отличаются от тех, что должны быть. Отчасти из-за волнений в пути, а отчасти, несомненно, из-за контузии. У вас бывают головные боли?

– Да, очень сильные. И я то и дело путаюсь и забываю разные вещи. – Хилари решила лишний раз указать на это обстоятельство. Доктор Рюбек успокаивающе закивал:

– Да-да-да. Но не тревожьтесь. Это все пройдет. Сейчас мы выполним несколько тестов на ассоциации, чтобы определить ваш тип мышления.

Хилари слегка нервничала, но, похоже, все должно было пройти хорошо. Тест, судя по всему, был просто рутинной процедурой. Доктор Рюбек сделал несколько записей на обширном бланке и наконец сказал:

– Как приятно иметь дело с человеком… извините, мадам, не примите за оскорбление то, что я сейчас скажу… так вот, как приятно иметь дело с человеком, который ни в каком смысле не является гением!

Хилари рассмеялась и подтвердила:

– О да, я отнюдь не гений!

– К счастью для вас, – отметил доктор Рюбек. – Могу вас уверить, что жить, не будучи гением, намного спокойнее. – Он вздохнул. – Здесь, как вы, вероятно, понимаете, мне приходится иметь дело в основном с блестящими интеллектуалами, но такого типа острый интеллект склонен легко терять точку опоры, особенно в моменты сильного душевного напряжения. Люди науки, мадам, отнюдь не те хладнокровные, спокойные личности, какими их описывают в книгах. На самом деле, – задумчиво продолжил доктор Рюбек, – между высококлассным игроком в теннис, оперной примадонной и физиком-ядерщиком очень мало различий в том, что касается эмоциональной стабильности.

– Возможно, вы правы, – согласилась Хилари, вспомнив, что она, как предполагала ее легенда, несколько лет прожила в тесном контакте с учеными. – Да, иногда они бывают весьма несдержанными.

Доктор Рюбек выразительно развел руками.

– Вы не поверите, какие эмоциональные бури здесь бушуют! – вздохнул он. – Обиды, зависть, раздражение! Нам приходится принимать меры, чтобы как-то сгладить это. Но вы, мадам… – Он улыбнулся. – Вы представительница здешнего меньшинства. Счастливого меньшинства, если можно так выразиться.

– Я не совсем вас понимаю. Что это за меньшинство?

– Жёны, – пояснил доктор Рюбек. – Здесь не так много жен, сюда допустили отнюдь не всех. Но в целом общаться с ними куда проще, чем с их мужьями и коллегами их мужей, у которых вечные мозговые штурмы и последствия этих штурмов.

– А чем здесь занимаются жены? – спросила Хилари и извиняющимся тоном добавила: – Понимаете, для меня это пока все в новинку, и я почти ничего не понимаю.

– Конечно, не понимаете, это естественно. Но занятие найдется всегда. Существуют разного рода хобби, развлечения, различные виды отдыха и обучающие курсы… Поле деятельности обширное. Я надеюсь, местная жизнь придется вам по вкусу.

– Как и вам?

Это был довольно дерзкий вопрос, и уже выпалив его, Хилари на миг задумалась, было ли разумно об этом спрашивать. Но доктора Рюбека этот вопрос, похоже, лишь позабавил.

– Вы совершенно правы, мадам. Я веду здесь мирную и чрезвычайно интересную жизнь.

– И вы никогда не скучаете… по Швейцарии?

– Я не страдаю тоской по родине. Нет. Отчасти потому, что в моем случае тамошняя жизнь мне не подходила. У меня была жена и несколько детей. Понимаете, мадам, я не создан для того, чтобы быть семейным человеком. Здесь условия во много раз лучше. У меня есть широкая возможность изучать определенные аспекты человеческого разума. Это меня весьма интересует, я даже пишу об этом книгу. У меня нет никаких домашних хлопот, никаких помех, никаких тревог. Все это меня вполне устраивает.

– Куда мне идти теперь? – спросила Хилари, когда он поднялся, чтобы вежливо и официально пожать ей руку.

– Мадемуазель Ларош проводит вас в отдел по выбору одежды. Я уверен, результат будет великолепным. – Он отвесил поклон.

После суровых роботоподобных женщин, встреченных ею до сих пор, Хилари приятно удивила встреча с мадемуазель Ларош. Та когда-то работала консультантом в одном из парижских домов высокой моды, и ее манера держаться была невероятно женственной.

– Я рада, мадам, познакомиться с вами. Надеюсь, что мои услуги будут вам полезны. Поскольку вы только что прибыли сюда и, несомненно, устали с дороги, я бы предложила вам выбрать сейчас лишь несколько необходимых вещей. Завтра и, конечно же, в течение всей недели вы сможете в свое удовольствие изучить наш ассортимент. Я всегда считала, что выбирать вещи в спешке – это чрезвычайно утомительно. Это лишает всякого удовольствия от la toilette[20]. Так что, если вы согласны, я предложила бы вам подобрать только комплект белья, вечернее платье и, возможно, tailleur[21].

– Как замечательно звучит, – отозвалась Хилари. – Передать не могу, как странно не иметь ничего, кроме зубной щетки и губки.

Мадемуазель Ларош весело рассмеялась. Она быстро сняла несколько мерок и проводила Хилари в обширный отдел со встроенными в стены шкафами. В шкафах висела и лежала одежда всех фасонов, из качественных тканей, великолепного покроя, выбор размеров был невероятным. Когда Хилари подобрала основные вещи, мадемуазель Ларош отвела ее в косметический отдел, где Хилари подобрала себе пудру, кремы и другие принадлежности для ухода за собой. Приобретения передали одной из помощниц – туземной девушке в безупречно белом одеянии, с гладкой смуглой кожей. Ей указали проследить, чтобы все покупки были доставлены в квартиру Хилари. Эти действия все больше и больше напоминали Хилари причудливое сновидение.

– Надеюсь, я вскоре буду иметь удовольствие снова увидеться с вами, – вежливым тоном произнесла мадемуазель Ларош. – Будет огромной радостью помочь вам, мадам, сделать выбор среди наших моделей одежды. Entre nous[22], иногда моя работа – сплошное разочарование. Эти ученые дамы часто почти не проявляют интереса к нарядам. Например, менее получаса назад у меня побывала ваша спутница.

– Хельга Нидхайм?

– О да, так ее зовут. Она, конечно же, Boche[23], а Boches мы не любим. На самом деле она выглядела бы неплохо, если бы обращала хоть немного внимания на свою фигуру и выбрала подходящий к ней силуэт платья. Она могла бы быть даже красива. Но нет! Ее не интересует одежда. Насколько я поняла, она доктор, какой-то там специалист. Будем надеяться, она проявляет к своим пациентам больше интереса, чем к своим нарядам… Ах! А вот на нее – какой мужчина посмотрит на нее дважды?

В салон мод вошла мисс Дженсон – тощая темноволосая девушка в очках, встречавшая группу по прибытии.

– Вы закончили здесь, миссис Беттертон? – спросила она.

– Да, спасибо, – отозвалась Хилари.

– Тогда, если вы не против, пройдемте к заместителю директора.

Хилари распрощалась с мадемуазель Ларош и последовала за серьезной мисс Дженсон.

– Кто такой заместитель директора? – спросила она.

– Доктор Нилсон.

Здесь все, как отметила Хилари, были докторами чего-нибудь.

– Доктор Нилсон? – переспросила она. – Кто он – медик, ученый, еще кто-нибудь?

– О нет, миссис Беттертон, он не медик. Он глава администрации. Со всеми жалобами следует обращаться к нему. Он осуществляет административное управление Объектом. Он всегда проводит встречу со всеми новоприбывшими. Полагаю, после этого вы больше его не увидите, если не случится что-нибудь крайне важное.

– Понимаю, – смущенно произнесла Хилари. У нее возникло странное чувство, будто ее только что жестко поставили на место.

Путь в кабинет доктора Нилсона пролегал через две приемные, где трудились стенографисты. Наконец Хилари со своей проводницей были допущены в святая святых, где навстречу им из-за большого рабочего стола поднялся сам доктор Нилсон. Это был высокий краснощекий мужчина с весьма изысканными манерами. Хилари решила, что он родом из-за океана, хотя американский акцент в его речи был едва различим.

– А! – воскликнул он, выходя из-за стола, чтобы пожать Хилари руку. – Это же… да, позвольте глянуть… да-да, миссис Беттертон. Рад приветствовать вас здесь, миссис Беттертон. Мы надеемся, что вы будете довольны здешней жизнью. Я был огорчен, услышав об ужасной катастрофе, в которую вы попали на пути к нам, однако хорошо, что все обошлось. Да, вам чрезвычайно повезло. Невероятно повезло, если можно так сказать. Что ж, ваш муж ждал вас с нетерпением, и я надеюсь, что теперь, когда вы здесь, ваша жизнь среди нас будет спокойной и приятной.

– Благодарю вас, доктор Нилсон.

Хилари села на стул, который он выдвинул для нее.

– У вас есть ко мне какие-либо вопросы? – Заместитель директора снова уселся за свой стол и подался вперед, подбадривая посетительницу. Хилари улыбнулась и сказала:

– На этот вопрос ответить труднее всего. На самом деле у меня, конечно, так много вопросов, что я даже не знаю, с чего начать…

– Тише, тише. Я все понимаю. Если позволите дать вам совет – понимаете, просто совет, ничего больше, – я бы на вашем месте не стал спрашивать ни о чем. Просто поживите, привыкните – и посмотрите, что будет. Это наилучший способ, поверьте мне.

– Мне кажется, что я вообще ничего не понимаю, – пожаловалась Хилари. – Это все так… так неожиданно.

– Да. Так почти всем кажется. Похоже, большинство считало, что их привезут прямиком в Москву. – Он весело рассмеялся. – Наш дом в пустыне оказался практически для всех большим сюрпризом.

– Для меня это, несомненно, был сюрприз.

– Мы стараемся поменьше информировать людей заранее. Понимаете, это было бы неосторожно, а осторожность очень важна. Но вы увидите, что здесь живется хорошо. Если вам что-то не нравится – или наоборот, что-то хочется получить… просто подайте запрос, и мы посмотрим, что с этим можно поделать. Например, все нужное для творчества. Рисование, скульптура, музыка – у нас целый отдел занимается такими вещами.

– Боюсь, в этой области у меня нет никаких талантов.

– Ну что ж, здесь хватает других развлечений. Игры, например… У нас есть теннисные корты, корты для игры в сквош… Часто оказывается, что людям требуется неделя-две, чтобы приспособиться к здешней жизни, – особенно женам, если можно так говорить. У вашего мужа есть работа, он занимается ею, и любая жена ученого быстро находит среди других жен соратниц по увлечениям. По самым разным, смею заметить. Вы скоро поймете сами.

– Но следует ли… следует ли… оставаться здесь?

– Оставаться где? Я не совсем понимаю вас, миссис Беттертон.

– Я имею в виду – нужно ли оставаться здесь или можно поехать куда-то еще?

Доктор Нилсон ответил с неожиданной уклончивостью:

– О, это зависит от вашего супруга. О да, да это очень сильно зависит от него. Существуют возможности. Различные возможности. Но сейчас лучше в это не углубляться. Понимаете, я бы предложил вам… скажем так, предложил бы вам прийти поговорить со мной недели через три. Расскажете мне, как вы устроились. И все такое.

– Позволено ли выходить наружу?

– Выходить наружу, миссис Беттертон?

– Я имею в виду – за стены. За ворота.

– Вполне естественный вопрос, – кивнул доктор Нилсон. Теперь в его голосе сквозило обволакивающее радушие. – Да, вполне естественный. Большинство людей задает его, прибывая сюда. Но смысл нашего Объекта в том, что он сам по себе – целый мир. Незачем выходить наружу, если я могу так выразиться. Снаружи только пустыня. Но я не виню вас, миссис Беттертон. Именно так чувствуют себя многие, когда впервые оказываются здесь. Легкая клаустрофобия – так это называет доктор Рюбек. Но я уверяю вас, что это пройдет. Я бы назвал это похмельем от мира, который вы покинули. Вы когда-нибудь наблюдали за муравейником, миссис Беттертон? Интересное зрелище. Очень интересное и очень поучительное. Сотни мелких черных насекомых снуют туда-сюда, такие серьезные, такие деловитые, такие целеустремленные… Но в целом все выглядит полным хаосом. Таков ужасный старый мир, который вы покинули. Здесь же есть и полезные дела, и досуг, и много-много времени. Я уверяю вас, – он улыбнулся, – это подлинный рай на земле.