Махно с Юрком, в сопровождении полудюжины конных под командой Левадного, подъехали к вокзалу. Спешились. Тут же оказался Кляйн, доложил обстановку:

– Офицерье из города ушло. Австрийцы сидят тихо. Самокиш в двенадцати верстах. У него семь тысяч штыков и сабель. Основная власть сейчас у рабочих дружин, у их коменданта. Хотят порядка. Большевики у них авторитета не имеют.

– Так, – почесал затылок Махно. – От и воюй в городе!

Нестор, Юрко и Кляйн, гремя саблями, поднялись по ступенькам, пошли по длинному коридору с бесконечным количеством дверей. Юрко, вышагивая чуть впереди, открывал двери… одну, другую, третью. Никого.

В конце коридора он услышал за дверью многоголосый гул.

– Вроде тут, – сказал он.

Махно распахнул дверь, вошел. Следом за ним – Юрко и Кляйн. Встали по бокам. В большом зале было многолюдно, накурено.

– Я так понял, тут не все меня знают и потому позволяют себе… в разговоре по телефону… Я – главнокомандующий революционно-повстанческой армией анархистов батько Нестор Махно.

– Ну, знаем! Ну, Махно! – поднялся со стула высокий, со впалой грудью седой рабочий. – А я Калабуха, назначенный рабочими дружинами комендант города.

– Чем заслужил такой тон? – вспыхнул Махно. – Вижу, тут не буржуазия собралась, а такие ж труженики, як и мы, селяне… Так от, я пришел сюда, шоб помогти вам освободить вас од буржуазии и прочих капиталистов…

Сидящие в зале недовольно загудели. Седой рабочий, с которым, видимо, и разговаривал по телефону Махно, поднял руку. Шум стих.

– Ты, дорогой товарищ, нас не агитируй. Потому как мы верим не сладким речам, а добрым делам. А по делам твоим так получается, шо ты не главнокомандующий, а атаман, и не армия у тебя, а шайка…

– Но-но! – Нестор машинально положил руку на рукоять шашки.

– Шайка, – бесстрашно повторил комендант. – Посмотри только, шо вы с городом сотворили. Грабежи, разбои, убийства…

– Я отдал приказ…

– Опять-таки слова. А бесчинства в городе не прекращаются.

– Грабят не мои люди. Грабят уголовники.

– Но твои люди, атаман, с тюрьмы их выпустили. Потому ты за все и несешь ответ. Но дело и не в том… От собрались мы здесь, представители от рабочих дружин, считай, от всего рабочего класса города и просим тебя, атаман, уходи из города и шайку свою уводи. А не то…

– Угрожаете? – сухо спросил Нестор.

– Угрожаем. Не послушаешься, поднимем против тебя всех рабочих. Побьем!

Взгляд у Калабухи был суровый. Знал, что говорил. Давно, очень давно Нестор не слышал таких речей.

– А ты, Глыба? – зло накинулся он на сидящего здесь же и не проронившего ни слова Глыбу. – Это ж ты позвал меня! Золотые горы обещал. От имени своего большевистского подполья! Шо ж молчишь?

– Та шо он тебе скажет! – ответил за Глыбу комендант. – Они тоже на сладкие речи мастера. Не успел ты в город войти, они уже засели власть делить… Словом, не доводи до греха! Забирай свое войско, атаман, и уматывай! Не стравливай рабочих с селянами. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Комендант смолк, ждал ответа. Ждали и другие представители рабочих дружин. Народ серьезный. Оружия у них было не меньше, чем у махновцев.

Нестор молчал. Думал.

– Ну шо ж… Не поняли мы друг дружку. Ладно! Скоро вам петлюровский атаман Самокиш в зад перцу подсыплет, может, тогда шо поймете, – наконец сказал Махно и более спокойным, деловым тоном продолжил: – Там мы кое-шо в вагон погрузили. Оружие, патроны – все для революционной анархической армии. Дозвольте вывезты!

– Ни!

– Не позволим! – зашумели рабочие.

– Мы б и не против, – хитровато посмотрел на Нестора комендант. – Но – нема паровозов.

– Для Петлюры хотите сберечь? Ну-ну!

– Шо такое махновци, мы уже узнали, а Петлюра свой норов ще не показал, – выкрикнул кто-то из рабочих. – Може, получшее будет, хто знае.

– Понятно, – ухмыльнулся Махно.

– Это еще не все, – угрюмо сказал комендант. – Твои хлопцы пограбили банки, кассы. Так от гроши мы вам тоже вывезти не позволим. Потому как рабочим зарплату нечем будет платить, семьи станут голодать.

– Все? – зло спросил Махно.

– Вроде все, – сказал комендант. – Разве что одно пожелание. На дорожку. Вы хорошие слова не только на своих хоругвах пишите, но по возможности и сполняйте. Чтоб, значиться, слово не расходилось с делом. Тогда еще приходьте. Будем рады вас снова встреть.

Нестор ожег взглядом коменданта и торопливо вышел. Громкие шаги заполнили гулкую тишину коридора…

Остановились на ступеньках. Ожидавшие хлопцы вопросительно смотрели на батьку. Но Нестор был мрачен. Молчал.

– В степ надо, батько, – нарушил тишину артиллерист Мыкола.

– Смолкни! – закричал вдруг Нестор во всю мощь своего голоса. Он был в состоянии, близком к истерии или к приступу его нервной болезни.

С каждым часом захваченный – или не захваченный? – им город становился все более непонятным, все более пугающим. С рабочими не повоюешь. Их много. И город они знают не хуже, чем махновцы свое Гуляйполе.

Вернувшись в «штаб», Махно склонился над картой губернии. Размышлял. В сомнении качал головой. На карте Днепр синей широкой излучиной охватывал город, как бы держал его в объятиях. Река – натянутый лук, а длинная линия моста – стрела. И нацелена она на родную сторону, на Новомосковск, Чаплинку, Гуляйполе…

– А шо, хлопцы, лед на Днепре уже добре стал? – спросил в пространство Махно.

– Пока не перейдешь – не скажешь, – отозвался один из махновцев.

– Надо было впереди нас того прокурора через речку пустить… на пробу!

– По льду рискованно… И сверху як на ладони, – вздохнул Чубенко. – Не потонешь, так перебьют, як на стрельбыщи.

– А чого така спешка, батько? – спросил Лепетченко.

– А того, шо хлопцы Каретника коло дворца Потемкина напоролись на петлюровскую разведку. Полковник Самокиш уже на краю города.

– Одибьемся! – отозвался Лепетченко. – Подумаешь, якыйсь полковник Самокиш!

– У Самокиша корпус «сичевых стрельцов». Он Киев брал… У него семь тысяч войска. А у нас тысяча, и та розбрелась по городу, як куры по выгону… И ще и рабочие против нас взбунтовались. Могут на мост не пустить.

Махно отшвырнул карту и выпрямился. В такие решающие минуты он казался даже выше ростом. Все тоже встали.

– Всем – по городу! Гоните хлопцев до моста. Пока его Самокиш не захватил, мы жывы!

– Я ж казав, у степ надо! У степ! – обрадованно сказал Мыкола.

– Умный! – обрезал его Махно. – Будешь командующим!.. Но – не сегодня.

– Нестор, а гроши? – спросил Чубенко. – Тут ще столько грошей! Лашкевич не успел их на вокзал вывезти! Мешков пять! Ще й трошкы золота!

– Не до грошей, Алёша! Лучше с головой остаться… Набивайте карманы, а больше не вынесем!

Стали рассовывать по карманам свиток, за пазухи пачки ассигнаций. Словно семечки, запихивали в карманы штанов золотые червонцы. Монеты, падая, со звоном катились по полу…

– Все! Пошли!

Они покидали город. Кто на конях, кто пешком. С десяток махновцев заполнили извозчичью пролетку, она накренилась от тяжести. Кучер нахлестывал лошадь…

Впереди улицу перегородила небольшая баррикада из выломанных заборов и всякой рухляди, бочек, ящиков, драных кресел, столбов. Из-за баррикады раздались ружейные выстрелы. Пока поверх голов, предупредительно.

Махновцы остановились. Конные спешились…

Над баррикадой поднялся командир в тужурке и кожаной фуражке.

– Повертай назад! – закричал он.

– А вы кто такие? – спросил Нестор, смело выходя вперед.

– Рабоча дружина з «Металлиста»! Тут наши дома!

– Так мы ж браты ваши, махновцы!

– Бес рогатый вам брат!.. Мотайте отсюда!

– Та вы шо, хлопци? – поддержал батьку Лепетченко. – Проты революции?

– Яка революция! Бандитив с тюрем повыпускалы! Сплошна грабиловка!.. Не пропустим! Повертай назад!

Вот-вот, и вспыхнул бы бой. Махновцы уже защелкали затворами. Прибыла подмога: несколько подвод, на них человек тридцать во главе с Фомой Кожиным.

– Доставай пулемет, Фома!

– Нема пулемета. Отобрали!.. Окружилы яки-то… человек сто. Спасибо, хоть не перестреляли.

– Во дела! – почесал затылок Лепетченко.

– Ладно! Пошли назад! – скомандовал Махно. – На вокзал!

На вокзале они застали кутерьму. На путях стоял состав: десяток товарных вагонов и один пассажирский. Но паровоза нигде не было видно.

Нестора встретили Бойко, Щусь, Лашкевич и еще с полсотни махновцев.

– Шо тут у вас, Федос? – спросил Махно.

– Та шо? В те вагоны оружие погрузили, патроны… А он в тот буржуйский вагон – гроши, и в мешках, и в ящиках…

Где-то недалеко послышалась стрельба. Потом ухнули пушки. Высоко в небе вспухли белые округлые дымки, и шрапнель звучно ударила по крышам зданий.

– Пристрелка! – сказал кто-то. Махно узнал бывшего артиллерийского сотника Павла Тимошенко. – Пока нас не видят… А увидят – будет каша!

– Слушай, артиллерист! – обрадовался Махно. – Задержи мне того Самокиша на часок-другой. Еще не все хлопцы собрались…

– Чем? Саблей?.. Передки с лошадьми у меня увели.

– Кто?

– А бес его знае… Наганом перед носом помахалы!

– Щусь! Давай до состава паровоз!

– А где его взять, батько? В депо ни одного паровоза! Кудась отогнали, заразы! Чи где-то в депо спрятали.

Еще одна шрапнель разорвалась… и еще одна, поближе. И осколочная граната лопнула где-то за домами…

К перрону со скрипом, под уханье тяжело работающих людей, подкатила ручная дрезина-качалка. На ней приехали Глыба и несколько вооруженных рабочих.

– Глыба! Черт большевицкий! – прокричал Нестор. – Это ж ты меня уговаривал: Катеринослав, Катеринослав…

– Сам же видишь, Нестор, яка тут, прости, анархия! – ответил Глыба.

– Анархию не трожь, Глыба. Это больше похоже на пожар в бардаке… Ну и шо? Пехом прикажешь бежать через мост? – спросил совета Махно.

– Не перебежишь. Там железнодорожники паровоз поставили, на тендере два пулемета… Не хотять никого пропускать! – сказал Глыба.

– На лед пошли, батько! – предложил кто-то из черногвардейцев.

– На лед – то смерть! – отозвался Глыба.

– Значить, с боем будем из этой западни вырываться! – решил Нестор.

– Не пори горячку! – остановил его Глыба. – Погоди малость, попробую с дружиной потолковать. Там есть и наши хлопцы…

Дрезина укатила. А толпа махновцев на вокзале все росла. Нестор увидел своих братьев Григория и Савву, Каретникова, Калашника, Лепетченка. Кто-то конный, кто-то пеший. Подъехали повозки, где лежали один на другом раненые.

Махно хотел было спросить у Калашника про тюрьму, но только махнул рукой. Обернулся к стоящим за спиной командирам:

– Сколько ж нас тут?

– Та десь за триста, – ответил Лашкевич.

– А было больше тысячи…

– Те, шо присталы до нас, шоб чем-то поживыться, не придуть, – заявил Григорий. – У них клунки, бояться, шо отберешь… Мабуть, по льоду пидуть.

– Дурни пустоголовые! – нахмурился Махно, нервно поглядел на часы. Затем решительно обратился к Щусю: – Строй народ!

Тот сорвался, побежал вдоль перрона, разгоряченный, в тельняшке под распахнутой «венгеркой». На наплечном ремне он придерживал связку гранат.

– По шестеро в шеренгу… И поскорее!.. Конные – вперед, будете атаковать!

– Сдурел, Федос? – вскочив на коня, спросил Каретников. – Ты ж чув, там паровоз з пулеметами? Шо я, конями на тендер заскочу?

– Это война, Семен! – на ходу ответил Щусь. – Жить захочешь, заскочишь!

Разорвалась еще одна шрапнель. И еще. Совсем близко. Кто-то из бойцов упал с коня.

Наконец вернулась дрезина с Глыбой.

– Договорывся! – крикнул Глыба. – Дуйте по мосту!

Все увидели, как на дальнем конце моста возникло облачко пара, раздался сиплый, словно отсыревший свисток, и паровоз укатил.

– Пошли! – приказал Махно.

Перрон опустел. Махновцы бежали через мост. Пешие держались за стремена конных. Тронулись телеги с ранеными.

Снаряд разорвался на откосе, совсем неподалеку от путей. Осколки ударили в фермы моста…

– Ты с нами, артиллерист? – спросил Махно у бегущего рядом Тимошенко.

– А куда мне теперь? – тяжело дыша, ответил сотник. – Только какой я артиллерист? Без пушек!

– Будут пушки!.. – оскалил зубы Нестор то ли в улыбке, то ли в приступе ярости. – Были б кости… мясо нарастет…

Они бежали уже по настилу моста. Внизу был виден вздыбленный после недавнего ледостава Днепр. Синеватое, припорошенное легким снежком пространство. Снежная крупка секла лица…

Тяжело топотали по доскам сапоги. Стучали копыта. Скрипели колеса телег.

Бегство…

Наконец Екатеринослав остался где-то за Днепром. Они остановились, едва он скрылся за пригорком. Развели костры. Кто-то из махновцев, не дожидаясь, когда разгорится костер, стал подвязывать бечевкой прохудившийся сапог.

– О! С добром возвертаюсь! – показал махновец подлеченный с помощью веревки сапог.

– Скажи спасибо, шо живой, – ответил ему приятель.

– Спалыть бы той город! – раздувая еле тлеющий огонек, сердито буркнул Микола-артиллерист. – Степ – це наше!

Со стороны оставленного города слышалась стрельба. Раздавались короткие, экономные очереди станкачей, сухо трещали винтовочные выстрелы.

Нестор сел на коня, за ним поскакал и Юрко. Они исчезли в белой пелене…

Передовые части «сичевых стрельцов», иначе «синежупанников», вышли на крутой берег Екатеринослава, откуда был хорошо виден Днепр до дальнего берега. Это были лучшие, самые дисциплинированные и обученные части в разномастном, наспех собранном стотысячном войске Петлюры. С ножа кормленные, обутые-одетые, с германским вооружением или же с лучшим российским, «одолженным» на старых румынских складах. В синих жупанах (кожушках) или в синих свитках, в синих шароварах с фатоватым напуском на сапоги, в белых папахах с синими же шлыками, на их концах вместо кокетливых кисточек – желто-синие эмблемы Украинской Народной Республики.

Лучшие стрелки, лучшие пулеметчики вышли на днепровский откос, расставили пулеметы, винтовки…

Полковник Самокиш встал на коне на откосе, как памятник самому себе. И руку с висящей на ней нагайкой протянул, указывая на Днепр. Повинуясь жесту полковника, стрельцы уставились на лед.

А там, внизу, сползали с берега на лед и пробирались по нему сотни людей. Они осторожно прощупывали непрочный еще ледок, обходили вздыбленные торосы, оставшиеся от ледостава. У каждого была нелегкая ноша: мешки, торбы, ящики, чемоданы…

Рядом, друг подле друга, ползли гуляйпольские хлопцы— Василь и Петро. У обоих – по два увесистых клунка.

– У тебе шо? – спросил Василь.

– Матери на кофту, братам на штаны. Ложкы, вылкы, таке-сяке… Но чижоле!

– Своя ноша не тяне. Я самовар надыбав, такый, як у нашого пана. Блыщить, як дзеркало, – похвастался Петро.

Затрещал под Петром лед. Он откатился в сторону. И снова, толкая перед собой клунки, стал продвигаться вперед. Они отползли уже далеко от берега…

На льду виднелось много черненьких фигурок. Это были махновцы. У каждого либо на спине, либо перед собой был чемодан или мешок, а то и два, набитые ценными екатеринославскими «гостинцами»… Домой! В село! То-то порадуются родичи обновкам из губернского города!

…Самокиш презрительно усмехнулся. Сам он был из запорожских казаков, хорошего атаманского рода. И по льду тоже ползли потомки тех же сичевиков. Но – война! За Украину!

– А ну, хлопцы! – крикнул полковник во всю мощь хорошо промытой глотки. – Покажить грабижныкам, шо таке сичови стрильци! И шоб ни одна пуля мимо!..

А черных фигурок на льду было все больше и больше. И по взмаху полковничьей плети берег открыл огонь. То одна, то другая фигурка замирала. Некоторые бросали клунки и начинали заячий бег к спасительному, очень еще далекому берегу. Под иными лед проламывался, и они почти без крика уходили под воду.

Под Петром лед вновь затрещал. Он попытался повторить свой маневр: откатиться. Но льдины неожиданно раздвинулись, и он оказался в полынье. Схватился за край льдины.

– Васыль, – позвал он. – Выручай!

– Як?

– Протяны шо-небудь!

Но куски тонкого еще льда под руками Петра обламывались. И он, невольно расширяя полынью, продвигался к Василю.

Василь понял, что еще несколько мгновений, и он окажется рядом с Петром, в той же полынье. И он вскочил, побежал от него…

Петро провожал его недоуменным и испуганным взглядом. Поняв, что надеяться больше не на кого и не на что, он отнял руки от льдины и тихо ушел под воду. Льдины тут же сомкнулись над его головой…

…А Махно стоял на противоположном от города берегу и смотрел, как расстреливают его армию. Сотни черных фигурок лежали на льду и уже не шевелились.

Внимание Нестора привлекла одна фигурка. Махновец с двумя увесистыми мешками в руках бежал по льду, делая какие-то заячьи зигзаги, останавливался, отпрыгивал назад и снова устремлялся вперед, к спасительному берегу.

Это был Василь. Он бежал и в голос плакал. Но не отпускал свои клунки.

Нестор видел, что бойцу осталось уже совсем недалеко до берега. И тут он внезапно остановился, словно налетел на невидимое препятствие. Тихо опустился на колени. Упал…

– О! Попав! – обрадовался сичевик. – Не втик, зараза!

Смолкала стрельба. Весь лед был усеян черными фигурками.

Махно снял шапку, повернулся, понуро пошел по берегу. Юрко шел следом, ведя под уздцы своего и батькового коней.