Хмуро глядя в пространство, Энтони Браун вспоминал Розмари Бартон.

Это каким надо было быть идиотом, чтобы с такой связаться! Хотя на эту удочку клюнет любой мужчина! Красотка, что говорить! В тот вечер в Дорчестере он не мог от нее глаз оторвать. Прямо райская услада, хотя мозгов кот наплакал.

Короче, он на нее «запал». Сколько энергии потратил, чтобы через кого-то с ней познакомиться! Непростительное поведение — ведь ему надо было заниматься делом! В самом деле — он поселился в «Кпаридже» не для того, чтобы развлекаться!

Но Розмари Бартон была хороша — тут кто хочешь о работе забудет. А теперь проклинай собственную глупость — вот угораздило!

К счастью, особенно сожалеть было не о чем.

Стоило Розмари заговорить, ее очарование слегка поблекло. Превосходные степени отпали. Ни о какой любви, даже о влюбленности, не могло быть и речи. Хорошо провести время — это да, но и только.

Что ж, удовольствие от общения он получил. Розмари тоже. Танцевала она как ангел, и где бы они потом ни появлялись, он видел, с каким восхищением смотрят на нее мужчины. Конечно, это было лестно. Если при этом она молчала. Энтони потом благодарил звезды за то, что не подсунули ему ее в жены. Фигурка, смазливая мордашка — это замечательно, а что дальше? Она даже слушать не умела. Таких из всех рассказов интересует один: изволь за завтраком каждое утро напоминать ей, как страстно ее любишь!

Сейчас, конечно, легко говорить. А ведь втюрился в нее, так? Вовсю ее обхаживал: названивал, выводил в свет, вел в танце, целовал в такси... То есть выглядел полным идиотом — вплоть до того страшного, невероятного дня.

Розмари возникла перед его мысленным взором: волнистая прядь каштановых волос закрывает ухо, сквозь прикрытые ресницы поблескивают темно-синие глаза. Нежные яркие губы скривились в легкой гримаске.

— Энтони Браун! Красивое имя!

— С глубокими корнями, говорит о респектабельности. При дворе Генриха Восьмого управляющим служил Энтони Браун.

— Небось ваш предок?

— Готов поклясться, что да.

— Лучше не надо.

Он приподнял брови.

— Я родился в британской колонии.

— Не в Италии?

— А-а, — он засмеялся. — Намекаете на мою оливковую кожу? У меня мама — испанка.

— Тогда понятно.

— Что понятно?

— Много чего, господин Энтони Браун.

— Вижу, мое имя вам понравилось.

— Я так прямо и сказала. Красивое имя.

И тут же, словно нанесла внезапный удар из засады:

— Куда красивее, чем Тони Морелли.

Ему показалось, что он ослышался. Не может быть! Откуда? Он схватил ее за руку. Схватил так грубо, что она отшатнулась, поморщившись.

— Вы что! Больно!

— Откуда вам известно это имя?

Хриплый голос звучал угрожающе.

Она засмеялась, довольная произведенным эффектом. Ну не дурочка?

— Кто вам его назвал?

— Человек, который вас узнал.

— Кто он? Это очень серьезно, Розмари. Мне нужно знать. Она искоса взглянула на него.

— Мой двоюродный брат, Виктор Дрейк. У него дурная репутация.

— Никогда о таком не слышал.

— Едва ли вы знали его под этим именем. Не хотел порочить доброе имя семьи.

— Понимаю, — с расстановкой произнес Энтони. — Это было... в тюрьме?

— Да. Я тут делала Виктору выговор — мол, что же он нас всех позорит. Ему, понятное дело, на это плевать. Но вдруг он улыбнулся и сказал: «Ты, моя дорогая, сама не очень разборчива в выборе знакомых. Видел я, как ты отплясывала с бывшей тюремной пташкой — одним из твоих лучших друзей. Он представляется как Энтони Браун, а в каталажке его звали Тони Морелли».

— Надо возобновить знакомство с этим другом молодости, — сказал Энтони беззаботно. — Тюремные связи — штука ценная.

Розмари покачала головой:

— Поздно. Его спровадили в Южную Америку. Уплыл вчера.

— Ясно, — Энтони вздохнул с облегчением. — То есть, кроме вас, о моей страшной тайне не знает никто?

Она кивнула.

— Так и быть, никому не скажу.

— Да уж, пожалуйста, — в голосе его зазвучала сталь. — Розмари, это может плохо кончиться. Вы же не хотите, чтобы ваше кукольное личико изрезали ножичком? Есть люди, которым ничего не стоит взять и испортить женскую красоту. А можно и на несчастный случай нарваться. Такое бывает не только в книжках и кино. Бывает и в самой обычной жизни.

— Вы мне угрожаете, Тони?

— Предупреждаю.

Как она отнеслась к этому предупреждению? Поняла ли, что он совсем не шутит? Эх, дурочка. Хорошенькая головка, да с мозгами туго. Где гарантия, что свой ротик она будет держать на замке? Надо вбить ей в голову — болтать об этом опасно.

— Забудьте, что слышали это имя — Тони Морелли. Понимаете?

— Да у меня нет никаких комплексов, Тони. Я — человек широких взглядов. Это же так здорово — повстречаться с преступником. Так что стыдиться вам нечего.

Ну не кретинка ли? Энтони окинул ее холодным взглядом. В тот момент еще подумалось: «Как я мог увлечься этой пустышкой?» Он никогда не был терпимым к глупцам — даже женского рода. Даже с симпатичными мордашками.

— Забудьте о Тони Морелли, — сказал он твердо. — Я говорю серьезно. Не произносите впредь это имя.

Придется уезжать. Выбора нет. Полагаться на то, что она будет молчать, нельзя. Захочет сболтнуть — сболтнет.

Розмари улыбнулась ему очаровательной улыбкой, но он остался холоден.

— Ну, что вы такой сердитый? Свозите меня на той неделе потанцевать.

— Меня на той неделе не будет. Я уезжаю.

— Только после моего дня рождения. Вы же меня не подведете? Я на вас рассчитываю. Даже не думайте отказываться. Меня этот грипп и так замучил, до сих пор в себя не пришла Мне нельзя огорчаться. Так что приходите.

Он мог проявить настойчивость. Мог махнуть на нее рукой — и уехать тут же.

Но вдруг через открытую дверь увидел — по ступенькам спускается Айрис. Айрис — само изящество, стройная, бледное лицо, темные волосы, серые глаза. Красотой она уступала Розмари, зато была личностью, какой Розмари не будет никогда.

В эту секунду Энтони возненавидел себя: как он мог клюнуть, хоть и в малой степени, на чисто физическую красоту Розмари? Так подумал Ромео о Розалине, когда впервые увидел Джульетту.

На Энтони Брауна словно снизошло озарение.

И он сказал себе, что выбирает совершенно иной путь.