В салоне его и нашел Рейс.

— Что будем делать, Пуаро? Через десять минут явится Пеннингтон. Поручаю его вашим заботам.

Пуаро быстро поднялся.

— Сначала доставьте мне Фанторпа.

— Фанторпа? — У Рейса был удивленный вид.

— Да, приведите его ко мне.

Рейс кивнул и вышел. Пуаро прошел в свою каюту, куда вскоре подошли Рейс и Фанторп.

Пуаро указал на стул, предложил сигарету.

— Итак, мистер Фанторп, — сказал он, — к делу. Вы, я вижу, носите такой же галстук, как и мой друг Гастингс.

Джим Фанторп озадаченно скосил глаза на галстук.

— Это галстук выпускника Итона, — сказал он.

— Вот именно. Примите к сведению, что я отчасти знаю английские порядки, хотя я и иностранец. Я знаю, например, что существуют такие вещи: «что следует делать» и «чего не следует делать».

Здесь Джим Фанторп усмехнулся:

— Теперь нечасто услышишь подобные слова, сэр.

— Возможно, однако сама заповедь остается в силе. Выпускник старой школы — это выпускник старой школы, и я по собственному опыту знаю, что он отлично помнит, «чего не следует делать». Не следует, например, без спросу встревать в разговор, который ведут незнакомые ему люди.

Фанторп озадаченно смотрел на него. Пуаро продолжал:

— А на днях, месье Фанторп, вы именно это сделали. Группа лиц вполголоса обсуждала свои дела в салоне. Вы слонялись неподалеку с очевидным намерением подслушать, о чем они говорят. А потом вы просто повернулись к ним и отвесили даме комплимент — это была мадам Саймон Дойл — по поводу ее благоразумного отношения к делам.

Джим Фанторп густо покраснел. Не оставляя ему времени возразить, Пуаро повел речь дальше:

— Согласитесь, Фанторп: так не поведет себя человек с галстуком, какой на моем друге Гастингсе. Гастингс — сама деликатность, он скорее умрет от стыда, чем сделает такое. Я связываю ваш поступок с тем, что вы слишком молоды для дорогостоящего путешествия, что вы работаете в сельской юридической конторе и вряд ли крепко стоите на ногах и что, наконец, вы не выказываете признаков заболевания, из-за которого было бы необходимо столь продолжительное зарубежное путешествие, — я связываю все это воедино и не могу не задаться вопросом, а теперь задаю его вам: по какой, собственно говоря, причине вы находитесь на борту этого судна?

Джим Фанторп резко вскинул голову:

— Я отказываюсь сообщать вам что бы то ни было, месье Пуаро. Я считаю, что вы просто сошли с ума.

— Нет, я не сошел с ума. Я в полном здравии рассудка. Где находится ваша контора — в Нортгемптоне? Это не очень далеко от Вуд-Холла Какой разговор вы хотели подслушать? Разговор шел о юридических документах. С какой целью вы сделали ваше сумбурное и лихорадочное заявление? Вашей целью было помешать мадам Дойл подписывать документы, не читая.

Он помолчал.

— На этом пароходе произошло убийство. За ним очень скоро последовали еще два. Если я добавлю к этому, что миссис Оттерборн была застрелена из пистолета месье Эндрю Пеннингтона, вы, может быть, поймете, что ваш прямой долг — сказать нам все, что вам есть сказать.

Несколько минут Джим Фанторп хранил молчание Потом он заговорил:

— Вы ходите вокруг да около, месье Пуаро. Но я проникся серьезностью ваших замечаний. Беда в том, что я не могу сообщить вам ничего конкретного.

— Иначе говоря, у вас есть только подозрения.

— Да.

— И делиться ими, вы считаете, неразумно? По букве закона, может, так оно и есть, но мы не в судебном заседании. Мы с полковником Рейсом пытаемся выйти на убийцу. Тут ценно все, что может помочь нам.

Джим Фанторп снова задумался, потом сказал:

— Ладно. Что вас интересует?

— Зачем вы отправились в эту поездку?

— Меня послал дядюшка, мистер Кармайкл, он английский стряпчий миссис Дойл. Через его руки прошло множество ее дел. В этом качестве он регулярно переписывался с мистером Эндрю Пеннингтоном, американским опекуном миссис Дойл. Некоторые обстоятельства — я не стану их перечислять — насторожили дядю.

— Попросту говоря, ваш дядя заподозрил Пеннингтона в мошенничестве?

Сдержанно улыбнувшись, Джим Фанторп кивнул:

— Вы чуть огрубили мою мысль, но в целом — да. Многочисленные разъяснения Пеннингтона, благовидные предлоги для перемещения денежных средств — все это вызывало у дяди недоверие. Узнав о скоропалительном замужестве мисс Риджуэй и медовом месяце в Египте, дядя наконец свободно вздохнул. Он понимал, что, когда она вернется в Англию, наследство обревизуют, чтобы перевести на нее.

Тут она шлет ему письмо из Каира и между прочим сообщает, что неожиданно встретила Эндрю Пеннингтона. Дядины подозрения укрепились. Он подумал- если Пеннингтон загнал себя в угол, то он постарается получить от нее подписи и скрыть растрату.

Не располагая определенными доказательствами, дядя попал в трудное положение. Единственное, что он мог придумать, — это послать меня сюда самолетом — посмотреть, что вообще происходит. Я должен был смотреть во все глаза и в случае необходимости незамедлительно действовать — крайне неприятная миссия, смею вас уверить. В том случае, что вы упомянули, я хамски повел себя. Очень неприятно, но в целом я доволен результатом.

— Вы хотите сказать, что предостерегли мадам Дойл? — спросил Рейс.

— Вряд ли предостерег, но точно нагнал страху на Пеннингтона. Я был уверен, что он на время прекратит свои фокусы, а я между тем сойдусь ближе с супругами Дойл и как-нибудь смогу их остеречь. Вообще говоря, я рассчитывал на мистера Дойла. Миссис Дойл так привязана к Пеннингтону, что вбивать клин между ними было бы не совсем правильно. Проще действовать через мужа.

Рейс кивнул.

Пуаро сказал:

— Не откажите в откровенности по одному вопросу, месье Фанторп. Если бы вам пришлось обманывать, кого вы избрали бы своей жертвой — мадам Дойл или месье Дойла?

Фанторп бегло улыбнулся:

— Какой может быть разговор? Мистера Дойла. Линит Дойл отлично разбиралась в делах. А ее муж представляется мне доверчивым парнем, который ничего не смыслит в делах и легко подмахнет там, где оставлен прочерк, — это его собственные слова.

— Я согласен с вами, — сказал Пуаро. Он поднял глаза на Рейса: — Вот вам и мотив.

— Но все это только домыслы. Это же не доказательства, — сказал Джим Фанторп.

— Ах, у нас будут доказательства, — отмахнулся Пуаро.

— Откуда?

— Возможно, от самого мистера Пеннингтона.

Фанторп скроил недоверчивую мину:

— Сомневаюсь. Очень сомневаюсь.

Рейс взглянул на часы:

— Пора бы ему подойти.

Джим Фанторп понял намек и оставил их.

Через пару минут явился Эндрю Пеннингтон — предупредительный, светский. Только поджатая линия рта и настороженный взгляд свидетельствовали о том, что старый боец готов к схватке.

Он сел и вопросительно взглянул на них.

— Мы просили прийти вас, месье Пеннингтон, — начал Пуаро, — поскольку очевидно, что это дело касается вас близко и совершенно особенным образом.

Пеннингтон чуть поднял брови:

— Вы так ставите вопрос?

— Ну конечно, — продолжал Пуаро ровным голосом. — Вы знали Линит Риджуэй, как я понимаю, еще ребенком.

— A-а, это... — Тревога слетела с его лица. — Прошу прощения, я не сразу понял. Да, я говорил вам утром, что знал Линит совсем малявкой в слюнявчике.

— У вас были близкие отношения с ее отцом?

— Именно так. С Мелишем Риджуэем мы были в самых близких отношениях.

— Настолько близких, что по завещанию он приставил вас к делам своей дочери и назначил опекуном весьма обширного состояния.

— В общих чертах — да. — Он снова насторожился. Стал сдержаннее в словах. — Я был не единственным опекуном, естественно. Были и другие.

— Кто-нибудь из них уже умер?

— Двое. Третий, мистер Стерндейл Рокфорд, здравствует.

— Это ваш компаньон?

— Да.

— Как я понимаю, к моменту замужества мадемуазель Риджуэй не достигла совершеннолетия.

— В июле ей бы исполнился двадцать один год.

— Ив этом случае она естественным образом вступила бы во владение наследством?

— Да.

— А женитьба поторопила эти обстоятельства, да?

У Пеннингтона напрягся рот. Он воинственно вскинул подбородок.

— Извините, джентльмены, но какое дело вам до всего этого?

— Если вам не хочется отвечать на вопрос...

— Да пожалуйста, я не возражаю — спрашивайте. Только я не вижу смысла во всем этом.

— Ну как же, месье Пеннингтон... — Пуаро наклонился вперед и сверкнул своими зелеными кошачьими глазами. — Встает вопрос о мотивах убийства. В этом случае всегда принимаются в расчет финансовые аспекты.

Пеннингтон нехотя сказал:

— По завещанию Риджуэя Линит получала право распоряжаться своим капиталом по достижении двадцати одного года или выйдя замуж.

— Без каких-либо оговорок?

— Без оговорок.

— А речь идет, меня заверяют, о миллионах?

— Да, о миллионах.

— Большая ответственность лежала на вас и вашем компаньоне, мистер Пеннингтон, — сказал негромко Пуаро.

— Нам не привыкать к ответственности, — огрызнулся тот. — Она нас не страшит.

— Интересно.

Что-то в тоне Пуаро задело собеседника.

— Что, к черту, вы имеете в виду? — вскинулся он.

С подкупающей прямотой Пуаро ответил:

— Интересно знать, мистер Пеннингтон: неожиданное замужество Линит Риджуэй — оно не внесло... м-м... переполоха в ваши дела?

— Переполоха?

— Я именно так сказал.

— Чего вы добиваетесь, черт возьми?

— Узнать одну простую вещь. Находятся ли дела Линит Дойл в том превосходном порядке, в котором им надлежит быть.

Пеннингтон встал.

— Довольно. Мне надоело. — Он направился к двери.

— Но вы все-таки ответите на мой вопрос?

— Ее дела находятся в превосходном порядке, — выпалил Пеннингтон.

— То есть замужество Линит Риджуэй не встревожило вас до такой степени, чтобы кинуться в Европу на первом же пароходе и потом инсценировать неожиданную встречу в Египте?

Пеннингтон вернулся к столу. Он снова взял себя в руки.

— Вы говорите совершенный вздор. До встречи в Каире я даже не знал, что Линит вышла замуж. Я был безмерно удивлен. Должно быть, я на день разминулся с ее письмом. Его потом отправили из Нью-Йорка за мной следом, я получил его неделей позже.

— Вы плыли, говорите, на «Карманике»?

— Совершенно верно.

— И письмо пришло в Нью-Йорк, когда «Карманик» уже отплыл?

— Сколько раз это можно повторять?

— Странно, — сказал Пуаро.

— Что тут странного?

— Странно, что на вашем багаже нет наклеек «Карманика». Последним из трансатлантических лайнеров у вас отметилась «Нормандия», а «Нормандия», сколько я помню, отплыла двумя днями позже «Карманика».

Собеседник растерялся. У него забегали глаза.

Со своей стороны добавил полковник Рейс.

— Полно, мистер Пеннингтон, — вступил он. — У нас есть все основания полагать, что вы плыли на «Нормандии», а не на

«Карманике», как вы говорите. В этом случае вы получили письмо миссис Дойл еще в Нью-Йорке. Не запирайтесь, ведь это самое простое дело — справиться в пароходных компаниях.

Пеннингтон невидяще нащупал стул и сел. Его лицо стало безжизненной маской, но живой ум лихорадочно искал выхода.

— Ваша взяла, джентльмены, — сказал он. — Не мне тягаться с вами. У меня были причины вести себя подобным образом.

— Не сомневаемся, — вставил Рейс.

— Я открою их при условии, что это останется между нами.

— Можете не сомневаться, что мы поведем себя должным образом. Но заведомо я ничего не могу обещать.

— Ладно, — вздохнул Пеннингтон. — Скажу начистоту. В Англии затеялись скверные дела. Я забеспокоился. От переписки какой толк? Выход один: ехать и смотреть самому.

— Что вы называете скверными делами?

— У меня появились основания думать, что Линит обманывают.

— Кто же?

— Ее английский адвокат. Такими обвинениями так просто не бросаются. Я решил поехать туда и самолично во всем разобраться.

— Это заслуживает всяческих похвал, но к чему этот маленький обман с письмом, которое вы будто бы не получали?

— А что было делать? — Пеннингтон развел руками. — Как свалиться молодоженам на голову и не открыть своих карт? Я подумал, что лучше будет разыграть случайную встречу. Потом, я ничего не знал про ее мужа. Он вполне мог участвовать в этом мошенничестве.

— Ваши действия, таким образом, были продиктованы самыми бескорыстными побуждениями, — сухо сказал полковник Рейс.

— Правильно, полковник.

Помолчали. Рейс бросил взгляд на Пуаро. Тот подался вперед.

— Месье Пеннингтон, — сказал он, — мы не верим ни единому вашему слову.

— И черт с вами. Чему вы, интересно, поверите?

— Мы поверим тому, что замужество Линит поставило вас в затруднительное финансовое положение; что вы самым срочным образом стали искать способ выбраться из своих неприятностей — выиграть время, другими словами; что с этой целью вы старались заполучить от мадам Дойл подпись на неких документах — и потерпели неудачу; что, прогуливаясь по вершине утеса в Абу-Симбеле, вы раскачали и столкнули вниз валун, который чудом не прихлопнул кого надо.

— Вы сошли с ума.

— Мы поверим тому, что на обратном пути сложились сходные обстоятельства, — другими словами, представилась возможность устранить мадам Дойл в такой момент, что ее смерть наверняка припишут кое-кому другому. И мы уже не просто уверены — мы знаем, что из вашего револьвера была убита женщина, готовая назвать имя человека, которого она обоснованно считала убийцей и Линит Дойл, и горничной Луизы.

— Дьявольщина! — Зычный выкрик Пеннингтона прервал поток красноречия Пуаро. — Чего вы добиваетесь? Вы совсем сошли с ума? Какие у меня могут быть мотивы? Ведь я не получу денег Линит, они отойдут ее мужу. Почему вы к нему не вяжетесь? Он от этого выигрывает, не я.

Рейс холодно ответил:

— В тот вечер Дойл безвыходно сидел в салоне, пока ему самому не прострелили ногу. То, что после этого он не мог сделать и шагу, подтверждают доктор и сиделка — свидетели незаинтересованные и заслуживающие доверия. Саймон Дойл не мог убить свою жену. Он не мог убить Луизу Бурже, и ясно как божий день, что он не убивал миссис Оттерборн. Вы знаете это не хуже нас.

— Я знаю, что он не убивал Линит. — Пеннингтон держался уже спокойнее. — Я только спрашиваю, зачем вязаться ко мне, когда я ничего не выигрываю от ее смерти.

— С этим, любезнейший, — мурлычущим голосом завел Пуаро, — можно поспорить. Линит была проницательнейшей деловой дамой. Она досконально знала свое хозяйство и быстро находила любой непорядок. Получив доступ к своей собственности, для чего ей всего-навсего надо было вернуться в Англию, она бы сразу заподозрила неладное. Но тут она умирает, ее состояние, как вы только что заметили, наследует ее муж — и это существенно меняет картину. Сверх того, что его жена была богатой женщиной, Саймон Дойл не имеет никакого представления о ее делах. У него простой, доверчивый характер. Легче легкого подсунуть ему запутанные отчеты, скрыть реальный итог в столбцах цифр и отсрочить имущественные распоряжения, сославшись на юридические формальности и недавний кризис. Я думаю, что для вас имеет громадное значение, с кем иметь дело — с мужем или женой.

Пеннингтон пожал плечами:

— Ваши мысли бредовые.

— Время покажет.

— Что вы сказали?

— Я сказал: время покажет. Речь идет о трех смертях. О трех убийствах! Закон потребует тщательнейшим образом вникнуть в состояние дел мадам Дойл.

Он увидел, как у его vis-a-vis[111] опали плечи, и понял, что победил. Подозрения Джима Фанторпа были выстроены не на песке.

Пуаро продолжал:

— Игра проиграна. Блефовать бесполезно.

— Вам не понять, — пробормотал Пеннингтон. — Никакой аферы тут нет. Это кризис виноват, на Уолл-стрит совсем ума решились. Но я подстраховался. В июне, даст бог, все будет о’кей.

Трясущимися пальцами он взял сигарету, но так и не раскурил ее.

— Вероятно, — в задумчивости протянул Пуаро, — камень просто ввел вас в искушение. Вы полагали, что вас никто не видит.

 — Случайность! — вскричал Пеннингтон. — Уверяю вас, это была случайность! — Он тянул к ним подергивающееся лицо со стылыми от ужаса глазами. — Я споткнулся и упал на него. Говорю вам, это была случайность.

 Те двое не отвечали.

 И снова Пеннингтон взял себя в руки. Сломленный человек, он не желал складывать оружие. Поднявшись, он направился к двери.

 — Вы не пришьете мне этого, джентльмены. Это была случайность. И не я стрелял в нее, слышите? Этого вы тоже мне не пришьете.

 Он вышел.