Полковник Рейс смачно выругался:

— Чертово дело — оно все больше запутывается. — Он поднял нитку жемчуга. — Надеюсь, вы не ошибаетесь? На мой взгляд, жемчуг как жемчуг.

— Очень хорошая подделка — да.

— Что же мы теперь имеем? Не думаю, чтобы Линит Дойл сама заказала эту подделку и ради безопасности взяла с собой за границу. Хотя многие так делают.

— Если так, ее муж, полагаю, знал бы об этом.

— Она могла не сказать ему.

Пуаро недовольно замотал головой:

— Нет-нет, не думаю, чтобы это было так. В первый же вечер на пароходе я восхищался жемчугом Линит Дойл, помню его замечательный переливистый блеск. Я уверен, что тогда на ней был настоящий жемчуг.

— Тут возможны два допущения. Первое: что мисс Ван Шуй-лер похитила нитку поддельного жемчуга, а настоящий был похищен до нее кем-то другим. Второе допущение: что вся история о клептомании — вымысел. Либо мисс Бауэрз воровка, и тогда она на скорую руку сочиняет историю и снимает с себя подозрение, подсунув поддельный жемчуг; либо в деле участвует вся компания. Иначе говоря, они все одна шайка, промышляющая кражей драгоценностей, и только рядятся под избранное американское семейство.

— Да-а, — обронил Пуаро. — Трудно сказать. Но я бы хотел обратить ваше внимание на одну вещь: чтобы сделать совершенную копию нитки жемчуга, застежки и прочего и ввести в заблуждение миссис Дойл, требуется в высшей степени искусная работа. Это не делается в спешке. Тот, кто мастерил эту подделку, должен был иметь возможность хорошо изучить оригинал.

Рейс встал из-за стола.

— Рассуждать на эти темы сейчас бесполезно. Продолжим нашу работу. Нужно найти настоящий жемчуг. И при этом не проглядеть главное.

Сначала они решили разделаться с каютами на нижней палубе.

В каюте синьора Рикетти оказались археологические труды на нескольких языках, пестрый набор одежды, до невозможности пахучие жидкости для волос и два личных письма — одно из археологической экспедиции в Сирии, другое, судя по всему, — от сестры из Рима. Его носовые платки были из цветного шелка.

Пуаро и Рейс перешли в каюту Фергюсона. Там их глазам предстали россыпи коммунистической литературы, множество фотографий, «Едгин» Сэмюэла Батлера и дешевое издание дневника Пипса[98]. Личных вещей было немного. Большая часть верхней одежды была заношенная и грязная, зато нижнее белье было отличного качества, а носовые платки из дорогого полотна.

— Любопытные неувязки, — пробормотал Пуаро.

Рейс кивнул:

— Довольно странно, что нет решительно никаких бумаг, писем.

— Да, и это заставляет задуматься. Странный молодой человек, этот месье Фергюсон.

Он задумчиво повертел в пальцах кольцо-печатку, потом положил его на место в ящик стола.

Пошли дальше, к каюте Луизы Бурже. Горничная питалась после пассажиров, но Рейс распорядился, чтобы ее пригласили в салон вместе со всеми. Их встретил стюард.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он, — но я нигде не могу отыскать девушку. Не представляю, куда она подевалась.

Рейс заглянул в каюту. Она была пуста. Они поднялись на верхнюю палубу и перешли на правый борт. Первую по ходу каюту занимал Джеймс Фанторп. В ней царил образцовый порядок. Мистер Фанторп путешествовал налегке, но то немногое, что он брал в дорогу, было хорошего качества.

— И никаких писем, — задумчиво сказал Пуаро. — Из осторожности наш мистер Фанторп уничтожает корреспонденцию.

Потом они прошли в соседнюю каюту, к Тиму Аллертону.

Тут наличествовали признаки католических склонностей. Тонкой работы маленький триптих, крупные резные четки. Кроме личных вещей, имелась правленая-переправленая, испещренная пометками рукопись и недурное собрание книг, в основном новинок. Изрядное количество писем было кое-как свалено в ящик стола. Не отличаясь похвальной щепетильностью в отношении чужой переписки, Пуаро быстро просмотрел письма. Он отметил, что писем от Джоанны Саутвуд среди них не было. Подобрав тюбик с клеем, он рассеянно повертел его, потом сказал:

— Пойдемте дальше.

— Носовых платков от Вулворта не обнаружено, — сообщил Рейс, возвращая содержимое в платяной шкаф.

Следующей была каюта миссис Аллертон. В каюте была безупречная чистота и порядок, витал несовременный запах лаванды. Мужчины скоро закончили осмотр. Выходя, Рейс заметил:

— Славная женщина.

Следующую каюту Саймон Дойл использовал как гардеробную. В каюту Бесснера перенесли все, что требовалось иметь под рукой: пижаму, туалетные принадлежности и прочее, — а здесь еще оставались два больших кожаных чемодана и саквояж. И кое-какие вещи в шкафу.

— Здесь, мой друг, мы должны все осмотреть внимательно, — сказал Пуаро, — поскольку весьма возможно, что похититель спрятал тут жемчуг.

— Вы считаете это возможным?

— Разумеется. Задумайтесь! Кто бы ни был похититель или похитительница, он должен предполагать, что рано или поздно будет устроен обыск, и потому чрезвычайно неразумно устраивать тайник в своей собственной каюте. Гостиные представляют трудности другого рода. Но есть каюта, которую ее владелец не имеет никакой возможности посетить. И поэтому, если здесь будет обнаружен жемчуг, это нам не скажет решительно ничего.

Однако самый внимательный осмотр не обнаружил ни малейших следов исчезнувшего жемчуга. Пуаро буркнул под нос: «Zut!»[99], и они снова вышли на палубу.

После того как тело Линит Дойл вынесли из каюты, дверь заперли, но у Рейса был ключ. Он отпер каюту, и они вошли.

Тут все оставалось на своих местах, как утром, не было только тела погибшей.

— Пуаро, — сказал Рейс, — если здесь есть что искать, ищите, ради бога, и найдите. У вас получится, если это вообще мыслимая вещь.

— Вы сейчас не жемчуг имеете в виду, mon ami?

— Нет. Главное сейчас — убийца. Я мог проглядеть что-нибудь утром.

Пуаро производил осмотр спокойно и споро. Опустившись на колени, он методично, дюйм за дюймом, исследовал пол. Посмотрел под кровать. Он перетряс платяной шкаф. Перерыл сундук и два роскошных чемодана. Заглянул в дорогой, инкрустированный золотом несессер. Наконец он внимательно приник к умывальнику. Там были наставлены кремы, пудры, жидкости для лица, лосьоны. Пуаро заинтересовали только два флакончика с лаком для ногтей. Повертев их, он вернулся с ними к туалетному столику. Один, с надписью «Роза», был пуст, на дне оставалась только капля-другая темно-красной жидкости. Другой такой же флакончик, с надписью «Кардинал», был едва почат. Пуаро вынул пробки из одного, из другого, осторожно понюхал.

По каюте распространился запах грушевых леденцов. Скривив рот, Пуаро закрыл флакончики пробкой.

— Нашли что-нибудь? — спросил Рейс.

— «On ne prend pas les mouches avec le vinaigre»[100], — ответил Пуаро французской пословицей. Вздохнув, он продолжал: — Удача не сопутствовала нам, мой друг. Убийца не пошел нам навстречу. Он не обронил запонки, окурка сигареты, сигарного пепла. А если это женщина, она не обронила ни платка, ни губной помады, ни расчески.

— Единственная зацепка — флакончик лака?

Пуаро пожал плечами:

— Надо спросить горничную. Что-то... да, что-то там настораживает.

— Куда, черт бы ее подрал, делась эта девица? — сказал Рейс.

Они вышли, заперли каюту и отправились к мисс Ван Шуй-лер. И здесь были налицо все приметы благосостояния. Дорогие туалетные принадлежности, хороший багаж, пачки писем и документов — все в отменном порядке.

Следующую двойную каюту занимал Пуаро, а рядом была каюта Рейса.

— У нас вряд ли что будут прятать, — сказал Рейс.

Пуаро не согласился:

— Как знать! Однажды я расследовал убийство в «Восточном экспрессе». Возникло недоразумение с красным кимоно. Оно исчезло, и при этом оно должно было находиться в поезде. Я обнаружил его — где бы вы думали? — в моем собственном запертом чемодане. Вот это была дерзость!

— Что же, посмотрим, способен ли кто-нибудь здесь на такую дерзость.

Однако похититель воздержался от дерзких выпадов против Пуаро или полковника Рейса.

Обогнув корму, они так же внимательно осмотрели каюту мисс Бауэрз и тоже не нашли ничего подозрительного. Ее носовые платки были из простого полотна с вышитым инициалом.

Следующей была каюта матери и дочери Оттерборн. И здесь Пуаро все тщательнейше осмотрел, и также безрезультатно.

Они вошли в каюту доктора Бесснера. Саймон Дойл лежал, рядом стоял поднос с нетронутой едой.

— Нет аппетита, — извиняющимся голосом сказал он. Его лихорадило, он выглядел гораздо хуже, чем утром.

Пуаро вполне оценил тревожное желание доктора Бесснера поскорее доставить пациента в больницу и обеспечить ему квалифицированный уход.

Бельгиец объяснил, чем они оба занимаются, и Саймон удовлетворенно кивнул. Узнав, что жемчуг вернула мисс Бауэрз и тот оказался фальшивым, он выказал крайнее изумление.

— Вы твердо уверены, мистер Дойл, что у вашей жены не было нитки поддельного жемчуга, который она брала с собой за границу вместо подлинного?

Саймон убежденно кивнул:

— Нет-нет, я совершенно в этом уверен. Линит любила этот жемчуг и везде носила его. Нитка была застрахована от всех возможных неприятностей, из-за чего, я думаю, она и потеряла осторожность.

— В таком случае мы продолжим наш обыск.

Он принялся выдвигать ящики стола. Рейс занялся чемоданом.

Саймон недоуменно смотрел на них.

— Послушайте, вы подозреваете старину Бесснера?

Пуаро пожал плечами:

— Все возможно. В конце концов, что мы знаем о докторе Бесснере? Только то, что он сам о себе сказал.

— Он же не мог спрятать его здесь на моих глазах.

— Сегодня не мог, но мы не знаем, когда была сделана подмена. Он мог подменить жемчуг несколько дней назад.

— Об этом я не подумал.

Однако поиски оказались тщетными.

Следующей была каюта Пеннингтона. Пуаро и Рейс не пожалели времени на ее осмотр. Особенно тщательно они осмотрели портфель с юридическими документами и деловыми бумагами, большая часть которых требовала подписи Линит.

Пуаро уныло покачал головой:

— Кажется, тут все по правилам и честно. Согласны?

— Совершенно. Но он ведь не полный дурак. Если у него был какой-нибудь компрометирующий документ, например доверенность, он должен был уничтожить его.

— Да, это так.

Пуаро достал из верхнего ящика стола тяжелый «кольт», осмотрел его и положил обратно.

— Еще один путешествует с револьвером, — обронил он.

— Да, это, конечно, настораживает. Но все же Линит Дойл застрелили не из этой пушки. — Помолчав, Рейс продолжал: — Вы знаете, я обдумал ваш вопрос: зачем бросать револьвер за борт, — и вот возможный ответ. Что, если убийца действительно оставил револьвер в каюте Линит Дойл? А кто-то еще, совсем другое лицо, забрал его и выбросил в реку?

— Да, это возможно. Я думал об этом. Тогда выстраивается цепочка вопросов. Кто это другое лицо? Кому было выгодно пытаться выгородить Жаклин де Бельфор, выбросив этот револьвер? Чем оно вообще занималось, это другое лицо? Единственная, кто, мы знаем, заходила в каюту, — это мадемуазель Ван Шуйлер. Следует допустить, что револьвер забрала мадемуазель Ван Шуйлер. Зачем ей нужно было выгораживать Жаклин де Бельфор? И наконец: по какой еще причине могли забрать револьвер?

Рейс предположил:

— Она могла узнать свою накидку и уже по этой причине швырнуть за борт все хозяйство.

— Накидку — может быть. Но стала бы она освобождаться также от револьвера? Тем не менее я согласен: это возможное решение. Но как это громоздко — bon Dieu, как это громоздко. И вы пока не осознали одно обстоятельство, связанное с этой накидкой...

Когда они вышли от Пеннингтона, Пуаро предложил Рейсу одному осмотреть оставшиеся каюты — Жаклин, Корнелии и две пустовавшие у носа; самому же ему нужно переброситься парой слов с Саймоном Дойлом.

Он повернул назад и вошел в каюту Бесснера.

Саймон сказал:

— Знаете, я все время думал. Так вот, я совершенно уверен, что вчера с этим жемчугом все было в полном порядке.

— Почему вы так думаете, мистер Дойл?

— Потому что Линит, — он страдальчески сморщился, произнося имя жены, — она перед самым ужином перебирала нитку в руках и говорила о жемчуге. А уж она в этом разбиралась. Я уверен, подделку она бы отличила.

— Это была очень хорошая подделка. Скажите, мадам Дойл не случалось расставаться с этим жемчугом? Она не давала поносить его кому-нибудь из подруг?

Саймон от смущения стал пунцовым.

— Понимаете, месье, я затрудняюсь ответить. Ведь я мало времени знал Линит.

— У вас был быстрый роман.

Саймон продолжал:

— Поэтому я действительно не знаю ничего такого. Вообще Линит страшно легко относилась к своим вещам. Я думаю, она могла дать кому-нибудь поносить.

— Она не давала, — у Пуаро сделался совсем вкрадчивый голос, — не давала его, например, мадемуазель де Бельфор?

— Что вы хотите сказать? — Побагровев, Саймон попытался сесть и, страдальчески морщась, снова упал на подушки. — Куда вы клоните? Что Джеки украла этот жемчуг? Она не брала. Я по- клянусь, что не брала. Джеки честная, как не знаю кто. Смешно подумать, что она могла украсть.

Пуаро, помаргивая, глядел на него.

— О-ля-ля! — вдруг выпалил он. — Своим предположением я растревожил осиное гнездо.

Не поддаваясь на его шутливый тон, Саймон упрямо повторил:

— Джеки — честный человек!

Пуаро вспомнил Асуан, Нил, голос девушки: «Я люблю Саймона, и он любит меня».

Он задумался, в каком из трех заявлений, сделанных в ту ночь, заключалась правда, и вроде бы получалось, что ближе всех к ней подошла Жаклин.

Дверь открылась, вошел Рейс.

— Ничего, — бросил он. — Впрочем, мы ни на что и не рассчитывали. Я смотрю, идут стюарды, узнаем, что нашли у пассажиров.

Вошли стюард и горничная. Стюард заговорил первым:

— Ничего не нашли, сэр.

— Джентльмены вели себя спокойно?

— За исключением джентльмена из Италии, сэр. Он буквально рвал и метал, называл это позором. При нем тоже был револьвер.

— Какой марки?

— Маузер двадцать пятого калибра, автоматический, сэр.

— Итальянцы — очень вспыльчивый народ, — сказал Саймон. — В Вади-Хальфе Рикетти очень кипятился из-за простой накладки с телеграммой. Из-за нее он по-хамски вел себя с Линит.

Рейс повернулся к горничной, крупной, красивой женщине.

— При дамах ничего не найдено, сэр. Вели они себя все очень неспокойно. Все, кроме миссис Аплертон, та была просто молодец. Никаких следов жемчуга. Между прочим, у молодой дамы, мисс Розали Оттерборн, в сумочке лежит маленький револьвер.

— Какой?

— Очень маленький, сэр. С перламутровой рукояткой. Вроде «пугача».

Рейс изумленно уставился перед собой.

— Тут сам черт ногу сломит, — пробормотал он под нос. — Я уж думал, что мы вывели ее из-под подозрения, а тут... Что тут, на этом чертовом пароходе, у каждой девицы «пугач» с перламутровой ручкой? Как она реагировала, когда вы нашли его? — обратился он к горничной.

— Не думаю, что она заметила. Я стояла к ней спиной, когда осматривала сумочку.

— Все равно, она должна была понять, что вы его нашли. Ладно, у меня голова идет кругом от всего этого. Что слышно о горничной миссис Дойл?

— Мы искали ее по всему пароходу, сэр, и нигде не нашли.

— Что такое? — спросил Саймон.

— Речь идет о горничной миссис Дойл — Луизе Бурже. Она пропала.

— Пропала?

— Может, она и украла жемчуг? — раздумчиво сказал Рейс. — Она единственная имела реальную возможность подготовить дубликат.

— Может, она узнала, что будет обыск, и выбросилась за борт? — предположил Саймон.

— Чушь, — раздраженно ответил Рейс. — Как броситься в воду среди бела дня, да еще с такого суденышка — и никому не попасться на глаза? Она, безусловно, где-то на судне. — Он снова повернулся к горничной. — Когда ее видели в последний раз?

— Примерно за полчаса до ленча, сэр.

— В общем, надо осмотреть ее каюту, — сказал Рейс. — Вдруг что и выяснится.

Он отправился на нижнюю палубу. Пуаро шел следом. Они отперли дверь и вошли в каюту. Призванная содержать хозяйские вещи в порядке, в собственном хозяйстве Луиза Бурже праздновала лентяя. На комоде лежали какие-то тряпки, чемодан прикусил платье и не закрывался, со стульев понуро свисало нижнее белье.

Пока Пуаро проворно и ловко разбирался в ящиках комода, Рейс осмотрел содержимое чемодана.

Из-под койки выставились туфли. Одна, из черной замши, торчала, казалось, без всякой поддержки. Это было так странно, что Рейс заинтересовался. Закрыв чемодан, он склонился над обувью — и тут же выкрикнул что-то.

Пуаро резко обернулся:

— Qu’est се qu’il у а?[101]

Рейс сумрачно буркнул:

— Никуда она не пропала. Вот она — под кроватью.