Когда мисс Марля, чуть запыхавшаяся и изрядно уставшая, вернулась в «Золотой вепрь», сидевшая в своей загородке администраторша поднялась со своего места и направилась к ней.

— О, мисс Марпл, тут с вами кое-кто хочет поговорить... архидиакон Брейбазон.

—  Архидиакон Брейбазон? — удивилась мисс Марпл.

— Да. Он разыскивал вас. Он узнал, что вы находитесь в этой группе, и захотел поговорить с вами, пока вы не уехали отсюда. Я сказала ему, что кое-кто из вас собирается вернуться в Лондон поздним дневным поездом, и он очень, очень волновался из-за того, что может не успеть поговорить с вами. Я оставила его в телевизионной гостиной. Там спокойнее. В другой гостиной сейчас слишком шумно.

Пребывая в некотором удивлении, мисс Марпл отправилась в указанную ей комнату. Архидиакон Брейбазон оказался тем самым пожилым клириком, которого она заметила на службе.

Он поднялся и шагнул навстречу ей:

—  Мисс Марпл... Мисс Джейн Марпл?

—  Да, так меня зовут. Вы хотели...

— А я — арихидиакон Брейбазон. Я приехал сюда сегодня утром, чтобы присутствовать на погребальной службе по моей старинной приятельнице мисс Элизабет Темпл.

—  О да? — проговорила мисс Марпл. — Садитесь же.

— Спасибо, не откажусь. Теперь я не столь крепок, как прежде. — Он осторожно опустился в кресло. — А вы...

Мисс Марпл присела возле него.

—  Итак, — проговорила она, — вы хотели видеть меня?

— Что ж, я должен объяснить, как все получилось. Я вполне понимаю, что совершенно незнаком вам. Дело в том, что, прежде чем отправиться в церковь, я успел побывать в Каррингтоне, в госпитале, и переговорить со старшей сестрой. Она и сказала мне, что перед смертью Элизабет хотела поговорить с одной из своих спутниц, мисс Джейн Марпл. И что мисс Джейн Марпл была у нее и сидела рядом с постелью Элизабет незадолго до ее кончины.

Архидиакон с волнением посмотрел на нее.

— Да, — сказала мисс Марпл, — это так. Ее просьба удивила меня.

— Вы с ней прежде дружили?

— Нет, — ответила мисс Марпл. — Мы познакомились только в этой поездке. Вот почему я и удивилась. Мы обменивались мнениями, время от времени сидели рядом в автобусе и успели достаточно хорошо познакомиться. Но меня удивило то, что она захотела видеть меня, находясь в таком тяжелом состоянии.

— Да. Да, вполне понимаю вас. Как я уже сказал, мы с ней были давними друзьями. По сути дела, она ехала, чтобы навестить меня, увидеться со мной. Я живу в Филлминстере, где ваш тур делает остановку послезавтра. А посетив меня, она намеревалась поговорить о различных делах, в которых я мог бы помочь ей.

— Понимаю, — сказала мисс Марпл. — Могу ли я задать вам вопрос? Надеюсь, что он не покажется вам слишком интимным.

— Конечно, мисс Марпл. Спрашивайте меня обо всем, что вам заблагорассудится.

— Среди прочего мисс Темпл сказала мне о том, что присутствие ее в группе объясняется не только желанием посетить знаменитые дома и сады. Она описала его достаточно необычным словом — «паломничество».

— В самом деле? — оживился архидиакон Брейбазон. — Она и вправду так сказала? Да, это интересно. Интересно и, быть может, многозначительно.

— Поэтому я хочу спросить вас о том, могло ли это самое паломничество объясняться предстоящей встречей с вами?

— Вполне возможно, — сказал архидиакон. — Да, вполне.

— Мы разговаривали с ней, — продолжила мисс Марпл, — о молодой девушке. Девушке по имени Верити.

— Ах, да. Верити Хант.

— Я не знаю ее фамилии. Мисс Темпл, насколько я помню, называла ее просто Верити.

— Верити Хант мертва, — промолвил архидиакон. — И мертва достаточно много лет. Вам это известно?

— Да, — согласилась мисс Марпл. — Известно. Мы с мисс Темпл говорили о ней. Она сообщила мне нечто, дотоле остававшееся мне неизвестным. Она сказала, что девушка эта была помолвлена с сыном мистера Рэфьела, моего друга, то есть моего бывшего друга. Мистер Рэфьел, по щедрости своей, оплатил мне эту поездку. И я думаю, что при этом он хотел, даже намеревался устроить нашу встречу с мисс Темпл. Думаю, он рассчитывал на то, что она предоставит мне некую информацию.

— Информацию относительно Верити?

— Да.

— За этим она и ехала ко мне. Она хотела знать факты.

— Она хотела знать, — сказала мисс Марпл, — причину, заставившую Верити расторгнуть помолвку с сыном мистера Рэфьела.

— Верити, — промолвил архидиакон Брейбазон, — не расторгала помолвку. Я в этом уверен. Уверен так, как вообще можно быть уверенным в чем-то.

— И мисс Темпл этого не знала, так?

— Нет. Я думаю, она все недоумевала и огорчалась по поводу случившегося, и ехала ко мне затем, чтобы узнать, почему брак все-таки не состоялся.

— И почему же он не состоялся? — спросила мисс Марпл. — Только прошу вас, не думайте, что я проявляю неуместное любопытство. Мною руководит далеко не праздный интерес. Я тоже нахожусь... правда, не в паломничестве, но как бы при исполнении задания. Мне также необходимо знать, почему не поженились Майкл Рэфьел и Верити Хант.

Архидиакон пристально посмотрел на нее.

— Вижу, у вас есть какой-то свой интерес, — проговорил он. — Это нетрудно заметить.

— Я вовлечена в это дело, — проговорила мисс Марпл, — согласно предсмертному желанию отца Майкла Рэфьела. Он просил меня выяснить истину.

— У меня нет причин скрывать от вас все, что я знаю, — неторопливо проговорил архидиакон. — Вы просите у меня того, о чем попросила бы Элизабет Темпл; вы хотите узнать от меня то, чего я и сам не знаю. Мисс Марпл, эти двое молодых людей собирались пожениться. Они уже договорились о заключении брака. Я должен был обвенчать их. Брак этот, насколько я понимаю, должен был сохраняться в тайне. Я знал их обоих. Милую девочку Верити знал с самого детства. Я готовил ее к конфирмации, я служил в Великий пост, на Пасху и по другим оказиям в школе Элизабет Темпл. Превосходная была школа, кстати. И сама она — прекрасная женщина. Удивительная учительница, наделенная тонким пониманием способностей своих учениц... она всегда знала, к чему более всего пригодна та или другая. Она готовила к карьере тех девиц, которые, по ее мнению, были способны на это, и не давила на девочек, по ее оценке, к этому непригодных. Великая была женщина и верный друг. А Верити была из самых очаровательных детей, девочек, с которыми мне приходилось встречаться. Наделенная прекрасным умом, чистым сердцем, ну и внешностью. Она пережила огромную трагедию, потеряв родителей, еще не выйдя из детства. Оба они погибли в авиакатастрофе — в направлявшемся на праздники в Италию чартерном рейсе. Закончив школу, Верити отправилась жить к мисс Клотильде Брэдбери-Скотт, которая, как вам, наверное, известно, проживает в этой деревне. Мисс Клотильда была близкой подругой матери Верити. Их три сестры, и поскольку средняя была замужем и жила за границей, они жили только вдвоем. Старшая из сестер, Клотильда, очень привязалась к Верити. Она делала все возможное, чтобы девочка была счастлива. Раз или два она возила ее за границу, брала для нее уроки живописи в Италии, любила и заботилась о ней, насколько это было возможно. Верити тоже полюбила ее, наверное, почти как собственную мать. Она во всем полагалась на Клотильду, женщину умную и образованную. Клотильда не стала заставлять Верити поступать в университет, — наверное, потому, что сама девушка не стремилась к этому. Она предпочитала заниматься живописью, музыкой и тому подобными предметами. Думается, она вела в «Старом особняке» жизнь веселую и радостную. Она всегда казалась счастливой. Естественно, после того, как она перебралась сюда, я не видел ее, так как Филлминстер, в соборе которого я служил, находится в добрых шестидесяти милях отсюда. Я всегда писал ей на Рождество и прочие праздники, а она всегда поздравляла меня открыткой на Рождество. Так что я не встречался с ней до того самого мгновения, когда она вдруг явилась ко мне прекрасной и совершенно взрослой молодой женщиной вместе с привлекательным молодым человеком, с которым я также был отчасти знаком, — Майклом, сыном мистера Рэфьела. Они объявили мне, что любят друг друга и хотят пожениться.

— И вы согласились повенчать их?

— Да, согласился. Быть может, мисс Марпл, вы скажете, что мне не следовало этого делать. Они явились ко мне тайком, это было очевидно. Клотильда Брэдбери-Скотт, надо думать, постаралась уже сломать эту любовь. И она имела на это полное право. Майкл Рэфьел, скажу вам откровенно, был не из тех, кого можно захотеть в мужья для дочери или родственницы. Верити, конечно, была еще слишком молода, чтобы принимать такое решение самостоятельно, а Майкл с детских лет успел уже изрядно набедокурить. Он уже не раз побывал в суде по делам несовершеннолетних, обзавелся неподходящими дружками, соучаствовал в деятельности различных гангстерских шаек, пробирался в дома и взламывал телефонные автоматы. Он вступал в интимные отношения с разного рода девицами, был вынужден платить им алименты. Да, он скверно вел себя в отношении своих подруг, как и вообще, однако был чрезвычайно привлекателен, и они вешались ему на шею и вели себя чрезвычайно глупо. Он дважды — недолго, правда — отсидел в тюрьме. Откровенно говоря, чистый криминальный тип. Я был знаком с его отцом, хотя и не слишком близко, и думаю, что человек этот делал для своего сына все возможное, все, что мог сделать человек с его характером. Он приходил сыну на помощь, предоставлял ему выгодную работу... платил его долги, возмещал убытки. Он делал все это. Ну, не знаю...

— Как по-вашему, он мог делать больше?

— Нет, — возразил архидиакон. — Я уже дожил до того возраста, когда понимаешь, что следует воспринимать своих собратьев в роде людском как некие типажи, имеющие, если говорить современными словами, тот генетический набор, который наделяет их собственным характером. Не думаю, чтобы мистер Рэфьел был по-настоящему привязан к своему сыну, в любом случае между ними не было особо крепкой любви. Можно сказать, что отец умеренно симпатизировал сыну. Однако же не любил. Было бы лучше для Майкла, если бы отец любил его? Не знаю. Быть может, не составило бы никакой разницы. Однако итог оказался печальным. Мальчишка был далеко не глуп. Он обладал существенной долей ума и таланта. Он мог бы преуспеть, если бы захотел этого, однако же предпочел бедокурить. Скажем откровенно, потому лишь, что просто по самой своей природе был правонарушителем. Он обладал рядом достойных качеств. В частности, имел чувство юмора, умел проявить щедрость и милосердие. Он мог стать рядом с другом, помочь ему выбраться из беды... Вот с подружками своими он обращался плохо, как говорят местные, делал им неприятности, после чего быстро бросал и увлекался уже другой девицей. Словом, оказавшись перед этой парой, я... да, я решил повенчать их. Я объяснил Верити, объяснил вполне откровенно, за какого сорта парня она собралась замуж. И обнаружил, что Майкл ни в чем не стал обманывать ее. Он сказал, что его постоянно преследуют неприятности — как с полицией, так и всякого другого рода. И обещал ей после свадьбы начать жизнь с чистой строки. Обещал все изменить в себе. Я предупредил ее о том, что этого не произойдет, что он не изменится. Люди не меняются. Однако он вполне искренне мог хотеть измениться. Верити, как мне кажется, понимала это не хуже меня. Она сама мне об этом сказала. Сказала: «Я знаю, что представляет собой Майк. И понимаю, что он, скорее всего, останется таким навсегда, но я люблю его. Возможно, я сумею помочь ему, возможно, этого не случится; но я готова рискнуть». И скажу вам, мисс Марпл... я прекрасно все знаю, я имел много дела с молодежью, я переженил уйму молодых пар и видел, как распадаются эти семьи, я видел, как ни с того ни с сего браки вдруг оказываются удачными, — но я всегда знаю это. Я вижу, когда оба они действительно любят друг друга. И дело тут вовсе не в сексуальном влечении. О сексе слишком много говорят, слишком часто уделяют ему внимание. Я вовсе не хочу сказать, что секс — это плохо. Подобная мысль вздорна. Однако секс не способен заменить любовь, он сопутствует любви, однако сам по себе не способен дать ничего. Любить — значит выслушать слова венчальной службы. В радости или в горе, в богатстве или в бедности, в здравии или в болезни... Все это ты принимаешь на себя, если любишь и хочешь вступить в брак. Эти двое любили друг друга. Любить и лелеять, пока не разлучит смерть... И на этом заканчивается моя история, — проговорил архидиакон. — У нее нет продолжения, потому что я не знаю, что произошло. Знаю только, что согласился выполнить их просьбу, что выполнил необходимые приготовления; мы назначили день, час, время и место. Быть может, моя вина заключается в том, что я согласился на секретность.

— Они не хотели, чтобы об их браке узнали? — спросила мисс Марпл.

— Нет. Верити не хотела, чтобы о нем знали, и я скажу с абсолютной уверенностью, что и Майк тоже. Они боялись, что их остановят. Верити, на мой взгляд, помимо любви видела в этом браке некое избавление. Естественное, как мне кажется, если учесть обстоятельства ее жизни. Она потеряла своих подлинных хранителей, своих родителей, а после их смерти ей пришлось начать новую жизнь в том самом возрасте, когда школьница может так легко «втюриться» в кого-нибудь. В привлекательную учительницу. В преподавательницу физкультуры или в математичку, в старшую школьницу или дежурную. Подобное состояние не может продлиться очень долго, однако оно является вполне естественной частью жизни. А потом начинается другая стадия, когда ты осознаешь, что в своей жизни ищешь полноты. Отношений между мужчиной и женщиной. И тогда ты начинаешь оглядываться по сторонам, разыскивая себе пару. Спутника или спутницу жизни. И если у тебя хватает ума, ты не спешишь, заводишь друзей, но ждешь, как говорили детям старые няньки, правильного принца или принцессу. Клотильда Брэдбери-Скотт чрезвычайно хорошо относилась к Верити, и та, по всей видимости, почитала ее как героиню. Эта женщина была впечатляющей личностью. Симпатичная, образованная, интересная. Думаю, что Верити обожала ее самым романтическим образом и что Клотильда полюбила ее как собственную дочь. Словом, Верити созревала в атмосфере обожания, вела интересную жизнь, и интересные темы стимулировали развитие ее ума. Это была счастливая стезя, однако я думаю, что понемногу она осознала... осознала, не понимая того, скажем так, желание совершить побег. Побег от любви. Побег, не знаю во что и куда. Однако, встретив Майкла, она поняла это. Ей хотелось бежать в ту жизнь, где мужчина и женщина вместе создают следующую ступень бытия в этом мире. Однако Верити поняла, что нет никакой возможности заставить Клотильду понять ее чувства. Она понимала, что Клотильда будет самым суровым образом противостоять ее любви к Майклу. Не сможет принять ее всерьез. И Клотильда, увы, была бы права в своих чувствах... Теперь я это знаю. Он не был таким мужем, которого могла... нет, должна была получить Верити. Избранная ею дорога вела не к жизни, не к полноте бытия и счастью. Она пролегала к потрясению, боли, смерти... Видите ли, мисс Марпл, я испытываю глубокое ощущение собственной вины. Я действовал из благих побуждений, однако не знал того, что мне следовало бы знать. Я знал Верити, но не знал Майкла. Стремление девушки к секретности я выводил из того, какой сильной личностью была Клотильда Брэдбери-Скотт. Она обладала столь сильным влиянием на Верити, что могла и отговорить ее от брака.

— Так, значит, вы считаете, что именно это она и сделала? Считаете, что Клотильда достаточно наговорила ей о Майкле и девочка отказалась от намерения выйти за него?

— Нет, я в это не верю. Не верю до сих пор. В таком случае Верити сказала бы мне. Обязательно сказала бы.

— Так что же на самом деле случилось в тот день?

— Я еще не сказал вам об этом. День был назначен... время, час и место, — и я ждал. Ждал жениха и невесту, которые так и не пришли, не прислав мне ни слова, ни извинения... ничего. Но почему, не знаю даже теперь! И никогда не знал. До сих пор не могу поверить. То есть не в то, что они не пришли — это было бы несложно объяснить, — но в то, что они не прислали мне ни слова. Даже какой-нибудь небрежно набросанной строчки. Вот почему мне хотелось знать... я надеялся, что Элизабет Темпл могла что-то сказать вам перед смертью. Передать вам предназначенное мне послание. Если она знала или понимала, что умирает, то могла и захотеть передать мне такое известие.

— Она хотела получить от вас информацию, — проговорила мисс Марпл. — И в этом, не сомневаюсь, заключалась причина, пославшая ее к вам.

— Да. Да, наверное, вы правы. Мне показалось, видите ли, что Верити ничего не сказала бы людям, способным остановить ее, Клотильде и Антее Брэдбери-Скотт, однако, поскольку она всегда была очень предана Элизабет Темпл — и та имела огромное влияние на нее, — мне кажется, что она писала ей и сообщала кое-какую информацию.

— Думаю, да, — проговорила мисс Марпл.

— И какую же информацию?

— Элизабет Темпл она сообщала следующее, — сказала мисс Марпл. — Что она намеревается выйти за Майкла Рэфь-ела. Мисс Темпл знала это. И сама сказала мне об этом. Сказала так: «Я знала девушку по имени Верити, собиравшуюся выйти за Майкла Рэфьела», — и узнать это она могла только от самой Верити, которая наверняка писала ей или посылала весточку. А когда я спросила: «Почему же она не вышла за него замуж?» — мисс Темпл ответила: «Она умерла».

— И тут мы можем поставить точку, — промолвил архидиакон Брейбазон и вздохнул. — Мы с Элизабет знали только два факта. Она знала, что Верити намеревается выйти замуж за Майкла. А я знал, что они собирались вступить в брак, что договорились об этом, назначили день и время. И я ждал их, но свадьба не состоялась. Не было ни жениха, ни невесты, ни даже простой записки от них.

— А у вас есть какие-нибудь предположения о том, что могло случиться? — спросила мисс Марпл.

— Я даже на мгновение не допускаю, что Верити и Майкл могли поссориться и разойтись.

— Однако в их отношениях могло что-то произойти? Быть может, нечто такое, что открыло Верити глаза на некоторые стороны характера и личности Майкла, чего она прежде не понимала или не знала?

— Этот ответ не удовлетворяет меня, потому что она непременно дала бы мне знать. Она не могла позволить мне ждать их появления для совершения священного таинства. Как это ни забавно, Верити обладала прекрасными манерами и отличным воспитанием. Она прислала бы мне записку. Нет. Боюсь, что могло произойти только одно.

— Смерть? — спросила мисс Марпл, вспомнив единственное слово, произнесенное Элизабет Темпл так, что в нем загудел колокол.

— Да, — вздохнул архидиакон Брейбазон. — Смерть.

— Любовь, — в задумчивости произнесла мисс Марпл.

— Вы хотите этим сказать... — Он помедлил.

— Это сказала мне мисс Темпл. Я спросила: «Что же убило ее?», и она ответила: «Любовь» — так, что слово это показалось мне самым страшным в мире. Самым страшным.

— Понимаю, — проговорил архидиакон. — Понимаю... как мне кажется.

— И какое же решение вы можете предложить?

— Раздвоение личности, — он снова вздохнул. — Нечто совершенно не очевидное для окружающих, если только они не обладают достаточной квалификацией, чтобы заметить это нечто. Видите ли, Джекилл и Хайд вполне реальны. Стивенсон вовсе не придумал их. Майкл Рэфьел был — не мог не быть — шизофреником. Личность его раздвоилась. Я не обладаю медицинскими знаниями и психоаналитическим опытом. Однако в Майкле обязательно присутствовали две части... две личности. Одна — доброжелательный, даже милый юноша, возможно, главным образом привлекавший своим стремлением к счастью. Но была и вторая, которую некая умственная деформация, пока что неведомая нам, заставляла убить не врага, но любимую, и потому он убил Верити. Не зная, быть может, почему он делает это или что это значит. В нашем с вами мире происходят подчас весьма жуткие вещи, умственные причуды, нравственные извращения или нарушения мозговой деятельности. В этом отношении очень печальный случай представляла собой одна из моих прихожанок. Жили вместе две пожилые женщины, пенсионерки. Они были подругами по какой-то прежней работе. Казались вполне счастливой парой. И однажды одна из них убила другую. После чего послала за своим старым другом викарием своего прихода и объявила: «Я убила Луизу. Это очень печально, однако я увидела, как дьявол выглядывает из ее глаз, и поняла, что обязана убить ее». Подобные вещи подчас приводят в отчаяние. Можно только спрашивать: зачем? Почему? Но однажды придет ясность. Врачи обнаружат или вычислят какой-нибудь дефект в гене или в хромосоме. Или найдут железу, перенапрягающуюся или перестающую функционировать...

— Итак, по-вашему, произошло именно это? — спросила мисс Марпл.

— Но это же произошло. Насколько мне известно, тело нашли далеко не сразу. Верити просто исчезла. Ушла из дома, и более ее никто не видел...

— Но это должно было случиться тогда же, в тот самый день...

— Однако, конечно, на суде...

— Вы хотите сказать, после того, как было обнаружено тело, когда полиция наконец арестовала Майкла?

— Видите ли, его одним из первых попросили оказать содействие полиции. Его видели с Верити, ее замечали в его машине. В полиции были уверены, что именно он и является их клиентом. Он считался первым подозреваемым, и подозревать его никто и никогда не переставал. Опросили прочих молодых людей, знакомых с Верити, и у всех и каждого обнаружилось либо алиби, либо полное отсутствие свидетельств. Так что подозрение лежало на Майкле, и тут наконец обнаружили тело. Ее задушили, после чего голову и лицо изуродовали сильными ударами. Дело рук безумца. Майкл был невменяем, когда наносил эти удары. Так сказать, мистер Хайд взял верх.

Мисс Марпл поежилась.

Архидиакон продолжил голосом негромким и полным печали:

— Но даже сейчас я не перестаю надеяться и думаю, что убил ее все-таки кто-то другой. Какой-то душевнобольной... безумец, хотя никто не представляет, кто именно. Должно быть, какой-то чужак, которого она встретила по соседству. Совершенно случайный человек, предположим, предложивший подвезти ее на машине... — Он покачал головой.

— Вполне возможно, что так оно и было, — проговорила мисс Марпл.

— Майк произвел плохое впечатление на суде, — продолжил архидиакон. — Говорил всякие глупости, ложь и бессмыслицу. Солгал о том, где находился его автомобиль. Заставил своих друзей давать ему невозможные алиби. Он был испуган. Он ничего не сказал о своем намерении жениться. Должно быть, его адвокат придерживался того мнения, что это могло свидетельствовать против него... что она могла заставлять его против желания жениться на ней. Но это было настолько давно, что я уже не помню подробностей. Однако свидетельства против него казались неопровержимыми. Он был виновным и таковым выглядел. Поэтому, мисс Марпл, вы отлично можете понять мою печать и горе. Я допустил неправильное суждение, я подтолкнул к смерти милую и очаровательную девочку, поскольку не до конца понимал человеческую природу. Я не представлял степень грозившей ей опасности. Я считал, что если бы она вдруг ощутила страх перед ним, внезапно почувствовала в нем зло, то разорвала бы свое обещание выйти замуж, прибежала бы ко мне, рассказала о своем страхе, о новом понимании характера Майкла. Но этого не произошло. Почему он убил ее? Не потому ли, что узнал, что она ждет ребенка? Или же успел связаться с другой девушкой и не хотел, чтобы Верити заставляла его жениться на ней? Я в это поверить не могу. Или же по какой-то еще, совершенно другой причине. Возможно, она вдруг испугалась его, почувствовала исходящую от него опасность и разорвала отношения? И это пробудило в нем гнев, ярость, вызвало вспышку насилия, доведшую до убийства? Как знать...

— Вы не испытываете уверенности? — спросила мисс Марпл. — Однако все еще знаете и верите во что-то одно, так?

— Что вы подразумеваете под словом «верить»? Вы говорите о религиозном аспекте?

— О нет, — возразила мисс Марпл, — Я имею в виду не это. Я хочу сказать, что вы ощущаете, — во всяком случае я так поняла вас, — достаточно твердую уверенность в том, что эти двое любили друг друга, что они намеревались сочетаться браком, однако нечто помешало им, нечто закончившееся ее смертью; но вы по-прежнему уверены в том, что они намеревались в тот день приехать к вам для совершения брака?

— Вы совершенно правы, моя дорогая. Да, я не могу избавиться от мысли, что имел дело с двумя влюбленными, желавшими пожениться, готовыми принять друг друга... в радости и в горе, в богатстве и в нищете, в болезни и в здравии. Верити любила его и была готова взять его в мужья в добре и во зле. Но получилось именно так: желание ее закончилось злом. Оно навлекло ее смерть.

— Что ж, не отказывайтесь от своей веры, — заметила мисс Марпл. — И знаете, я тоже разделяю ее.

— И что теперь?

— Пока не знаю, — ответила мисс Марпл. — Я пока не знаю наверняка, однако думаю, что Элизабет Темпл знала или хотя бы начинала догадываться о том, что произошло. Это страшное слово, сказала она. Любовь. Тогда, когда она произнесла его, я подумала, что она хотела сказать, что Верити от несчастной любви совершила самоубийство. Потому что узнала о Майкле нечто скверное или же потому, что нечто в нем вдруг вызвало в ней отторжение и отвращение. Однако самоубийства здесь быть не могло.

— Да, — согласился архидиакон, — не могло. Полученные ею увечья были подробно описаны на суде. Никто не совершает самоубийство, размозжив себе голову.

— Ужасно! — воскликнула мисс Марпл. — Как это ужасно! Тем более что так невозможно обойтись с той, кого ты любишь, даже если убиваешь, обманувшись в любви, так ведь? Если это он убил ее, то убил не так... иначе. Задушить еще можно, но разбить лицо и голову любимой .. Любовь, любовь... какое жуткое слово, — пробормотала она.