Касым засобирался в какой-то ближайший совхоз. За мастером увязался проходчик Козоглазов, говорил, где-то поблизости живет свояк, найдем — поможет. Фокинские жались к печке в прокуренном вагончикебытовке, поругивали Касыма и Козоглазова: дело шло к обеду, а бульдозера все не было. Хвостов с Лаптевым — краснорожие, телогрейки нараспашку — стучали топорами… Шульц, шмыгая носом, пилил стояки. Ежась на ветру, фокинские невпопад давали советы и снова возвращались к печке.
К обеду подкатил маленький экскаватор с миниатюрным ковшом, переброшенным через кабину, словно ядовитый хвост скорпиона. Двадцать глоток загалдели виртуозной бранью. Фокинские толпой вывалились из вагончика. Громче всех кричал Мишка Лаптев:
— Говорил же, говорил Касыму — бульдозер нужен, — размахивал руками: — Р-раз — траншею до коренных пород, крепление — бац! — поставили, траншею засыпалии… алга! Делай погонные метры…
Хвостов, попинывая сапогом металлическую пригоршню ковша, плюнул в нее:
— Вручную быстрей отлопатим!
Экскаваторщик, хмурый и мутноглазый, зашел в бытовку, молча выцедил кружку чая, крякнул от его вяжущей крутости и стал собираться обратно в совхоз.
— Не подходит? Забот меньше!
— Ты что, мужик? — сменили тон проходчики. — Копай, если послали!
Через минуту надменный Фокин грудью напирал на ощетинившегося, малорослого Лаптева.
— Доводи до ума свое дело, банщик. Тебе еще на сутки работы хватит.
Хвост сдвинул к переносице штришки бровей, стал заходить сбоку.
Подперев бока руками, здоровенный Крокодил стоял за спиной Лаптева, а Димка-Китаец-Чебурек ушловато зыркал пуговицами глаз, еще путаясь, кто свой, кто чужой. Экскаватор газанул, выпустив густую струю дыма, и пополз к отметке фокинского шурфа. Кто-то смышленый залез в кабину и разом прекратил спор. Угрюмый экскаваторщик часто замигал белесыми ресницами, не понимая, что за сила тянет его машину в гору. Потом подскочил, нахлобучил шапку и затопал сапогами.
Дело было проиграно, и Лаптев, огрызаясь, отступил к своим, а они, помолчав, начали готовить венцовую крепь, застучали топорами возле бани.
Крокодил с Чебуреком перемигнулись, позвенели у вагончика новенькими гаечными ключами и полезли в груду оборудования.
«Скорпион» марионеточно дергался и греб ковшом под себя на фокинской разметке. Бригадир насмешливо поглядывал на Лаптева, сгорбившегося над урчащей пневмопилой.
Среди тех, кто строил баню, самым старшим по возрасту был, не то Иван, не то Степан — все его звали Дедом, с утра он, вроде бы, гоношился, покрикивал, как петух с общипанной шеей, после обеда разомлел и скис, прихрамывая, вертелся то возле Лаптева, то возле Хвостова, ныл:
— Ногу наколол: ни встать, ни сбегать…
— Так ты разве в нашей бригаде? — с серьезным лицом подначивал, Шульц. — С утра вроде у Фокина терся.
Дед плевался: «Пустомеля долгоносый!» Бил себя кулаком в грудь под новой, застегнутой на все пуговицы телогрейкой.
— А ямы под стояки кто копал?
— Так я думал, для согрева, — насмехался Шульц. — А уж если ты полноправный член нашей бригады, надо сходить на станцию за справкой.
Как без справки? Кто поверит, что работать не можешь?
Дед ругался в голос, на ветру разматывал портянку на восковой ступне, тыкал скрюченным пальцем в пятнышко, бывшее якобы ранкой.
— Ты, что ли, бригадир? Чо балдеешь?
— А кто, если не я? — с комичной серьезностью распрямился, Шульц.
Дед ворчал, аккуратно наматывая портянку на ступню, поглядывал на Лаптева и Хвостова. В общем-то, бригадира, как такового, еще не было, но ясно, что им будет не этот хохмач Шнапс.
В сумерках, громыхая стрелой, на площадку приехал подъемный кран.
За четверть часа до этого из поселка привезли горячий ужин в термосах, и проходчики разбрелись по вагончикам. Лишь Чебурек с Крокодилом позвякивали ключами в груде оборудования, монтировали новый шурфовой кран — кэша. Другой был обшарпан, видно, не один год служил шурфовикам.
Подъемный кран остановился возле бытовки, когда многие считали рабочий день законченным, кто-то уже умылся и переоделся. Хвостов выскочил из вагончика, озлился, чувствуя, что Фокин может нахрапом захватить кран. Но из кабины подъехавшей машины уже махал Чебурек, а в новом шурфовом кране заперся Крокодил и скалился, показывая распухший нос фокинской бригаде. Ловко. Теперь и лучшее у них, и спать лягут раньше.
Фокинские хмуро поглядывали на неутвержденного еще бригадира. Сами, конечно, прошляпили, а виноват кто? Бугор!
— Темнеет рано! — кричал Лаптев на другой день. — Времени на монтаж в обрез. Скоро с нас метры потребуют. А где они?
Погонных метров проходки еще не было, но груда оборудования вокруг вагончиков уменьшалась, расползаясь по местам. Шурфовые краны, словно огромные чайники, встали на срубы. Уже не вручную, а «кэшой» подтягивали бревна и ставили в ямы столбы для прожекторов, тянули провода.
В эту ночь впервые не топили прожорливую печь, только светилась в темноте толстая спираль электрообогревателя. Было душно, а за тонкой жестяной стеной подвывал пустынный ветер, все еще ледяной, без всяких признаков подступающей весны.
Нужно было провести рабочее собрание, но Паша уже четвертый день откладывал его. Прибегал Касым, подробно сообщал, что сделано за смену, просил то лес, то подъемный кран. Максимов выслушивал, кивал и шел к диспетчеру, потом к главному инженеру. Тот долго думал, вздыхал, разводил руками и отправлял к начальнику партии:
— Без Отана Барибаевича не могу решить… Сходи сам.
В тонкостенном бараке половину площади занимали крошечные комнатки бухгалтерии, ОТиЗА; касса и отдел кадров — совсем вроде одноместных клозетов. Вход на другую половину был обит солидным черным дерматином с медным крапом узора. На нем блестели дверные ручки. В прихожей, размером с хорошую комнату, возле пишущей машинки совой хохлилась секретарша.
— Начальник у себя? — не здороваясь с ней, ссутулился у дверей Максимов.
— Занят! — не оборачиваясь, процедила сквозь зубы она, поправила теплую шаль на плечах, передвинула ноги в валенках и снова по-птичьи замерла на мягком стуле.
Паша не ждал в прихожей, но кружил по поселку, косясь на солидную дверь, выпиравшую сытым брюхом из ряда обшарпанных филенок. Наконец она распахнулась, на крыльцо, переваливаясь на неловких ногах, выкатился аксакал в хромовых сапогах, следом почтительно высунулся седой ежик начальника геологоразведочной партии. Едва закрылась дверь, Паша пронесся мимо проснувшейся секретарши в просторный кабинет. В который раз начальник встретил его одним и тем же возгласом:
— А-а! Молодой специалист! На меня не очень-то рассчитывай. Вы — подземка, сезонщики, вроде отдельного государства. Чем можем — поможем, а за остальное пусть у тебя голова болит, — и всякий раз добавлял: — К ноябрю с шурфами разделаешься — наградят! Опоздаешь — высекут! Кран нужен?.. Освободится, бери. Скажешь, я приказал.
И снова Максимов маялся, ходил из угла в угол. Пора было проводить собрание, и этот первый шаг казался ему главным. Собрание должно пройти непринужденно, как самая обычная беседа. Такое условие казалось Максимову очень важным. Но как это сделать? Тянул время начальник подземного участка — не зная, как все устроить.
Мимо окна, подняв хвост пыли, прошла вахтовка на шурфы, повезла обед. Паша натянул толстый свитер, надел новенькую геологическую штормовку и отправился туда же пешком. Прикидывал по дороге: пока проходчики пообедают да отдохнут… Надо прийти в тот момент, когда люди начнут собираться на работу: чтобы не испортить перекур с дремотой и не искать рабочих по местам. Холодный ветер вырывал из-под сапог струйки песка, тренькали под ногами гранитные пластинки. Паша прикрывал плечом стынущую щеку, плотней подвязывал башлык штормовки. На площадках возле шурфов никого не было. Вот кто-то выскочил из вагончика, выплеснул из миски остатки еды и снова исчез за дверью.
Паша закружил среди барханов, не спеша на участок и рассчитал правильно: за металлической стенкой покашливали и кряхтели, Лаптев гнал кого-то бурить. Паша втиснулся в набитый вагончик-бытовку. Проходчики в телогрейках лежали даже на полу. Касым вскочил с красными дремотными глазами, подвинул начальнику стул, налил в кружку чаю. Паша глотнул, обжигаясь, и начал, с виду непринужденно, хотя каждая фраза была им тщательно продумана.
— Я никогда не работал на производстве, поэтому не удивляйтесь, если что делаю не так, поправляйте. Такое дело: нужно срочно подать начальству списки бригад, бригадиров и звеньевых. Вы друг друга лучше моего знаете — решайте. И еще надо определиться, как будем работать: двумя бригадами в один котел или иначе — подумайте…
Фокин тряхнул редкими засаленными кудряшками, потянулся и протрубил:
— Что тут думать? Прошлый год каждая смена пахала на себя. В последний день измеряли метры, брали справку у маркшейдера — и домой…
Мастер и начальник участка закрывали наряды.
Паша молчал, и несколько мгновений тишины слегка смутили компанию в бытовке. Не дождавшись слов начальника, принужденно зевнул Лаптев:
— А что? Дело налажено. Дальше можно каждому за себя. А то, что сейчас сделали, делим на смены в бригадах.
Славка-бич, хекая, потянулся к окну, закурил, скривился:
— Ерунда это — каждый за себя! Будут склоки, раздоры…
— Зато никто на чужом горбу не поедет, — возразил товарищу ДимкаЧебурек и пригладил подживающие уши.
Люди окончательно стряхнули с себя послеобеденную дремоту, и начали заводиться, ожидая решительного вмешательства начальника участка.
Но Паша упрямо молчал, внимательно слушая говоривших, лишь приговаривал в минуты затишья:
— Решайте сами. Мне все равно, лишь бы шурфы вовремя сдать.
По отведенной себе роли он, вроде гербовой печати, должен был придавать силу законности воле всех.
У каждого был свой путь в эту геологическую, затерявшуюся в Прибалхашье, партию, на этот сезон. Игорь стремился попасть на работу в музей истории и археологии. Зимой такая возможность появилась. Он рассчитался на прежней работе, но случились какие-то интрижки с перестановкой кадров и закончились не в его пользу. Случайно Игорь зашел в управление геологии, на всякий случай взял направление на работу проходчиком поверхностных выработок, случайно оказался в поселке чуть раньше, чем ждали. Главный инженер отправил его в реммастерские помочь слесарю-дизелисту, хотя к этой работе он не имел отношения. В мастерских его встретил Паша, попросил помочь установить компрессор на шурфах.
Затем, узнав, что у Игоря есть водительские права и он, в студентчестве, подрабатывал автослесарем, добился, чтобы его перевели на подземный участок компрессорщиком. За неимением специалиста, достаточно было и этого.
Горняки закончили подготовительные работы. Бригады с двух шурфов разделились на смены. Счастливчики, хоть и с незавидным авансом, весело шумели у конторы поселка, ждали вахтовую машину. Для начала нужно было выбраться на железнодорожную станцию, а там поездами по своим городам и поселкам, чтобы через полмесяца вернуться.
Игорь остался еще на полмесяца.
Отъезжающие тряслись в пыльной вахтовке, лихо мчавшейся по ухабистой дороге, чихали, кашляли, отплевывались от пыли. Славка потянулся к застегнутой отдушине в брезентовом тенте, с трудом открыл ее, хотел перехватить чистого воздуха, но, выглянув, завопил: в пустыне была весна. На унылую равнину будто уронили покрывало из ярко-зеленого шелка. Сверкали желтизной барханы, серебрились кружева солончаков.
Каких-то двадцать-тридцать километров весне оставалось добираться до поселка геологов, чтобы сверкнуть, как вспышка взрыва, потрясти и исчезнуть до следующего раза.
Игорь выключил компрессор, залил в бак топливо. До конца смены оставалось часа два, бурить ни на одном из шурфов не собирались. Томясь бездельем, компрессорщик решил отправиться в поселок пешком и поужинать в столовой. Он остановился на каменистой возвышенности, почувствовав странное волнение, осмотрелся. Зеленые блики изломом бутылочного стекла слоились на горизонте. Даже под ногами в чахлых прядях прошлогодней травы зазеленело. За спиной тренькнули камушки.
Игорь обернулся, увидел начальника участка, смутился, все-таки на два часа раньше ушел с рабочего места. Паша молча протянул ему руку, встал рядом, всматриваясь в черту горизонта, вздохнул:
— Еще вчера смотрел с этого места — голь, серость! А сегодня, чувствуешь? — Он помолчал, глядя вдаль, и тихо заговорил: — Иногда нападет тоска, думаю: и зачем люди живут в таких местах? А в другой раз кажется, и здесь можно построить райский город…
Игорь кивнул:
— Да, странная земля. Сейчас не верится, что за все это веками разные народы резали друг другу глотки. Впрочем, — добавил насмешливо, — не ради райского города: здесь искони добывали медь.
— Одно другому не мешает, — улыбнулся Паша. — Дай нам с тобой и с нашим участком это месторождение: так, чтобы государству налоги платить, а остальное тратить по своему усмотрению, наверное, и мы бы здесь город отгрохали и райские сады развели.
— Кто же тебе разрешит присвоить месторождение?.. Пусть даже с пользой для всех.
Не разрешит, конечно, — вздохнул Паша. — Да и не это, пожалуй, главное: где взять подходящих людей? Вчера был в животноводческом совхозе, запчасти искал, гляжу, кошару ремонтируют. Один мужик бревно на крышу затаскивает, другой стоит и смотрит. Спрашиваю: «Что не поможешь?» А он мне эдак серьезно: «Я — звеньевой». У нас на участке вроде бы не так, но все равно… — безнадежно махнул рукой.
Игорь постучал пальцем по часам на руке:
— Надо успеть в столовую, пока не подъехала смена. — Усмехнулся: — Городу не быть, и бог с ним: пусть пустыня останется пустыней — это тоже нужно.
Они зашагали рядом в сторону поселка, Игорь через минуту забыл бы ничего не значащий разговор, но Паша не пожелал поставить на том точку.
— Прикинь, — продолжал на ходу, — свободное содружество трудящихся: ни начальников, ни подчиненных — только профессии. Ведь директор — это профессия, а не положение, правда? Были бы люди приличного уровня культуры, которых нам с детства в кино показывали, можно было бы изменить и производственные отношения, а следовательно, производство.