Вечером стало прохладнее. Легкий ветер с океана шевелил тюлевые занавески. Морекомбр сидел у окна и курил трубку, не отрывая взгляда от линии берега. Квентин дремал на диване, на груди у него лежала раскрытая книга. Мира, расположившись в кресле поодаль от них, тоже пыталась читать, но любой звук с улицы, любой стук и шорох в коридоре заставляли ее вздрагивать и отвлекаться.

Они только что поужинали консервами Морекомбра, и Квентин прикидывал в уме, на сколько им хватит этого скромного запаса. Он открыл глаза и покосился на Миру. Она смотрела вдаль, не замечая его взгляда. Квентин думал о том, как невероятно молодо она выглядит в этом коротком черном шелковом платье, которое одолжила ей Анита. Он залюбовался длинными стройными ногами в блестящих черных чулках, увидел тонкую белую полоску кожи между чулком и подолом и нахмурился. Она слишком хороша, решил он. Светлые волосы словно бледное золото поблескивали в приглушенном свете настольной лампы. Ему нравились ее длинные тонкие пальцы и изящные руки. Он задумчиво рассматривал ее лицо. Его удивила горькая складка возле уголка рта. Выражение ее лица он после некоторых размышлений определил как «горькое разочарование». Да, именно так.

Затем Квентин невольно задумался, что произошло с ней вчера ночью. Почему она оказалась в гостинице одна? Как получилось, что опоздала на корабль? Весь день она загадочно молчит. Разумеется, она благодарна, что ей оказали гостеприимство, но не более того. Она воздвигла вокруг себя стену, через которую не могли пробиться ни он сам, ни Морекомбр. Вот уже долгие часы, ожидая развития событий и прислушиваясь, не случится ли что-нибудь, оба журналиста мечтали о том, чтобы остаться с ней наедине. Пустые вежливые фразы, которыми они перекидывались, ни к чему не вели, светская болтовня уже начинала действовать на нервы – настолько она была сейчас неуместна. Квентину захотелось, чтобы Мира ушла в свой номер, но она тихонько сидела в кресле весь день, отвечала, когда с ней заговаривали, но остальное время пребывала в подавленном молчании.

В конце концов оба репортера совсем отчаялись ее расшевелить, и на протяжении последнего часа в комнате царила напряженная тишина, нарушаемая только шорохом перелистываемых страниц да поскрипыванием стула, когда Морекомбр менял положение.

Вдруг с улицы, из темноты, донеслись три ружейных выстрела. Они прозвучали очень близко. Морекомбр вскочил, выпалив:

– Слышали?

Квентин был уже на ногах. Он подошел к двери и выключил свет. Затем, спотыкаясь, на ощупь пробрался к окну и вгляделся в темноту. Кроме мерцающих огней у берега, ничего не было видно. Вдали слышались едва уловимые крики, потом грянули еще два выстрела – на этот раз им удалось разглядеть вспышки. Это было прямо перед отелем.

– Может быть, часовой кого-то заметил? предположил Квентин. – Сегодня днем я видел, что у ворот отеля болтался какой-то человек.

Морекомбр, одуревший от бездействия, рванулся на балкон:

– Он же не может просто палить в воздух!

Квентин схватил его за плечо и втянул обратно в комнату:

– Билл, не суйся под пули! На фоне белой стены ты будешь отличной мишенью.

Морекомбр включил свет.

– Думаю, больше мы пока ничего не можем сделать, – раздраженно пробурчал он. – Только сидеть и гадать, что там такое. Знаешь, должен тебе сказать, что у меня уже терпение на исходе. Я не могу и дальше сидеть без дела.

Тут дверь неожиданно распахнулась, и вошел молодой лейтенант. За спиной у него маячили два солдата, винтовки были направлены в сторону американцев.

– Прошу меня извинить за внезапное вторжение, – произнес лейтенант, старательно выговаривая английские слова.

– Кто там стрелял? – спросил Квентин.

Лейтенант пожал плечами:

– Просто небольшое недоразумение. Уже все улажено. Совершенно незначительный инцидент.

Квентин с трудом скрывал нетерпение.

– Слушаю вас, лейтенант, чем можем быть полезны?

Кубинец окинул взглядом комнату и остановил его на Мире. Едва заметная улыбка появилась на грубом смуглом лице. Он галантно поклонился:

– Генерал Фуэнтес шлет вам свои наилучшие пожелания и приглашает вас на ужин.

Мира надменно вздернула подбородок:

– Поблагодарите генерала и скажите ему, что я уже поужинала.

Последовала долгая пауза. Лейтенант с нахальной усмешкой откровенно рассматривал девушку с головы до ног, в его взгляде читалось одобрение.

– Это все? – негромко спросил Квентин. Лейтенант даже не взглянул на него. Он обратился к Мире:

– Сеньорита не понимает. Это… как бы сказать?… очень настойчивое приглашение. Можете считать это приказом.

Квентин шагнул вперед и встал между Мирой и кубинцем.

– Лейтенант, может быть, я смогу вам помочь, если объясню все сам. Мисс Арнольд не желает ужинать с генералом. Она уже поужинала и предпочитает остаться здесь, в этой комнате, под моей защитой.

Лейтенант словно впервые заметил его.

– Попрошу сеньора не вмешиваться, – проговорил он с преувеличенной вежливостью. – Кстати, в арестованных приказано стрелять в случае попытки к бегству. – И многозначительно кивнул в сторону солдат. – Уверен, сеньорита не желает стать причиной таких неприятных событий.

– Вы меня не испугаете, – заявил Квентин. – Мисс Арнольд останется здесь, с нами.

Мира вдруг поднялась с кресла.

– Нет. Я пойду. Он прав. Глупо, если с вами что-то случится из-за меня. У вас важное задание. – Она повернулась к лейтенанту: – Я иду с вами.

По знаку старшего солдаты выступили вперед, держа ружья на изготовку.

– Если эти двое шевельнутся, – резко приказал лейтенант, – пристрелите их как собак. Идемте, сеньорита, оставим этот дешевый балаган. – Он распахнул перед девушкой дверь.

Мира поколебалась, потом молча вышла в коридор. Лейтенант через несколько секунд догнал ее.

– У генерала номер люкс на втором этаже, – сообщил он. – Советую вам оказать генералу всяческое расположение. Он такой человек – всегда добивается своего, и будет крайне неприятно, если ему придется… как это?… – Лейтенант нервно щелкнул пальцами. – Придется обойтись с вами грубо. Вы все поняли, сеньорита?

Мира остановилась и повернулась к нему лицом.

– Должна ли я понимать это так, что вы действуете в качестве сводника, лейтенант? – холодно осведомилась она.

Лейтенант посмотрел на нее так, словно она дала ему пощечину. На смуглых скулах выступили красные пятна.

– Напрасно вы так со мной разговариваете, – процедил он сквозь зубы, и в глазах его сверкнул злой огонек. – Если вы предпочитаете откровенность, то не вижу, что мешает вам правильно оценить собственное положение. Генерал не станет терпеть с вашей стороны никаких выходок. Вы должны быть готовы подчиниться любому его желанию, в противном случае вас будут удерживать в постели силой наши солдаты. Теперь вы все поняли?

Мира не стала возмущаться. Она спокойно проговорила:

– Прошу вас немедленно отвести меня к генералу Фуэнтесу. Уверена, ему будет интересно узнать, что вы мне только что сказали.

На этот раз лейтенант побледнел.

– Но, сеньорита… вы должны понять… – пробормотал он, заикаясь.

Мира гордо прошествовала мимо него и стала подниматься по лестнице. Ее лицо превратилось в бесстрастную маску. Лейтенант побежал за ней и поймал ее за руку:

– Сеньорита, я должен перед вами извиниться… Это действительно были неуместные замечания… Я беру свои слова обратно… – Он тщетно пытался улыбнуться – получались только уродливые гримасы; по лицу градом катился пот.

Мира решительно шла вперед, не обращая на него внимания, и остановилась у двери, возле которой вытянулся во фрунт часовой с винтовкой. Когда он увидел девушку, его жирные, мокрые губы расплылись в масленой улыбочке. Он постучал в дверь, широко открыл ее и доложил:

– Сеньорита!

Генерал, стоявший возле открытого французского окна[1], с удовлетворением смотрел, как Мира входит в комнату.

– Думаю, нас ждет чудесный вечер! – сказал он, устремляясь к ней навстречу с распростертыми руками. Но на лице его не было улыбки. Глаза – два ледяных блестящих камушка – жадно вбирали в себя ее красоту.

Мира увернулась от его объятий и холодно произнесла:

– Это правда, генерал, что вы призываете на помощь солдат, чтобы справиться с очередной жертвой вашей любви?

Фуэнтес застыл на месте. Кровь бросилась ему в лицо, и он даже поднял руку, словно хотел ударить девушку. Она выдержала его взбешенный взгляд, ничуть не испугавшись. Несколько секунд генерал стоял в замешательстве, издавая какие-то невнятные звуки, потом наконец выдохнул:

– Как вы смеете говорить мне такие вещи?

– Видимо, вышло недоразумение. Ваш лейтенант популярно объяснил, что мне не следует ждать от вас пощады и что, если я не сдамся вам добровольно, меня будут удерживать в постели ваши солдаты.

Презрение и насмешка в ее голосе разозлили генерала еще больше, чем сами слова. Мира стояла, высоко подняв голову, глаза у нее горели гневом, руки сжимались в кулаки. Она знала, что все зависит от того, удастся ли ей сыграть на мужской гордости генерала.

– Я рада видеть, что мои слова вызвали у вас возмущение, – продолжала она. – Разумеется, я ни на минуту не могла поверить, что человек, достигший столь высокого положения, способен нанести женщине такое оскорбление. Может быть, вы разубедите своего лейтенанта и измените его мнение. Оно для вас не очень лестно.

Фуэнтес шагнул вперед и схватил ее за запястье. Он весь побелел от злости.

– Он что, действительно так сказал?

Мира, которую начинало тошнить от всего этого, пожала плечами:

– Знаете, на сегодня с меня уже хватит кубинского гостеприимства. Прошу вас, проводите меня обратно в мою комнату. – Она повернулась к двери и открыла ее.

Часовой уставился на американку, открыв рот, и сделал несмелую попытку задержать ее, но она протиснулась мимо него и быстро пошла по коридору. Когда позади раздались легкие шаги генерала, ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сорваться на бег.

Фуэнтес нагнал ее около лестницы.

– Мне искренне жаль, сеньорита, что с вами обошлись столь недостойно. Прошу вас переменить решение и все же согласиться на ужин со мной. Могу вас заверить, что вы находитесь под моей защитой. Что же касается лейтенанта Кортеса, к нему будут применены самые суровые дисциплинарные меры.

Стараясь говорить спокойно, Мира ответила:

– Прошу простить меня, генерал, но я глубоко шокирована происшедшим. Ваша щедрость, ваше гостеприимство, особенно учитывая мое весьма уязвимое положение, делают вам честь, вам и вашему народу. Пожалуйста, не сочтите мое желание удалиться за неблагодарность. – Она с трудом изобразила на лице испуганную улыбочку и побежала вниз по лестнице.

Генерал молча, не двигаясь, смотрел, как женщина уходит. Он был похож на разъяренного быка на арене, замершего на мгновение оттого, что матадор яростно хватил его плетью. Когда Мира исчезла из вида, его лицо исказила злобная ярость, он резко повернулся и гаркнул часовому:

– Немедленно прислать ко мне лейтенанта Кортеса!

Часовой, выкатив от ужаса глаза, торопливо кинулся выполнять указание.

Фуэнтес остановил его взмахом руки:

– Подожди! Через час чтобы мне в номер привели женщину – любую, ясно? В отеле есть служанка, она подойдет. Немедленно разыщите ее и через час пришлите ко мне.

Часовой робко заулыбался:

– Будет исполнено, ваше превосходительство.

Фуэнтес мрачно посмотрел на него:

– Если ты к ней прикоснешься за это время – я лично прослежу, чтобы ты об этом очень пожалел. Проследи, чтобы она помылась и надела чистое белье, прежде чем вести ее ко мне. А сейчас – немедленно ко мне лейтенанта!