Женщина неподвижно лежала на кровати, смутно сознавая, что должна быть сейчас где-то в другом месте, делать что-то важное, но что – никак не могла вспомнить.

Она пошевелила длинными ногами, чувствуя, как тонкая простыня скользит по коже. Что она должна делать? Что-то такое… Нет, вспомнить не удавалось. Это было слишком трудно. Все казалось ей слишком трудным.

Вдали прозвучал пароходный гудок, долгий, далекий, едва слышный. Сердце пропустило удар – она вдруг вспомнила. Конечно, корабль! Он отплывает в два часа. Их много раз предупреждали, что не будут никого ждать. Что-то должно было произойти в Гаване. Никто не говорил, что именно, но по жестам, взглядам, полным напряжения и ожидания, по общей суете можно было догадаться, что скоро что-то случится, и, скорее всего, что-то не очень-то приятное.

Маленький стюард с изъеденным оспой лицом, подавая ей вчера пальто, напомнил, что нужно непременно вернуться на борт парохода к полуночи. Он был очень милый, и она постаралась его заверить, что непременно вернется вовремя, и даже раньше времени. Так и было бы, если бы она не встретила Лейси.

Женщина беспокойно пошевелилась. Лейси, Она вспомнила его таким, каким увидела вчера вечером. Высокий, ухоженный, в белом вечернем костюме… Он был хорош собой. Любая так решила бы. Узкое вытянутое лицо, полные губы, дразнящий циничный взгляд… Лейси сел на их пароход на Багамах. Как только он поднялся на борт, о нем сразу все заговорили, особенно скучающие дамы. Такой уж это был мужчина.

Она прижала пальцы к вискам. Голова раскалывалась. Господи, наверное, вчера она была очень пьяна и совершенно потеряла над собой контроль. Да, наверное, она слишком много выпила. Ей хотелось снова заснуть, но тут начали возвращаться воспоминания прошлой ночи – и когда вчерашние события стали выстраиваться в связное повествование, сон совершенно покинул ее.

Да, действительно, Лейси был очарователен и очень галантен. По странному совпадению он вчера вечером тоже сошел на берег, когда она решила прогуляться по Гаване. Они собирались пойти посмотреть Гавану втроем, с мистером и миссис Скиннер. Это были немолодые супруги, очень любезные, добрые, надежные, в общем приятные люди.

Но Лейси они не понравились. Он поморщился и отрицательно покачал головой у них за спиной, когда они предложили прокатиться вдоль побережья, ярко освещенного огнями в прозрачной темноте южной ночи. И Скиннеры отправились на прогулку вдвоем. Все случилось так гладко, так естественно. Она даже не помнила, что сказал им Лейси, но, видимо, что-то подходящее к случаю, что-то очень уместное, поскольку Скиннеры ушли весело улыбаясь. Они даже оглянулись разок и помахали, оставляя ее наедине с Лейси.

Да, надо признать, все было устроено на удивление ловко и умно. Лейси повез ее в центр Гаваны. Казалось, он знал там все экзотические места, порой довольно неожиданные. Он не повел ее ни в театр, ни на шоу – они ходили по очаровательным маленьким кафе и наведывались в гости к разным людям, как к себе домой.

Лейси много говорил. Вспоминая об этом, женщина принялась задумчиво теребить уголок простыни, скручивая его в тугую веревку. Да, он много говорил. Сначала вовсю шутил, стараясь развеселить ее. Это мало кому удавалось, но он сумел. Она смеялась. Позже, когда они немного выпили, он начал ей льстить. Это была не обычная лесть галантного кавалера – вещи, которые он говорил, были очень личного свойства, порой шокирующие, от его комплиментов ее бросало в жар, но ароматные крепкие напитки, которые он ей покупал, сделали свое дело – она не ушла от него сразу, как следовало бы. И так продолжалось, пока она наконец не осознала, что у нее кружится голова и ею овладевает опасное легкомыслие. Она решила больше не пить, но никак не могла прервать поток его слов. Он все говорил и говорил, обаятельный мерзавец, совершенно немыслимые вещи. Она чувствовала, что против воли ее тянет к нему, словно магнитом. Как будто что-то внутри у нее безудержно стремилось к этому мужчине, делая ее слабой, безвольной, не способной к сопротивлению.

Она все время ждала, когда же он прикоснется к ней, начнет обнимать. И знала без малейших сомнений, что это непременно случится. Иначе зачем ему было так смотреть на нее – не отрываясь, со страстью?

Но Лейси, казалось, не спешил. Это из-за того, что он был очень уверен в себе. Его самоуверенность проявлялась даже в мелочах – в том, как он шел по битком набитому залу ресторана, находил свободный столик, прикуривал сигарету, заказывал ужин.

Она вспомнила, как подумала тогда, что через час или даже меньше он овладеет ею. И возьмет ее так же уверенно, как делал все остальное. Она не собиралась этому препятствовать. Она знала, что не станет сопротивляться, еще до того, как все началось. У нее не осталось сил для сопротивления. Ей даже чудилось, что все происходит как будто во сне.

И вот – он дотронулся до нее. Протянул руку и накрыл ее ладонь. Она не сомневалась, что совершенно таким же жестом, твердым и уверенным, он погладил бы по голове рычащую собаку.

От его прикосновения кровь горячими волнами хлынула по ее венам. Ей подумалось в тот момент, что такое происходит только в романах, но она на самом деле чувствовала теплую волну, которая охватила все тело.

Лейси продолжал что-то говорить, непринужденно держа ее руку в своей. Встретившись с ним взглядом, она поняла: все, игры закончились. Он вдруг стал серьезным. Она увидела в его глазах томление и решимость.

Лейси резко встал, вывел ее из обеденного зала черным ходом, завешенным бамбуковыми палочками. Они оказались в тускло освещенном коридоре, где витал легкий запах сандалового дерева.

Она следовала за ним, колени у нее подгибались. Они вошли в маленькую, очень красиво обставленную комнату, освещенную розоватыми лампами (тогда, лежа с ним в постели, она очень хорошо разглядела эти лампы и теперь, закрывая глаза, в памяти видела их еще отчетливее). Она чувствовала, что Лейси тянет ее вниз, на кровать, чувствовала, как он раздевает ее, кладет руки ей на грудь. И в ней вдруг проснулось такое обжигающее желание, что она сама ужаснулась этому.

– Пожалуйста, не делай мне больно. Пожалуйста, не делай мне больно! – шептала она, чуть задыхаясь, и пыталась в полутьме отыскать губами его рот.

Она даже не помнила, как одежда соскользнула с нее, – он сам все сделал. И тут сразу пропала вся его галантность и предупредительность – он обошелся с ней грубо и презрительно.

Она лежала и смотрела на розовые лампы, чувствуя отвращение к себе. Ее желание пропало в тот самый миг, когда он овладел ею. Это было так грубо, так быстро и так внезапно – так омерзительно эгоистично. И она просто лежала, глядя на розовые лампы, пока Лейси не оторвался от нее.

Он сказал ей немного раздраженно:

– Уже поздно, нам пора возвращаться на пароход.

Она ничего не ответила. Не могла даже заплакать.

Он повысил голос:

– Ты что, не слышишь? Уже почти двенадцать.

Не глядя на него, она проговорила:

– Какая разница? Тебе же теперь все равно. Возвращайся один. Больше мне нечего тебе дать. Так что можешь уходить.

– Ради всего святого, хватит нести чушь! – рассердился он. – Вставай и одевайся!

Она закрыла глаза и отвернулась, а он вышел из комнаты все той же уверенной походкой и оставил ее одну.

Тогда она встала, оделась, но не могла даже взглянуть на себя, стоя перед зеркалом. Она думала тогда, что повела себя как дешевая шлюха, и ей было страшно стыдно.

Она вернулась в ресторан. Официант, который обслуживал их, удивленно посмотрел на нее, когда она заняла тот же столик, за которым недавно сидела с кавалером. Но ей было наплевать, что о ней подумают. Ей вообще на все было наплевать. Она чувствовала только ледяную злость на себя за то, что поступила как потаскушка. Она даже не думала больше о Лейси.

В голове крутилась одна навязчивая мысль: лишь из-за того, что они в Гаване, и в небе такая большая желтая луна, и тысячи огоньков

отражаются в темно-синей вечерней воде залива, она повела себя как последняя шлюха с этим пошлым корабельным Ромео. И заслужила, чтобы с ней обошлись соответственно. Она не могла даже утешиться тем, что была искусна и опытна, как настоящая шлюха, – увы. В тот момент ей было только невыносимо тошно и хотелось плакать.

Она заказала сразу несколько коктейлей. Ей надо было напиться. Это единственное, что она теперь могла сделать, – больше ей ничего не оставалось. Невозможно сидеть в ресторане, зная, что твой пароход отплывает со всеми вещами, оставив тебя саму в Гаване, где грядет какая-то заварушка, и при этом не напиться как следует. Поэтому она напилась и до сих пор, наверное, сидела бы в ресторане, если бы официант не посадил ее очень тактично в такси и не попросил водителя отвезти в гостиницу. Это было первое проявление человеческой доброты, которое она увидела в Гаване.

В гостинице, куда привез ее таксист, сделали вид, что не замечают, насколько она пьяна. У менеджера, казалось, было что-то на уме. Он не особенно огорчился, когда услышал, что корабль ушел без нее. Театрально воздев руки, воскликнул:

– О, какое ужасное невезение для вас, сеньорита! – и велел служащему отвести ее в номер на третьем этаже с видом на гавань.

И вот теперь она села на кровати и откинула со лба густые волнистые волосы. Надо что-то делать. Срочно, немедленно. Нельзя больше лежать в постели, исходя бессильной ненавистью.

Вытянув руку, женщина изо всех сил затрезвонила в колокольчик.