Белль сидела на холодных камнях, голова Чудовища покоилась у нее на коленях. Девушке хотелось верить, что все будет хорошо и Чудовище поправится, но она чувствовала, как утекает время. Время Гастона уже вышло, хотя гибель охотника вызвала у Белль лишь мимолетный приступ жалости. Он был ужасным человеком, и, несмотря на то что Белль никому не пожелала бы такой судьбы, она не собиралась лить по нему слезы.

Другое дело – Чудовище. Белль не желала, чтобы от него остались только воспоминания, ей хотелось, чтобы хозяин замка был рядом с ней, живой и невредимый. Девушка мечтала сказать ему, как много он для нее значит, как она сожалеет о том, что невольно привела в замок Гастона. И вот, глядя на Чудовище, она отчетливо понимала, что может не успеть все это сказать. Чудовище тяжело дышало, его глаза закрылись, и ему определенно было очень больно. Белль осторожно погладила его по мохнатой щеке.

Почувствовав прикосновение, Чудовище открыло глаза и проговорило:

– Ты вернулась.

В его глазах светилась любовь. Чудовище протянуло лапу и погладило Белль по волосам.

– Конечно же, я вернулась, – сказала девушка, стараясь сдержать уже готовые пролиться слезы. – Больше я никогда тебя не покину.

Чудовище слегка вздрогнуло, потом вздохнуло и проговорило слабым голосом:

– Боюсь, теперь моя очередь уходить.

Белль замотала головой. Хотелось крикнуть: «Нет! Не сдавайся! Ведь мы через столько всего прошли. Я так долго тебя искала». Слезы все-таки потекли по ее щекам. Голова Чудовища на ее коленях потяжелела. Девушка смотрела на него, чувствуя, как сердце обливается кровью. Вопреки всему Чудовище показало ей истинную красоту, показало, что можно отличаться от других. Благодаря ему она поняла, что испытывать чувство одиночества – это нормально, а также осознала, что больше не хочет быть одна. Белль поняла, что внешность бывает обманчива и любой человек полон сюрпризов. За чудовищной внешностью она начала видеть человека, и вот он умирает у нее на руках.

Белль подавила рыдание.

– Теперь мы вместе, – с трудом проговорила она. – Все будет хорошо, вот увидишь.

– По крайней мере, я смог увидеть тебя в последний раз, – прошептало Чудовище. Лапа, гладившая девушку по волосам, упала, синие глаза закрылись, и Чудовище замерло.

Зарыдав, Белль бросилась ему на грудь. Все кончено, его больше нет, а она так и не сказала, что любит его.

Пока Чудовище испускало последний вздох на крыше замка, слуги, не подозревающие о том, что происходит наверху, праздновали победу. Они собрались на одной из нижних террас и смотрели, как последние горожане улепетывают в лес. Свечи окрыленного победой Люмьера горели как никогда ярко, Плюметт распушила перышки, а Когсворт тикал чуточку быстрее обычного. Даже большие предметы мебели вроде мадам де Гардероб и любовь всей ее жизни, маэстро Каденца, торжествовали как могли.

Люмьер подхватил Плюметт на руки, и горничная кокетливо захихикала.

– Мы справились, Плюметт, – воскликнул канделябр, кружа любимую. – Победа за нами!

Люмьер подпрыгнул, поцеловал метелочку для пыли и ахнул: она стала твердой, холодной, неподвижной и безжизненной. Со смертью Чудовища проклятие пало на замок окончательно.

Один за другим одушевленные предметы становились неодушевленными. Охваченный ужасом Люмьер наблюдал, как мадам де Гардероб застыла. Каденца вскрикнул и заиграл было какую-то мелодию, чтобы заставить свои клавиши двигаться, но ничего не смог сделать – клавиши одна за другой замирали, и вот уже клавесин тоже замер. Проклятие распространялось по замку, точно ветер, и убежать от него слуги не могли.

Фруфру в последний раз гавкнул и стал обычным табуретом для рояля. К Люмьеру и Когсворту мчалась миссис Поттс – она в панике искала сына. Прежде чем она успела найти Чипа, ее лицо, нарисованное на боку чайника, исчезло. Чип тоже застыл, черты его лица тоже исчезли с поверхности чашки.

– Люмьер…

Услышав знакомый голос, Люмьер обернулся, страшась неизбежного. Превращенный в часы мажордом боролся с действием проклятия, тикая из последних сил.

– Нет! – вскричал Люмьер. – Держись, Когсворт!

– Не… могу… – простонал мажордом слабеющим голосом. Он тикал все медленнее и тише. – Друг мой, для меня было честью служить вместе с тобой.

Когсворт умолк, и огоньки свечей Люмьера сделались совсем крошечными. Теперь часы только тикали, став обычными, неодушевленными часами. Мажордома не стало. Люмьер огляделся и увидел, что все его друзья превратились в обычные вещи. Остался лишь он один.

Люмьер понял, что в берлоге хозяина только что упал последний лепесток волшебной розы. А в следующий миг подсвечник и сам застыл, а его свечи погасли.

Вскоре на террасе стало совсем тихо, только тикали часы, когда-то бывшие Когсвортом. Пошел снег, покрывая мягкими хлопьями стоявшие на террасе вещи, делая их похожими на призраков.

Сидевшая на балконе Белль даже не заметила, что ей на голову и плечи падают холодные снежинки. Девушка не знала, что проклятие свершилось. Она могла думать только о Чудовище, неподвижно лежавшем на холодных камнях. Тело хозяина замка еще не остыло, и на какое-то мгновение Белль отчаянно захотелось верить, что он еще здесь. Она качала на коленях его косматую голову, гладила мягкий мех, мечтая, чтобы ярко-синие глаза снова открылись и посмотрели на нее.

– Прошу, не оставляй меня. Вернись, – взмолилась она. Наклонилась и поцеловала Чудовище в лоб. А потом прошептала слова, которые не успела произнести, пока хозяин замка был жив. – Я люблю тебя.

В тот же миг воздух вокруг замерцал, становясь теплее и будто бы плотнее. Белль ахнула и подняла голову. В дверях, ведущих в покои Чудовища, стояла Агата, старая деревенская нищенка. Не успела девушка хоть что-то спросить, ее взгляд остановился на розе, спрятанной под стеклянным колпаком. Все лепестки опали и теперь лежали на столешнице, но под изумленным взором Белль вдруг взвились в воздух, закружились вокруг стебля и вылетели из-под колпака, причем их становилось все больше и больше.

Двигались не только они.

Белль почувствовала, как тело Чудовища поднимается с ее коленей. Оно поднялось в воздух и волшебным образом закружилось, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Вылетевшие из комнаты лепестки облепили тело Чудовища. Белль вскочила и попятилась, глядя на все это округлившимися глазами, чувствуя, как колотится в груди сердце. Розовые лепестки образовали единый темно-красный кокон, окутав Чудовище словно плащом, скрыв его полностью. Потом вращение лепестков замедлилось, и кокон осторожно опустился вниз, на каменный пол.

Стало очень тихо.

Мучительно долгое мгновение Белль не могла сойти с места, голова шла кругом при мысли о том, что она только что увидела. Потом она медленно приблизилась, протянула дрожащую руку, нерешительно коснулась кокона и сразу отдернула руку.

Перед ней лежал человек, одетый в ту же одежду, которая была на Чудовище. Человек с такими же ярко-синими глазами, как у Чудовища. Принц заговорил, и его голос звучал почти так же, как голос Чудовища.

– Белль… Это я…

Девушка упала рядом с ним на колени и заплакала, но не от горя, а от радости. А потом принц стер слезинку с ее щеки, совсем как тогда, когда еще был Чудовищем, и Белль поняла, что проклятие разрушено. Рядом с ней на каменном полу сидел человек, который прежде был Чудовищем и которого она полюбила. Белль поняла, что не хочет терять время, что хочет быть рядом с тем, кого любит. Синие глаза встретились с карими, и в тот миг, когда над горизонтом забрезжил рассвет, Белль и принц поцеловались.

Белль показалось, что она никогда не забудет этот поцелуй – он оказался намного лучше, чем описывали в книгах, что она прочитала. В этом поцелуе смешались горечь, благодарность и чистая любовь. Как только их губы соприкоснулись, над замком, словно праздничный салют, взорвалась магия.

Солнце поднималось все выше, и замок начал изменяться. Холодный серый камень сделался белоснежным, отливающим золотом. Снег на земле таял, повсюду показались зеленая трава, разноцветные цветы, а цветущие за колоннадой белые розы стали красными. Выстроившиеся на парапетах каменные горгульи превратились в статуи благородных животных и людей. Казалось, даже небо не избежало волшебного превращения: облака рассеялись, и небо над замком стало такого же ярко-синего цвета, как глаза принца.

А в замке превращение шло полным ходом. Когда свет восходящего солнца проник внутрь через широкие окна, он осветил застывшие предметы, и они зашевелились. Фруфру из табурета для рояля превратился в маленькую собачку породы бишон-фризе. Песик немедленно подпрыгнул и принялся гоняться за собственным хвостом, после чего подбежал к неподвижной вешалке и задрал заднюю лапу. Вешалка превратилась в человека ровно после того, как песик закончил свои дела. Отогнав собаку, камердинер повернулся и споткнулся о сервировочный столик, на котором стояли миссис Поттс и Чип.

Камердинер завопил, едва не врезавшись в мадам де Гардероб – та вразвалочку делала шаг вперед, а потом назад, оказываясь то на свету, то в тени. При этом, выходя на свет, она превращалась в человека, а шагая в тень, снова становилась шкафом. В конце концов она натолкнулась на Каденцу, после чего оба наконец окончательно превратились в примадонну и маэстро.

Превращения продолжались. По всему замку слышались крики радости: заклятие было снято! Горничные хихикали, их перышки снова превращались в ноги; свечи радостно вопили, а их фитили вновь становились пальцами. Кухонная плита опять стала шеф-поваром, который немедленно принялся раздавать указания, дабы подготовить пир.

Тиканье Когсворта перешло в кашель, и часы превратились в человека. Мажордом поправил сюртук, заозирался в поисках Люмьера и улыбнулся, увидев, что канделябр вновь стал старшим лакеем и снова принялся за старые проделки. В данный момент Люмьер гонялся за Плюметт вокруг обеденного стола, а догнав, страстно поцеловал.

Тут раздалось звяканье фарфора, избавив Когсворта от необходимости смотреть, сколько продлится поцелуй. Мажордом обернулся и увидел, что сервировочный столик, на котором стояли миссис Поттс и Чип, на всех парах катится к краю лестницы. Вдруг столик резко остановился, так что миссис Поттс и Чип взлетели в воздух; их хрупкие фарфоровые тела осветило солнце, и на ступеньки приземлились уже не чайник и чашка, а женщина и мальчик.

– О, Чип! – воскликнула миссис Поттс вне себя от счастья. – Смотри, ты снова стал человеком!

Счастливая мама потянулась было потрепать сына по щеке, но тот увернулся, как поступил бы любой мальчишка, и помчался к входной двери. Чип дернул на себя створку, и в фойе хлынул солнечный свет, а вместе с ним и некоторые горожане.

Оказывается, они тоже находились под действием проклятия Агаты, и теперь с каждой минутой к ним возвращались утерянные воспоминания: о замке, жестоком короле и высокомерном принце, об устраиваемых здесь пышных праздниках и о членах своих семей, которые в замке работали.

К парадному крыльцу замка, который теперь сиял счастьем и теплом, подошел горшечник Жан. Стоило ему увидеть появившегося в дверях Чипа и спешившую следом миссис Поттс, как он радостно завопил:

– Дорогая!

Миссис Поттс тоже расплылась в улыбке.

– Здравствуй, мистер Поттс, – воскликнула она, подбегая к мужу.

– Беатрис, Чип, – пробормотал Жан, обнимая жену и сына. – Я наконец-то вас нашел.

Счастливые воссоединения продолжались. А в центре всего этого радостного безумия стояла Агата, благожелательно взирая на происходящее. Она тоже изменилась, превратившись из старой бездомной нищенки в прекрасную волшебницу. Впрочем, собственное превращение ее не заботило: с самого начала она лишь хотела посмотреть, как принц станет хорошим человеком. И теперь, глядя, как слуги принца бегают по замку, обнимаются и окликают друг друга, она наверняка знала, что принц исправился, нашел доброту в своем сердце. Пусть для этого и потребовалось время и помощь одной необычайно упрямой молодой женщины. И все-таки принц изменился.

Плюметт изумленно вскрикнула. Все повернулись к парадной лестнице. На верхней площадке стояли принц и Белль, и глаза обоих светились любовью. Агата улыбнулась и направилась к двери, а слуги бросились поздравлять хозяина и его возлюбленную.

– Здравствуй, старый друг, – долетели до волшебницы слова принца, обращенные к Люмьеру. Агата оглянулась и в последний раз поглядела на счастливую сцену. Принца окружили слуги, и Белль отошла в сторонку, чтобы не мешать им наслаждаться такой долгожданной радостью. Агата кивнула сама себе. Да, все так, как и должно быть. И покуда Белль остается рядом с принцем и напоминает ему о том, кто он на самом деле, все будет хорошо.