В последние четыре дня Гастон был сам не свой. Конечно, он ни за что бы в этом не признался, но, пожалуй, оставив Мориса в лесу, привязанного к дереву, он и впрямь поступил низко. Гастон пытался избавиться от чувства вины, сосредоточившись на привычных занятиях – охоте, еде, состязаниях, даже позвал одну из местных девушек на ужин, – и все же неприятная мысль никуда не исчезла, маячила на краю сознания.

И вот на пятый день Гастон наконец-то снова стал прежним. Мориса, несомненно, давно нет в живых. Старик больше не сможет мешать Гастону, и когда Белль перестанет от него прятаться и вернется, ничто не помешает ему на ней жениться. Да, все будет хорошо и даже лучше, думал Гастон, направляясь к таверне за ежевечерней порцией обожания и грога.

Если бы еще Лефу хоть ненадолго умолк…

Извечный спутник Гастона уже в который раз что-то бормотал про Мориса, и это мешало Гастону окончательно позабыть о своем поступке.

– Ух ты, ну и буря, – говорил коротышка. – Хорошо, что мы не привязаны к дереву посреди леса, верно? Знаешь, еще не поздно. Мы могли бы вернуться за ним…

Гастон не ответил.

Лефу не отставал.

– Стоит мне закрыть глаза, и прямо вижу беднягу Мориса. А когда открываю, то вспоминаю, что, вероятно…

Тут он умолк, потому что Гастон распахнул двери таверны, и оба приятеля увидели Мориса.

– Вот ведь забавно. Я-то хотел сказать: «Морис мертв», – пропищал Лефу.

Старого мастера окружили завсегдатаи таверны, в том числе горшечник Жан и падре Робер. Похоже, Морис совершенно не пострадал, если не считать покрасневшего носа, а, судя по мрачным взглядам, которыми завсегдатаи встретили вошедшего Гастона, старик уже успел все им рассказать.

– Гастон, – серьезным тоном начал Жан, – ты действительно пытался убить Мориса?

Гастон понимал, что выбор у него невелик. Можно драться – так он поступал всегда, если что-то было не по нем; можно было бежать, но бегство – удел слабаков, а героям бегать не пристало. Поэтому, быстро оглядев зал, охотник выбрал третий вариант: все отрицать. Нацепив на лицо сердечную улыбку, он быстро подошел к старику – тот стоял, скрестив руки на груди.

– О, Морис! – заговорил Гастон. – Хвала небесам! Последние пять дней я искал тебя. Почему ты убежал в лес в таком состоянии?

Услышав такое, горожане принялись неуверенно переглядываться, не зная, кому верить.

– Что? – ахнул Морис. Потом покачал головой. – Нет! Ты хотел меня убить! Бросил меня в лесу на съедение волкам!

Гастон приложил руку к груди, делая вид, что оскорблен до глубины души.

– Каким еще волкам? Что ты такое говоришь? – спросил он. Потом обвел взглядом собравшихся вокруг людей и возвел глаза к потолку, как бы говоря: «Неужели придется начинать все сначала? Неужто вы поверите ему, а не мне?» Он попытался сдержать самодовольную улыбку, когда большинство завсегдатаев тоже округлили глаза.

– Волкам, которые обитают недалеко от замка чудовища, – ответил Морис, повышая голос, и от этого еще больше делаясь похожим на сумасшедшего.

– Хорошо-хорошо, – снисходительно кивнул Гастон. – Неподалеку отсюда живет чудовище, в замке, который никто из нас до сих пор не замечал, верно?

Морис заколебался, неуверенно оглядел собравшихся вокруг людей, ждущих его ответа.

– Ну… да, – ответил он.

Гастон вынудил Мориса сказать именно то, что хотел. Точно так же, как он загонял дичь на охоте, теперь он заставил Мориса оправдываться. Гастон медленно покачал головой.

– Одно дело – бредить и жить в мире своих фантазий, – проговорил он, – и совсем другое – обвинять меня в убийстве.

К его удивлению, внезапно заговорил не Морис, а падре Робер. Священник вышел вперед и заслонил мастера, словно защищая.

– Послушайте меня, вы все, – взмолился он. – Это же Морис, наш сосед. Наш друг. Он хороший человек.

Гастон едва не улыбнулся. Он и сам бы не смог так удачно повернуть дело.

– Выходит, вы полагаете, что я плохой? – обиженно воскликнул он. – Разве я не спас эту деревню от дикости португальских мародеров? Ведь только благодаря мне все вы собрались сегодня в таверне, а не покоитесь в сырой земле!

Его слова попали в цель, точно выпущенная из лука стрела. Горожане тихо, неуверенно переговаривались, было видно, что они все больше сомневаются в правдивости слов Мориса.

– Морис, – сказал горшечник Жан, поворачиваясь к старику, – у тебя есть какие-то доказательства?

– Спросите Агату! – ответил мастер, отчаянно пытаясь сохранить доверие горожан. – Это она меня спасла! – Обернувшись, он указал на старую нищенку – та тихо сидела в уголке, молча наблюдая за происходящим. Почувствовав, что все на нее смотрят, Агата съежилась и пониже надвинула на лицо драный капюшон.

Гастон поднял бровь.

– Так ты обвиняешь меня на основании свидетельства грязной нищенки? – вопросил он.

Морис сообразил, что его загнали в угол, и в отчаянии оглядел завсегдатаев таверны. Заметив извечного спутника Гастона, старый мастер вскрикнул:

– Месье Лефу! Он тоже там был и все видел!

– Я? – промямлил Лефу и, видя, что внимание всех собравшихся сосредоточилось на нем, сглотнул.

– Ты прав. Возможно, одного моего слова недостаточно, – протянул Гастон, снова радуясь тому, как удачно все складывается. Он подошел к приятелю и приобнял его за плечи. – Лефу, мой дорогой друг, мы же с тобой Дуэт, – проговорил он, и его голос буквально сочился фальшью. – Скажи-ка, действительно ли мы с тобой нашли в лесу чудовищ и заколдованные замки?

Лефу быстро поворачивал голову, глядя то на Гастона, то на старика. Охотник крепче сжал его плечо: было очевидно, какого именно ответа он ждет от приятеля. Но, посмотрев на Мориса, Лефу вспомнил, как гадко было у него на душе, когда они с Гастоном уезжали, бросив старика одного в холодном темном лесу. Гастон еще сильнее сдавил его плечо.

– Вопрос, конечно, сложный, по ряду причин, но… нет, – наконец ответил коротышка.

– Пытался ли я, твой старейший друг и верный компаньон, – продолжал Гастон самым дружеским тоном, на какой только был способен, – убить отца единственной девушки, которую люблю?

– Ну… – промямлил Лефу. – «Убить» – это сильно сказано. Нет. Не пытался.

Именно это и должна была услышать толпа, ее симпатии немедленно переметнулись на сторону Гастона. Старый мастер спал с лица, а охотник самодовольно ухмыльнулся уголком рта. Он все-таки победил.

– Морис, мне больно это говорить, – произнес он с фальшивой заботой в голосе, – но ты можешь навредить и себе, и другим. Вам нужна помощь, месье. И есть такое место, где могут исцелить ваш изнуренный разум. – Он подошел к Морису, положил ему на плечо широкую ладонь и крепко сдавил. – Все будет хорошо, – произнес он холодным, как лед, тоном.

Морис сглотнул. Уж он-то, несомненно, понял, что ничего хорошего его не ждет.

Тем временем в замке Чудовище мучилось примерно такими же мыслями. Время летело очень быстро, а хозяин замка даже отдаленно не был уверен, что все будет хорошо. И не он один. Несмотря на то что он надеялся подготовиться к этому вечеру в одиночестве, оказалось, что в западном крыле собрались зрители, и у этих зрителей есть свое мнение.

– Ну что же, хозяин, – сказала миссис Поттс с порога. Чудовище сидело в огромной ванне, до крав заполненной горячей мыльной водой. – Сейчас или никогда.

– Часы тикают, – добавил Когсворт.

– У розы осталось всего четыре лепестка, – вставил Люмьер. – А значит, сегодня вечером… вы должны признаться девушке в своих чувствах.

Чудовище вздохнуло. Понятно, что слуги просто пытаются помочь, так что было бы удивительно, если бы они ничего не сказали. Хозяин замка и так прекрасно знал, что время уходит; знал, что сегодняшний вечер очень важен; знал, что Белль – это его единственный шанс. Это единственный шанс для всего замка. И все же выслушивая все это, он только еще больше нервничал.

Чудовище сделало знак слугам выйти, чтобы он мог вылезти из ванны – для этого перед ней заранее повесили занавеску. Выбравшись из ванны, Чудовище встряхнулось, потом сказало:

– Она никогда меня не полюбит.

– Не отчаивайтесь раньше времени, – воскликнул Люмьер, обращаясь к тени Чудовища на занавеске. – Она та самая, я уверен.

– Нет никакой «той самой», – огрызнулось Чудовище. Отдернув занавесь, оно вышло на свет, который давали свечи Люмьера. – Посмотрите на меня. Она заслуживает гораздо большего, чем отвратительное чудовище.

К чести Люмьера, он даже не поморщился при виде Чудовища – в данный момент оно выглядело довольно глупо. Намокшая, а потом кое-как вытертая шерсть торчала во все стороны, а из-за обернутого вокруг талии полотенца плечи Чудовища казались еще шире и косматее. Люмьер кашлянул и снова принялся гнуть свое.

– Она же вам небезразлична? Я прав?

Хозяин замка кивнул. Белль действительно была ему небезразлична: за всю свою жизнь он еще ни к кому так не относился. А за последние несколько дней – и особенно после их путешествия в Париж – эти чувства еще больше окрепли. Но он не был дураком. Пусть он и полюбил девушку и она привыкла к его присутствию настолько, что может смотреть на него, не морщась, это вовсе не значит, что она тоже его любит. В конце концов, он – чудовище. Он может принять сколько угодно ванн, надеть красивую одежду и даже научиться есть ложкой, но все это не отменит его чудовищной внешности – если только Белль не полюбит его в ответ.

Люмьер видел сомнение и страх в глазах хозяина, но все равно не сдавался:

– Тогда очаруйте ее прекрасной музыкой и романтическим светом свечей…

– Да, – подхватила Плюметт, – а потом, когда придет подходящий момент…

Чудовище склонило голову набок:

– И как я узнаю, что момент подходящий?

Тут Когсворт, который до сих пор упорно молчал, кашлянул:

– Исходя из собственно опыта, могу сказать, что вы почувствуете легкую тошноту.

Люмьер метнул на приятеля сердитый взгляд, и тот умолк.

– Не волнуйтесь, хозяин, – ободрил он Чудовище. – Вы справитесь. Вся беда в том, что до сих пор у девушки не было возможности увидеть вашу истинную суть.

– Нет, – возразила миссис Поттс. – Вся беда в том, что она ее увидела.

В комнате вдруг стало очень тихо. В напряженной тишине все слуги повернулись и посмотрели на домоправительницу. Некоторые вроде Люмьера надеялись увидеть в ее глазах насмешливые искорки. Другие, и в их числе Когсворт, не слишком удивились этому неожиданному заявлению. Как бы то ни было, через несколько секунд все вновь посмотрели на Чудовище, а миссис Поттс продолжала:

– Все эти годы мы из последних сил надеялись, что это проклятие исправит вас, сделает добрее, но время шло, а вы оставались злым и эгоистичным. Есть еще кое-что, о чем слуги долго боялись вам сказать.

– И что же это? – спросило Чудовище. Оно вдруг обнаружило, что очень боится услышать ответ. Вот сейчас домоправительница скажет, как сильно его все ненавидят? Напомнит, что это он виноват в том, что всех слуг заколдовали и теперь они страдают из-за него? Хотя, что бы она ни сказала, хуже, чем сейчас, ему уже не будет.

– Мы вас любим, – сказала миссис Поттс.

Чудовище едва не отшатнулось, пришибленное тяжестью этих слов. Уж чего-чего, а такого оно не ожидало.

Тем временем миссис Поттс продолжала:

– До сих пор мы любили вас, несмотря на ваш облик и характер, но с тех пор как в замке появилась Белль, мы любим вас за то, каким вы стали. – Собравшиеся вокруг домоправительницы слуги согласно закивали. – Поэтому прекращайте трусить и расскажите Белль о своих чувствах. А если вы этого не сделаете, я вам обещаю, что вы будете пить холодный чай до конца жизни.

– В темноте, – добавил Люмьер.

– И в пыли, – вставила Плюметт.

Воцарилось напряженное молчание: слуги ждали, что ответит хозяин замка.

Наконец Чудовище кивнуло. Медленно-медленно на его морде появилась улыбка – не тот пугающий оскал, которым Чудовище улыбалось Белль. Это была теплая, искренняя улыбка. Улыбка чудовища, которое больше не чувствовало себя одиноким. Улыбка человека, который наконец обрел надежду.

Между тем Белль стояла в своей комнате и, пока мадам де Гардероб ее наряжала, ужасно нервничала. С тех пор как Чудовище попросило ее присоединиться к нему в бальном зале и разделить с ним «особый» вечер, девушке постоянно казалось, что у нее в животе порхают бабочки. И чем меньше оставалось времени до вечера, тем сильнее становилось это странное ощущение.

С тех пор как они вернулись из Парижа, Белль чувствовала, что их с Чудовищем отношения изменились. Хозяин замка находился рядом с ней, когда она была очень уязвима, и поддержал ее. Теперь они беседовали не только о книгах. Их прогулки в саду сделались длиннее, и Белль не хотелось, чтобы они заканчивались. Девушка обнаружила, что с нетерпением ждет ужина, и не столько из-за вкусной еды, сколько из-за компании. Если бы у Белль была подруга, девушка, вероятно, поведала бы ей, что, как ни странно, очень привязалась к Чудовищу.

И вот через несколько минут она отправится танцевать с ним в бальном зале. Девушка вздохнула. Как же до такого дошло?

Услышав ее вздох, мадам де Гардероб приняла его за выражение нетерпения и, в последний раз поправив складки на бальном платье, позволила девушке повернуться и посмотреть на себя в зеркало.

Белль ахнула. С самого первого дня своего пребывания в замке Белль испытывала некоторую неловкость, позволяя мадам де Гардероб себя одевать. Они несколько раз говорили о том, что Белль не нравится одежда, обильно украшенная оборками, и что девушка отдает предпочтение в первую очередь удобным нарядам, подол которых не волочится по полу, но у которых есть карманы – к великому сожалению Гардероб.

Однако постепенно мадам де Гардероб начала придумывать наряды, идеально подходившие Белль, а сегодня вечером она и вовсе превзошла саму себя. Белль сначала не узнала отразившуюся в зеркале девушку с большими карими глазами. Волосы ее были собраны на затылке, открыв скулы, чуть-чуть тронутые румянами. А уж платье… Такого великолепного платья Белль и вообразить не могла. Широкая, пышная юбка парила над полом, словно золотистый ореол. При малейшем движении платье переливалось, отражая свет. Гардероб двинула одним из своих ящиков, и с потолка вдруг посыпалось облако золотой пудры, которое опустилось на платье, сделав его еще прекраснее. К тому же двигаться в этом невесомом, как перышко, наряде было очень легко.

Довольная своей работой, мадам де Гардероб вытолкнула Белль за дверь.

Несколько секунд девушка стояла в коридоре, слушая, как часто-часто бьется сердце. «Это всего лишь один вечер, – подумала она. – Перестань колебаться и спустись наконец по этой лестнице».

Набрав в грудь побольше воздуха, Белль пошла по длинному коридору, ведущему к парадной лестнице. Добравшись до нее, девушка посмотрела на верхнюю площадку лестницы, ведущей в западное крыло. И с удивлением увидела, что там уже стоит Чудовище, одетое в свой лучший парадный сюртук, и, кажется, нервничает не меньше самой Белль. Их глаза встретились. Потом Чудовище склонило голову и протянуло лапу, безмолвно предлагая Белль к нему присоединиться. Девушка подошла и, не раздумывая, вложила свою руку в огромную ладонь.

Они вместе спустились по центральному маршу парадной лестницы. С каждым шагом тревога Белль исчезала. Ей нравилось вот так, рука об руку, идти рядом с Чудовищем. И когда хозяин замка хотел было вести ее в столовую, именно она потянула его танцевать.

Белль чувствовала неуверенность Чудовища, когда они вышли в центр бального зала, но потом вдруг зазвучала волшебная музыка, и неловкость испарилась. Отмытый до блеска зал сиял, освещенный сотнями свечей, все вокруг искрилось и переливалось, в том числе и золотистое платье Белль. Положив голову на плечо Чудовища, Белль закрыла глаза и наслаждалась танцем.

Она потеряла счет времени и не знала, сколько они так кружились. Ноги двигались будто бы сами собой, повторяя движения Чудовища. Казалось, Белль и Чудовище танцуют так уже много лет, и девушка снова поразилась тому, как легко и непринужденно чувствует она себя рядом с хозяином замка. Когда музыка наконец смолкла и в бальном зале повисла тишина, Белль почему-то стало ужасно грустно.

Словно почувствовав это, Чудовище не выпустило ее руку. Вместо этого оно повело девушку на террасу, полукругом охватывающую бальный зал. Какое-то время они не говорили ни слова, в дружеском молчании созерцая звездное небо. Было свежо – вокруг заколдованного замка всегда стояла зима, – но не холодно. Белль казалось, что Чудовище до сих пор обнимает ее за талию и тепло бального зала волшебным образом согревает ее даже на улице.

– Я не танцевал много лет, – сказало Чудовище, нарушив молчание. – Почти забыл, каково это. – Хозяин замка повернулся и посмотрел на Белль. В его взгляде сквозило тепло и что-то еще. Он нервно передернул плечами, словно не зная, что говорить дальше. Белль ждала, пытаясь молча его подбодрить. Наконец Чудовище заговорило снова. – Полагаю, это глупо – существу вроде меня надеяться однажды завоевать твою привязанность.

Белль колебалась. Это вовсе не глупо. По крайней мере, не казалось глупым несколько секунд назад.

– Не знаю… – тихо сказала она.

В глазах Чудовища зажглась надежда.

– Правда? – спросило оно. – Думаешь, ты могла бы быть счастлива здесь?

Перед мысленным взором Белль появился Морис, и девушка вздрогнула: на какое-то время она совсем о нем забыла.

– Меня научил танцевать отец. В нашем доме всегда звучала музыка. – Это прозвучало так печально, что Белль слегка поморщилась: не хотелось портить такой чудесный вечер.

– Ты, наверное, скучаешь по нему, – сказало Чудовище, от которого не укрылась ее грусть.

Белль кивнула:

– Очень.

При виде слез в глазах Белль Чудовище вздохнуло: ему было больно видеть страдания девушки, особенно если вспомнить о том, что он мог эти страдания облегчить.

– Идем со мной, – сказало оно, беря Белль за руку.

Они покинули террасу, прошли через бальный зал. Когда Белль поинтересовалась, куда они идут, Чудовище не ответило и молчало до тех пор, пока они не пришли в его комнату. Там оно протянуло девушке маленькое зеркало со словами:

– Покажи мне Мориса.

По поверхности зеркала прошла рябь, и через несколько мгновений отражение Белль исчезло. Теперь зеркало показывало старого мастера. Девушка в ужасе наблюдала, как ее отца волокут через городскую площадь. Лицо старика исказилось от страха, он звал на помощь.

– Папа! – воскликнула Белль. – Что они с ним делают?

Вообще-то Чудовище надеялось порадовать Белль, дав ей возможность увидеть отца, однако, судя по ее реакции, все вышло наоборот. Хозяин замка заглянул через плечо Белль, и его глаза тоже округлились, когда он увидел, что происходит со стариком. Его охватило сострадание, а еще было очень больно видеть, как мучается Белль. Потом Чудовище поглядело на стеклянный колпак, под которым зависла в воздухе роза.

У него на глазах опал еще один лепесток.

Чудовище как наяву услышало слова миссис Поттс, потом снова вспомнило, как совсем недавно держало Белль за руку. Представило своих слуг, глядящих на него с надеждой. Снова посмотрело на Белль и увидело в ее глазах тоску. Хозяин замка понял, что настало время делать выбор. Но знал он и то, что выбора у него нет: он просто не может поступить иначе.

– Ты должна пойти к нему, – сказал он, стараясь, чтобы голос не выдал его боли.

Белль поглядела на него.

– Что ты сказал? – потрясенно спросила она.

– Ты больше не пленница здесь, – продолжало Чудовище. – Нельзя терять время.

Белль посмотрела на него, и теперь уже ее глаза блестели от слез благодарности. Она так много хотела сказать, ей так много нужно было сказать… но она не знала, как начать. Девушка протянула хозяину замка зеркало, но тот покачал головой.

– Оставь его у себя, – сказал он. – Возможно, тебе захочется увидеть меня снова.

– Спасибо, – прошептала Белль. А про себя добавила: «Спасибо за все».

А потом, боясь передумать, она повернулась и выбежала из комнаты.