– Слушайте! Волки воют! Должно быть, мы уже недалеко от замка! – закричал Морис.

Гастон и Лефу подпрыгнули от неожиданности. Они втроем уже довольно долго ехали через лес в повозке Гастона. Провожавшая их толпа разошлась: стоило Гастону объявить, что он направляется в лес, горожане с чистой совестью вернулись в теплую таверну. К тому же после жуткого рассказа Мориса о чудовищах никому не хотелось соваться в темный лес.

Гастон обернулся, поглядел на старика и недовольно обронил:

– Морис, право слово, хватит.

Седые волосы старого мастера растрепались, взгляд ошалело метался туда-сюда, обшаривая чащу.

– Надо возвращаться, – добавил Гастон на всякий случай: он сомневался, что Морис услышал хоть слово.

Однако мастер его определенно услышал и быстро покачал головой.

– Нет! Смотрите! – Морис указал куда-то вперед.

Посмотрев, куда показывает старик, Гастон увидел у дороги сухое дерево: ветви его торчали под странными углами, а ствол от времени сделался гладким. Всю дорогу Морис рассказывал приятелям, как в первый раз нашел заколдованный замок. В самом деле, он упоминал дерево, похожее на камыш, и скрытую тропу… Склонив голову набок, Гастон прищурился. Дерево, пожалуй, смахивает на камыш, вот только никакой тропы за ним не видно.

– Это то самое дерево! – воскликнул Морис, словно почувствовав сомнение Гастона. – Я уверен. Конечно, тогда его повалила молния, но теперь оно снова цело, скорее всего, тут все дело в магии…

Лефу наклонился, похлопал Гастона по плечу и прошептал, округлив глаза:

– Ты уверен, что хочешь стать членом его семьи?

Гастон понимал, что коротышка его поддразнивает, но в чем-то Лефу прав. Хватит с него. Он заманил Мориса в лес лишь для того, чтобы шантажом вырвать у старика согласие на его, Гастона, брак с Белль. Однако если они не найдут Белль, какой во всем этом смысл?

– Ну все, хватит с меня твоих фокусов! – рявкнул Гастон, останавливая повозку. Спрыгнув с козел, он упер руки в бока. – Где Белль?

– Чудовище ее утащило! – сказал Морис уже в который раз.

Гастон прищурился. Он изо всех сил старался держать себя в руках, но старик выводил его из себя.

– Чудовищ не существует. И говорящих чашек не бывает, и… всего такого прочего. – Охотник все повышал голос, а его руки сами собой сжимались в кулаки и разжимались. – Зато есть волки, обморожение и смерть от голода.

Неловко выбравшись из повозки, Лефу встал рядом с приятелем и пробормотал:

– Дыши глубже, Гастон. Дыши глубже.

На скулах охотника заиграли желваки, казалось – еще миг, и он кого-то ударит. Но потом Гастон последовал совету приятеля и глубоко вздохнул. Потом еще и еще раз – на всякий случай.

– Итак, – начал он снова, когда немного успокоился. – Почему бы нам не вернуться в Вилльнёв по-хорошему? Вероятно, Белль сейчас дома, готовит чудесный ужин…

– Ты что же, считаешь, что я все это выдумал? – спросил Морис, очевидно, не понимая, что еще чуть-чуть и Гастон сорвется. Старый мастер озадаченно посмотрел на рослого охотника. – Если ты мне не веришь, почему же вызвался помочь?

– Потому что хочу жениться на твоей дочери, – отрезал Гастон, которому надоело ходить вокруг да около. – А теперь поворачиваем и едем домой.

– Я же говорил, что ее нет дома! Она сейчас у…

Гастон зарычал, вне себя от ярости.

– Если еще хоть раз скажешь, что она у Чудовища, я скормлю тебя волкам! – пронзительно завопил он, растеряв все хладнокровие. Он шагнул к Морису, сжимая кулаки.

Лицо охотника налилось кровью, и Лефу понял, что нужно срочно что-то предпринять.

– Стой! – воскликнул он. Потом запнулся, соображая, что дальше говорить. Когда Гастон злился, отвлечь его от объекта злобы было очень трудно. Лефу всего несколько раз видел приятеля в таком состоянии, и в те несколько раз пришлось изрядно попотеть, чтобы его уболтать. Вдруг Лефу придумал, что делать. – Представь, что ты снова на войне. Кровь, взрывы, опять кровь.

Гастон слушал Лефу, и кровь постепенно отливала от его щек, кулаки разжались, а глаза затуманились – он вспоминал лучшее время в своей жизни.

Когда Лефу договорил, Гастон снова нацепил маску «хорошего парня».

– Прошу, извини меня, – проговорил он елейным тоном. – Не подобает мне так разговаривать со своим будущим тестем, верно? – Он улыбнулся Морису, но глаза его оставались злобными.

Притворство охотника не укрылось от мастера, как и то, что Гастон, очевидно, вовсе не добрый человек.

– Капитан, – сказал он, отступая на шаг. – Теперь, когда я увидел твое истинное лицо, ты никогда не получишь мою дочь.

Лефу сглотнул. «На твоем месте я не стал бы этого говорить, – подумал он. – Гастон обидится, и тогда…»

Гастон размахнулся и сильно ударил Мориса. Старик без чувств упал на землю.

«…и тогда тебя могут стукнуть», – закончил мысль Лефу. Он открыл было рот, чтобы снова урезонить приятеля, но было уже поздно: Гастон выпустил пар и на какое-то время успокоился.

– Если Морис не даст своего благословения, это значит, что он мне мешает, – сказал Гастон, отволакивая бессознательного старика к дереву. Он вытащил из повозки веревку, связал Морису руки и подергал за конец веревки, проверяя, надежны ли узлы.

– Когда волки его прикончат, у Белль не останется никого, кто мог бы о ней позаботиться. Никого, кроме меня. – Со злобным смешком Гастон забрался обратно в повозку.

Лефу неуверенно покачался с пяток на мыски, глядя то на Гастона, то на Мориса. Коротышка понимал, что друг расстроен, ведь Гастон терпеть не мог, когда дела шли не так, как ему бы хотелось. И все же вот так оставлять старика в лесу на съедение волкам? Не слишком ли жестокое наказание?

– Спрашиваю просто на всякий случай, – нервно пробормотал он. – Может, нам стоит перейти к плану Б?

Гастон злобно зыркнул на приятеля. Лефу сглотнул и быстро забрался в повозку, пытаясь заглушить муки совести.

Похоже, они будут придерживаться плана А.

Никогда еще у Белль не было такого чудовищного пациента, как Чудовище. Честно говоря, до сих пор единственным, за кем ей приходилось ухаживать, был ее отец: она обрабатывала порезы и царапины, если Морису случалось пораниться. С тех пор как девушка привезла Чудовище обратно в замок, оно вело себя просто невыносимо. Можно подумать, это ему пришлось шагать через заметенный снегом лес в тонких туфлях и всю обратную дорогу бояться за свою жизнь. Нет, все это время Чудовище пребывало в обмороке. Это Белль в страхе оглядывалась через плечо, заслышав малейший шорох. Это Белль всю дорогу тревожилась, опасаясь, что Чудовище с каждой минутой слабеет и может умереть.

Только когда они с Филиппом добрались до замковых ворот, когда на парадном крыльце появилась миссис Поттс, а вслед за ней из замка высыпала прислуга, чтобы помочь оттащить Чудовище, – только тогда Белль поняла, как устала и перенервничала, только тогда перевела дыхание и задрожала. Она смогла унять дрожь очень не скоро, после горячей ванны.

Но кого все это волнует теперь? В настоящий момент Белль изо всех сил пыталась справиться с Чудовищем: страдающий от боли хозяин замка вел себя точно большой ребенок.

Пока Белль отогревалась, миссис Поттс распорядилась отнести хозяина в западное крыло и разместить в его покоях. Теперь он лежал в своей старой кровати, а слуги собрались вокруг, ожидая распоряжений. Рядом с кроватью стояли кувшин с горячей водой, миска и чистые тряпки, которыми надлежало промыть раны Чудовища. Налив немного воды в миску и добавив туда щепотку соли, Белль намочила тряпку, отжала ее и, стараясь действовать осторожно, приложила к глубокой ране на передней лапе Чудовища.

Хозяин замка заревел, словно она ему эту лапу отрезала.

– Больно! – рявкнул он, обнажив клыки, и попытался отдернуть лапу.

– Если бы ты лежал спокойно, не было бы так больно, – резко ответила Белль, хватая его за лапу и прижимая ее к кровати.

– Если бы ты не убежала, – процедило Чудовище сквозь зубы, – ничего бы и не случилось.

Миссис Поттс наблюдала за их препирательствами, подняв бровь. Потом поглядела на Люмьера – подсвечник стоял у двери, нервно переминаясь с ноги на ногу. Они многозначительно переглянулись, как бы спрашивая друг друга: интересно, к чему приведет эта перепалка?

– И вообще… – продолжало Чудовище, явно вознамерившись оставить за собой последнее слово, – тебе не следовало ходить в западное крыло.

Белль не сдавалась.

– Ну а тебе… следует научиться держать себя в руках.

Чудовище открыло рот, потом закрыло. Снова открыло и снова закрыло. Наконец оно слегка вздохнуло. Ничего не попишешь: девушка права.

Белль улыбнулась и снова принялась промывать рану. Тут ее улыбка померкла. Несмотря на эту почти дружескую перепалку, она искренне волновалась за Чудовище.

Рана оказалась серьезнее, чем она думала.

– Постарайся отдохнуть, – мягко сказала она, в последний раз промокая рану полотенцем. Поднявшись, она смотрела, как глаза Чудовища медленно закрываются, а дыхание замедляется. Убедившись, что хозяин замка заснул и на какое-то время избавлен от боли, она повернулась, чтобы уйти. К ее изумлению, у двери стояли миссис Поттс, Люмьер, Когсворт и Плюметт. Белль совсем забыла, что они тоже здесь.

– Спасибо вам, мадемуазель, – сказала миссис Поттс с благодарной улыбкой.

Люмьер поклонился.

– Мы бесконечно вам благодарны, – добавил он.

Белль кивнула, потрясенная тем, насколько обеспокоенный и встревоженный у слуг вид. Чудовище не производило впечатления очень доброго хозяина, однако и Люмьер, и миссис Поттс выглядели почти такими же обессиленными, как Чудовище.

– Почему вы так за него переживаете? – спросила девушка, не подумав.

– Мы заботимся о нем всю его жизнь, – ответила миссис Поттс так, словно это очевидно.

– Но ведь из-за него вы все прокляты, насколько я поняла, – сказала Белль. Она очень хотела узнать причину такой… странной преданности. Ни чайник, ни канделябр не ответили, но девушка не отставала. – Почему? Вы же ни в чем не виноваты.

Девушка вспомнила, как закричало Чудовище, увидев, что она едва не коснулась розы: «Ты могла всех нас погубить!» Над замком определенно тяготеет какое-то проклятие, и Белль сильно сомневалась, что его наслал кто-то из замковых слуг.

– Тут вы совершенно правы, дорогая, – вздохнула миссис Поттс. – Видите ли, когда хозяин остался без матери, его жестокий отец превратил этого милого, невинного мальчика в… то, чем он является сейчас… и мы этому не помешали. – Домоправительница говорила торопливо, так, словно уже давно хотела поделиться с кем-то наболевшим. Она поведала Белль историю мальчика, всем сердцем любившего свою мать. Миссис Поттс рассказала, что раньше замок был совсем другим: прежде здесь господствовали смех и любовь, солнечный свет и невинность.

А потом мать мальчика – мать Чудовища, осознала вдруг Белль – тяжело заболела. Миссис Поттс рассказала, что мальчик день и ночь сидел у постели матери, наблюдая, как та угасает. Принц умолял докторов спасти ее, но они лишь качали головами, обещали вылечить королеву – и ничем не помогли.

«Бедняга, – подумала Белль. – Я выросла без матери, никогда даже не видела ее и все равно до сих пор чувствую боль утраты». Как же, наверное, горько было Чудовищу – ведь он всю жизнь был окружен такой любовью, а потом в один миг ее лишился.

Словно почувствовав, о чем думает девушка, миссис Поттс продолжала свой грустный рассказ. После кончины королевы жизнь принца круто изменилась. Отец его, человек холодный и жестокий, лишил сына всякой радости и сердечного тепла. Постепенно из замка исчезли все следы былого счастья, а на смену им пришли тьма и безжалостность – и случилось это еще до проклятия.

Чудовище застонало от боли, и миссис Поттс умолкла. Вся троица с тревогой наблюдала за хозяином, пока наконец его дыхание не выровнялось и он не затих. Девушка снова повернулась к миссис Поттс и Люмьеру, и ее взгляд упал на стеклянный колпак, парящую под ним розу и опавшие лепестки на столешнице.

– Что случится, когда упадет последний лепесток? – спросила она, боясь, что уже знает ответ.

– Хозяин навечно останется чудовищем, – ответил Люмьер. – А мы все станем…

– Антикварными вещицами, – закончила за него миссис Поттс.

– Безделушками, – добавил Люмьер.

Когсворт, зашедший проведать пациента и уже какое-то время стоявший рядышком, кашлянул.

– Мусор, – резко возразил он. – Мы станем мусором.

Белль выгнула бровь: никогда еще мажордом не говорил так сурово.

Вокруг собрались остальные слуги и тоже принялись подсказывать, во что они превратятся. Белль слушала их, и сердце ее болезненно сжималось. Она знала, каково это, оказаться в ловушке. Примерно так она чувствовала себя, живя в Вилльнёве, где каждый день похож на предыдущий, а жители косо смотрят на тебя, если ты чем-то выделяешься из толпы. Вот только Белль могла бы выбраться оттуда, если бы захотела. А миссис Поттс? Люмьер? Когсворт? У них такой возможности нет. Они обречены вечно оставаться за замковыми стенами и вдобавок заколдованными. Девушка повернула голову и посмотрела на спящего хозяина замка. Он, как и его слуги, тоже заперт в ловушке. Сначала он долгое, очень долгое время был вынужден мириться с жестоким отцом, а потом его прокляли.

– Я хочу вам помочь, – сказала Белль и сама удивилась этому заявлению не меньше остальных. – Должен быть какой-то способ разрушить проклятие.

Последовала мучительная пауза, слуги нервно переглядывались. Наконец заговорил Когсворт:

– Вообще-то, есть один способ…

– Вам не нужно тревожиться об этом, деточка, – перебила его миссис Поттс. – Мы подготовили для вас кровать, так что вы можете ложиться. – Сказав это, миссис Поттс выгнала всех остальных слуг из комнаты.

Белль посмотрела им в след, потом подошла к кровати Чудовища. Каково же было ее изумление, когда она увидела, что глаза хозяина замка открыты: он все слышал. Их глаза встретились, и девушку потрясли боль и стыд, сквозившие во взгляде Чудовища. Прежде чем Белль успела что-то сказать, Чудовище закрыло глаза и отвернулось от нее.

Вздохнув, Белль вышла из комнаты, чтобы дать хозяину замка отдохнуть. Однако, закрывая дверь, она в последний раз посмотрела на розу. У нее на глазах медленно опал еще один лепесток. «Пусть миссис Поттс и все остальные не хотят рассказывать мне, как снять проклятие, – подумала Белль, уходя, – но я все равно это выясню».