Чудовище страшно устало – устало и растерялось. Оно до сих пор не понимало, почему у него в темнице сидит красивая молодая женщина, в то время как настоящий вор, ее отец, едет в замковом экипаже обратно в свой уютный дом. Бессмыслица какая-то.

С другой стороны, подумало оно, распахивая двойные замковые двери, в его жизни уже давным-давно нет никакого смысла.

Ворвавшись в фойе, Чудовище едва не столкнулось с Люмьером и Когсвортом. Канделябр и часы с тревогой ждали его возвращения.

– Хозяин, – начал Люмьер. – Раз уж девушка поживет с нами какое-то время…

– И, я надеюсь, «навсегда» – это было преувеличение, – сказал Когсворт своим напыщенным тоном идеального мажордома. – У нас не настолько большой штат, чтобы обеспечить надлежащие условия пребывания… – Чудовище метнуло на него злобный взгляд, и Когсворт умолк.

Люмьер, однако, не дал себя запугать.

– Вне зависимости от того, останется ли она на день или на всю жизнь, – проговорил он вкрадчиво, – я уверен, вам захочется предложить ей более удобную комнату.

– Весь этот замок – просто одна большая тюрьма, – резко ответило Чудовище. Шапо, вешалка, попытался забрать у хозяина плащ, но Чудовище одним взмахом лапы отшвырнуло слугу с дороги и начало подниматься по центральной лестнице, отрывисто бросив через плечо: – Так какая разница, будет у нее кровать или нет?

Потом, не дожидаясь ответа, хозяин замка исчез в темноте.

Когсворт подождал, пока Чудовище уйдет, и, лишь убедившись, что господин его не услышит, вполголоса произнес:

– Да. Замок стал тюрьмой из-за вас, сир. Мне ужасно нравится быть часами. – Он удрученно вздохнул. Будучи старшим над прочими слугами, Когсворт знал, что должен всегда служить для них примером и образцом, что бы ни случилось. Однако порой это давалось ему с трудом. Иногда тяжело было забыть, что он и все остальные слуги находятся в нынешнем бедственном положении только по одной причине: из-за своего хозяина, которому до сих пор обязаны служить. – Так и знал, что он не сможет просто ответить «да».

– Ну, строго говоря, он ведь не сказал «нет», – заметил Люмьер. Одарив мажордома хитрой улыбкой, канделябр направился к лестнице, ведущей в тюремную башню.

Когсворт молча шагал следом; он уже понял, что задумал Люмьер. Склонного к романтике лакея можно читать как открытую книгу. Подсвечник собирается освободить девушку и разместить ее в каком-то помещении… поприятнее, в надежде, что она и есть та, кому суждено снять проклятие, под гнетом которого они живут много лет. Только Люмьер забывает одну простую вещь: проклятие до сих пор не снято потому, что Чудовище остается чудовищем не только снаружи, но и внутри. Проклятие, которое наслала на них волшебница, можно снять, только если кто-то полюбит чудовище.

Когсворт вздохнул, понимая, что друг действует исключительно из добрых намерений. Однако Когсворт был реалистом. Не важно, где девушка будет ночевать… она не полюбит Чудовище. Если Люмьер настоит на своем и выпустит ее из темницы, то тем самым лишь разозлит хозяина. Когсворт вразвалочку заковылял к лестнице. Нужно остановить Люмьера, прежде чем канделябр натворит что-то, о чем они все пожалеют.

Но Люмьер уже открыл дверь камеры.

– Прошу прощения за вторжение, мадемуазель, – сказал он в темноту, – но хозяин прислал меня, дабы сопроводить вас в вашу комнату.

Белль сидела на полу, и ее щеки были мокрыми от слез. Услышав голос Люмьера, она поспешно встала.

– В мою комнату? – озадаченно переспросила она. – Но я подумала…

– Вы ошиблись, – ответил Люмьер. – Хозяин, конечно, чудовище, но не монстр.

В следующий миг Белль появилась на пороге камеры, держа над головой занесенную табуретку. Огляделась, ища взглядом говорящего.

– Я здесь, – позвал Люмьер.

Белль посмотрела вниз, увидела Люмьера – тот помахал ей свечой – и завизжала. Потом, словно увидев забравшуюся в кладовку мышь, Белль швырнула в Люмьера табуретом, сбив канделябр на пол. Свечи подсвечника погасли, и башня погрузилась в темноту.

Одна за одной три свечи снова загорелись. Белль наблюдала, как свет выхватил из тьмы два глаза и рот, сделанные из металла.

– Что вы такое? – спросила она наконец.

– Я – Люмьер, – ответил канделябр, посылая Белль довольно легкомысленную улыбку.

– И вы можете говорить, – заметила Белль.

Тут в башню наконец-то поднялся Когсворт. Он совсем запыхался после долгого подъема и на несколько секунд остановился на верхней ступеньке, тяжело дыша.

– Конечно же, он может говорить, – заявил Когсворт наконец. – Как бы еще он смог общаться? – Потом мажордом повернулся к Люмьеру и упер руки в бока. – Как старший над слугами, я требую, чтобы ты сообщил мне, что именно собираешься делать.

– Лучше просить прощения, а не разрешения, – ответил Люмьер уклончиво.

Пока эта парочка препиралась, Белль бочком-бочком пробралась обратно в камеру, а еще через несколько секунд появилась снова, держа в руках кувшин с водой. Завидев потенциальную опасность, Люмьер взмахнул позолоченной рукой.

– Un moment, мадемуазель… – воскликнул он. Затем понизил голос до шепота: – Если мы не снимем проклятие до тех пор, пока не упадет последний лепесток, то никогда не превратимся обратно в людей. Чем ты хочешь быть до конца своих дней, Когсворт? Человеком или каминными часами?

Мажордом нахмурился. Люмьер, конечно, прав, и все же…

– Если он нас поймает…

– А мы потихоньку, – пообещал Люмьер. Потом посмотрел на Когсворта так жалобно, что часы сдались и слегка кивнули. Не медля ни секунды, Люмьер повернулся к Белль.

– Вы готовы, мадемуазель? – спросил он, кланяясь и указывая одной из своих свечей в сторону лестницы.

Белль посмотрела на подсвечник, на часы, снова на подсвечник, затем окинула взглядом камеру. Идти с говорящими вещами не хотелось, но и оставаться в камере мало радости – уж лучше отсюда выбраться. Набрав в легкие побольше воздуха, девушка наклонилась, подняла Люмьера и пошла следом за Когсвортом вниз по лестнице.

Пока они шли по длинному коридору с каменными стенами, Белль посматривала по сторонам. Вот только куда бы она ни посмотрела, на глаза ей не попадалось никаких путей к бегству. Замок стоял посреди огромного леса, который немного ее пугал.

Впрочем, подумала Белль, глядя на своих спутников, от этого замка ее тоже мороз по коже дерет. Она покосилась на Люмьера и Когсворта и уже в который раз подавила желание перевернуть подсвечник вверх ногами и поискать веревочки, на которых он держится и благодаря которым двигается. И снова подавила желание обернуться через плечо, чтобы углядеть притаившегося где-то неподалеку чревовещателя, который говорит от лица неодушевленных предметов. Всякий раз она останавливала себя, потому что знала: это бесполезно. Непостижимо, но факт: часы и подсвечник были живыми.

– Простите, что все вышло так внезапно, – сказал Люмьер, словно угадав ее мысли. – Надеюсь, вы не слишком напуганы нашей внешностью.

– Напугана? – повторила Белль с ехидным смешком. – А чего мне бояться? Я просто разговариваю со свечкой.

Люмьер потрясенно покачал головой.

– С кан-де-лябром, – уточнил он, произнеся слово едва ли не по слогам. – Это огромная разница. Однако мы надеемся, что вам у нас понравится. Замок отныне ваш дом, так что вы вольны ходить куда угодно…

– Только не в западное крыло.

Белль и Люмьер синхронно повернули головы и уставились на часы. Только канделябр знаками пытался заставить мажордома замолчать, а Белль смотрела на Когсворта с неприкрытым любопытством. Она уже открыла было рот, собираясь спросить, где находится запретное западное крыло, но тут Когсворт опомнился и попытался исправить свой промах.

– Вообще-то никакого западного крыла у нас нет, – добавил он.

Слишком поздно – Белль хотелось узнать больше.

– Почему? – спросила она. – Что находится в западном крыле?

– Э-э-э… – протянул Люмьер, и пламя его свечей нервно замигало. – Ничего особенного. Там у нас кладовка.

Белль выгнула бровь, показывая, что объяснение канделябра ее совершенно не убедило. Она подняла Люмьера повыше, чтобы осветить ближайшее окно: из него открывался вид на башню, возвышавшуюся над западной частью замка. В этот самый миг из-за горизонта поднялась луна, озарив башню зловещим бледным светом. Белль могла бы поклясться, что увидела силуэт Чудовища и услышала полный боли вопль. Поежившись, она опустила Люмьера пониже.

– Сюда, пожалуйста, – произнес канделябр, которому явно не терпелось увести девушку от окна.

Бросив последний взгляд через плечо, Белль последовала за Когсвортом; они прошли до конца коридора, потом свернули в другой. В конце концов мажордом остановился перед большой дверью.

– Добро пожаловать в ваш новый дом, – торжественно объявил Люмьер.

Белль замерла, не успев коснуться дверной ручки. Часть ее хотела повернуть ручку, а другая часть боялась этого. Девушка не представляла, что ждет ее там, впереди. Если эта комната такая же, как весь остальной замок, покрытая пылью, увешанная наводящими тоску портретами, заставленная полусгнившей мебелью, Белль будет настаивать на возвращении в башню.

Сделав глубокий вдох, девушка повернула ручку и распахнула дверь. Свет трех свечей Люмьера заполнил комнату, и Белль ахнула. Она стояла на пороге великолепной спальни: девушка не только не видела такой роскоши в обычной жизни, но даже в книгах не встречала ничего подобного.

Словно во сне она медленно вошла внутрь, любуясь элегантной обстановкой. У одной стены стоял большой белый гардероб, украшенный позолотой, у другой – красивый письменный стол. Рядом со столом стоял стул, сиденье которого было обтянуто синим бархатом, а на столешнице аккуратной стопкой лежала белая бумага. Перед большим окном, полускрытым толстыми атласными занавесями, располагалась огромная кровать с балдахином, занимавшая почти треть комнаты. А в углу скромно примостился туалетный столик с зеркалом в позолоченной оправе. Даже потолок комнаты потрясал воображение. Он был выкрашен в небесно-голубой цвет, и по этому «небу» плыли белые облака, нарисованные так искусно, что Белль готова была поклясться: они двигаются.

– Как здесь… красиво, – выдохнула в конце концов девушка, вспомнив, что Люмьер и Когсворт смотрят на нее и ждут какого-то ответа.

Люмьер широко улыбнулся, а Когсворт сдержанно кивнул, хотя было видно, что ему тоже приятно.

– Разумеется. Хозяин пожелал, чтобы вас поселили в самой лучшей комнате. – Пока он говорил, Люмьер подошел к кровати и вспрыгнул на нее, так что вверх поднялось облачко пыли. – О боже! Мы не ждали гостей.

Тут, как по заказу, в комнату впорхнула метелочка для пыли. Белль округлившимися глазами смотрела, как метелочка подметает одну горизонтальную поверхность за другой, пока все вокруг не заблестело. Закончив, метелочка поклонилась Белль и сказала:

– Enchanté[2], мадемуазель!

После чего повернулась и прыгнула на руки Люмьеру.

– Этот твой план довольно… опасен, – заметила она.

Белль с трудом сдержалась, чтобы не хихикнуть, глядя, как Люмьер играет бровями и отвечает:

– Я рискнул бы всем, лишь бы снова поцеловать тебя, Плюметт…

Он наклонился и сложил губы бантиком.

– Нет, любовь моя, – остановила его Плюметт. – В прошлый раз ты меня обжег. Мы должны быть сильными.

– Как я могу быть сильным, когда ты делаешь меня таким слабым? – возразил Люмьер.

Белль деликатно отвела глаза от влюбленной пары и снова оглядела комнату.

– Значит, здесь все предметы живые? – спросила она, беря со столика щетку. – Здравствуйте, как вас зовут?

Когсворт поглядел на девушку и покачал головой.

– Кхм… это просто щетка для волос, – заметил он, словно указывая на очевидный факт.

Белль уже хотела спросить, по какому признаку можно отличить зачарованные предметы, как вдруг раздался громкий храп. Повернувшись, она тихо вскрикнула, увидев, как ящики огромного шкафа выдвигаются и задвигаются сами собой.

– Не тревожьтесь, мадемуазель, – успокоил ее Люмьер. – Это всего лишь ваш шкаф для одежды. Познакомьтесь – мадам де Гардероб, великая певица.

Шкаф громко всхрапнул.

– И большая соня, – добавил Когсворт, подходя к шкафу и пихая его в бок.

Хрюкнув, Гардероб проснулась. Сонно поморгала и вскрикнула от удивления при виде собравшегося в комнате общества.

– Когсворт! – воскликнула она трагическим тоном. – Как могут часы быть такими бестактными?! Примадонне нужен сон, чтобы сохранить красоту!

Когсворт напрягся, так что пружины заскрипели, и уже открыл было рот, чтобы метким ответом срезать нахалку, но Люмьер не дал ему такой возможности. Прежде чем мажордом успел сказать хоть слово, канделябр выпрыгнул вперед.

– Конечно, вы правы, мадам, – проговорил он успокаивающе. – Простите нас, но мы привели к вам одну юную особу, которую нужно нарядить.

Тут мадам де Гардероб наконец заметила Белль и радостно воскликнула:

– Наконец-то! Женщина!

Потом оценивающе оглядела Белль, как кладовщик, составляющий опись.

– Красивые глаза, гордое лицо – не девушка, а картинка. Да! Я подберу для вас наряд, достойный принцессы.

Ящики шкафа начали быстро выдвигаться и со стуком задвигаться обратно – Белль предположила, что таким образом шкаф пытается хлопать в ладоши.

– Но я не принцесса, – возразила Белль.

– Ерунда! – воскликнула мадам де Гардероб, отметая робкий протест девушки. – Так, посмотрим, что есть в моих ящиках. – Открыв верхний, она испуганно вскрикнула: из ее недр вылетело несколько бабочек моли. – Как неудобно! – пробормотала госпожа-шкаф.

Белль с изумлением заметила, что белые бока шкафа порозовели: мадам де Гардероб покраснела!

Не успела Белль спросить, как такое возможно – если уж на то пошло, ей хотелось получить объяснение всему, что творилось в этом странном замке, – Гардероб принялась суетливо извлекать из своих ящиков одежду. На голову Белль упал пышный кринолин, следом за ним – как минимум четыре разных платья, которые мадам де Гардероб тут же разорвала, чтобы использовать как ткань. Шкаф поворачивал Белль то в одну сторону, то в другую, сооружая сложный наряд.

Наконец мадам де Гардероб остановилась перевести дух, и Белль поглядела на свое отражение в зеркале. Увиденное повергло ее в ужас: госпожа-шкаф действительно сотворила нечто, использовав свои запасы. Однако результат получился на редкость кричащий: в наряде присутствовали синий, розовый и желтый цвета. Встретившись взглядом с Люмьером, Белль поняла, что канделябр тоже шокирован. Однако и он, и Когсворт сделали вид, что так и надо, и дружно попятились к двери. Оба предпочитали не связываться с мадам де Гардероб, когда та творит.

– В любом случае, – сказал Люмьер, – если вам что-то понадобится, слуги вам помогут. Мы все в вашем распоряжении. Au revoir!

Канделябр отвесил низкий поклон, схватил Когсворта за руку и потянул к двери. В следующий миг Белль осталась один на один с Гардероб.

Девушка немедленно решила воспользоваться этой возможностью. Предчувствие подсказывало ей, что если где-то и можно получить ответы на интересующие ее вопросы, то шкаф-примадонна может стать отличным информатором. Повернувшись к мадам де Гардероб, Белль задала вопрос, мучивший ее с тех пор, как она увидела Люмьера.

– Как же вы сюда попали?

Как и ожидалось, получив возможность посплетничать, мадам де Гардероб оживилась, у нее заблестели глаза. Госпожа-шкаф прилегла на кровать и понизила голос до заговорщического шепота:

– Все это началось одной ненастной ночью, когда некий испорченный принц…

Тут мадам де Гардероб умолкла, и ее сморил сон.

Белль вздохнула. Похоже, не видать ей ответов как своих ушей – во всяком случае, в ближайшее время. Девушка быстро сняла с себя неудачное разноцветное платье и оглядела комнату. Она одна, а единственный приставленный к ней сторож уснул – кажется, самое время бежать. Вопрос лишь в том, как это сделать?