Одна ночь в его постели.

Даже когда она вошла в огромную спальню, она знала, что это все, что у нее будет.

Мэгги понимала, что ее волосы сейчас взъерошены и растрепаны, и даже не хотела думать, на кого она сейчас похожа.

Когда он помог ей встать, она заметила пятна крови на бедрах, лицо было влажным от поцелуев, а когда она провела рукой по волосам, они оказались спутанными в узел.

Но она никогда в жизни не чувствовала себя лучше.

Мэгги не позволяла себе ходить без одежды. Даже из душа она выходила полностью одетая. И тем не менее сейчас перед ним она была без одежды и даже не думала об этом.

Его спальня выглядела очень по-мужски. На большой кровати лежали расшитые подушки и тяжелые меха, подбитые шелком.

– Нет, не надо, – запротестовала она, когда он накинул на нее одно меховое покрывало.

– Ты хоть представляешь, как холодно здесь зимой?

– А разве здесь нет обогревателя или камина? – спросила Мэгги, желая узнать как можно больше.

– Не в спальне, – ответил Ильяс, проскальзывая к ней под покрывало и притягивая ее к себе. – Все для сна.

– И секса, – отметила она, заметив бархатный шнур у изголовья кровати.

– Конечно.

– У тебя и в пустыне гарем? – Мэгги была неприятна эта мысль, но знать правду ей хотелось больше.

– Женщины по очереди приходят сюда.

– Отпуск в пустыне? – сказала она. – Это сарказм.

– Я понял. Но ты права. Им нравится приходить сюда. У меня больше…

– Чего?

Раньше он не имел дела с женщинами не из гарема. Ему не приходилось объяснять любовницам, как устроена его жизнь. Ильяс колебался.

– Ну же! – настаивала Мэгги.

– У меня больше времени для них, когда я здесь. Ох! Это было больно, но она хотела знать правду, независимо от того, насколько болезненной она будет.

– А когда ты уходишь? Они уходят с тобой?

– Не все.

Они лежали рядом, но были словно из разных миров.

Теперь он владел ее сердцем. Даже если она никогда больше не узнает подобных чувств, она уже знает, что это такое. И кроме того, она знала, что у Ильяса нет сердца, которое он может отдать.

– Что произойдет, когда ты женишься?

– Мой гарем будет распущен.

– Твой гарем?

– Конечно.

Ильяс заботился о своем гареме, и, конечно же, они заботились о нем. Неприятная мысль о Мэгги и брате промелькнула в его голове. Неизвестное ранее чувство появилось в его сердце, и что это за чувство – Ильяс не мог определить.

Еще никогда в жизни принц не испытывал чувства ревности. Он всегда получал то, что хотел.

За исключением титула короля.

Ильяс посмотрел на Мэгги и попытался объяснить, как устроена его жизнь. Никогда раньше он не рассказывал об этом. Никому.

– Я должен быть верен моей жене.

– Должен? – нахмурилась Мэгги. – Ты говоришь так, будто это неприятная обязанность.

– Будущий король не должен жениться по любви, – сказал Ильяс. – Это не одобряется.

Мэгги лежала, возмущенная, вспоминая рассказы вокруг костра, а Ильяс тем временем продолжал объяснять:

– Нас учат, что брак по любви – удел слабых. Если бы ты и я… – Он заколебался, потому что это был неудачный пример. Пример, который показал, что между ними могут быть какие-то чувства. Он поспешил исправить себя: – Допустим, супруги любят друг друга, и вот одного из них похищают. Правитель пойдет на все, чтобы вернуть любимую, однако цена может быть недопустимо высокой. – Мэгги во все глаза смотрела на него. – В таком случае правитель должен отказать в выкупе. – Ильяс подождал, но Мэгги не стала ничего говорить. Ильяс пояснил: – Брак – это способ обеспечить наследника.

– Очаровательно.

– Не я устанавливал правила. Мой отец скорее отречется от Хазина, чем заплатит хоть цент. Твоя подруга Сьюзен не понимает, с кем имеет дело.

– Она не моя подруга, – сказала Мэгги и перекатилась на спину, уставившись в потолок, который все так же покачивался.

Она ненавидела его холодный мир.

Но не его.

– А что насчет Хазина? – спросила Мэгги, вспоминая время, которое она провела с ним, и то, что он ей рассказал. – Правила одинаковые и для него?

– Он родился не для того, чтобы быть королем, – ответил Ильяс. – Он знает это и злоупотребляет этим с ужасающей регулярностью.

– Ты любишь своего брата, – улыбнувшись, сказала Мэгги. Хоть он и говорил с насмешкой, она услышала в его тоне нотки привязанности к брату. – Поэтому и прикрываешь его.

– Хватит об этом, – нахмурившись, проговорил Ильяс.

О гареме он говорил спокойно, но свои отношения с братом обсуждать не собирался. Он притянул Мэгги к себе, и они лежали, глядя в потолок, который уже не так сильно вздымался. Ветер стихал.

– Уже утро? – спросила Мэгги.

– Пока нет. Но солнце вот-вот встанет.

– Завтра в это время я буду готовиться к вылету, – сказала Мэгги. – Если ты позволишь мне уйти.

– Я скажу, чтобы в полдень прислали вертолет. Ты сможешь вернуться в свой хостел.

Мэгги уже не была уверена, что хочет улететь. Сейчас ей хотелось, чтобы опять поднялась песчаная буря и можно было еще на некоторое время затеряться в этом мире. Потому что это было блаженство – лежать вот так, в его объятиях.

– И как ты себя чувствуешь перед возвращением домой?

В отличие от Сьюзен и других людей, которые спрашивали ее об этом, Ильяс не торопил ее с ответом и ждал, пока она соберется с мыслями.

– Уставшей, – призналась Мэгги. – После такого длительного отпуска я чувствую себя превосходно, но когда я думаю о том, что придется вернуться домой… – Она задумалась. – Как бы я ни скучала по всем, я устала начинать все сначала.

– О чем ты?

– Ну, пока я поживу на диванчике в квартире Фло. У нее маленькая квартирка, так что это будет временное пристанище. Я хотела бы иметь собственный дом, но не думаю, что когда-нибудь он у меня будет. А это значит, что мне придется искать съемное жилье, соглашаться на подселение, знакомиться с новыми соседями по квартире…

– Словно ты все еще в путешествии?

Мэгги задумалась, затем кивнула:

– Очень похоже.

– Кто воспитывал тебя после смерти матери?

– У меня было много временных опекунов. С некоторыми я прожила дольше, чем с другими. Сложно пристроить в семью детей старше грудничкового возраста, – пояснила Мэгги. – У некоторых я должна была остаться надолго, но не получалось.

– Почему?

Мэгги сделала попытку встать, но Ильяс удержал ее и снова задал тот же вопрос. Обычно он не задавал вопросов любовницам, но почему-то ему было интересно узнать Мэгги.

– Первая семья взяла меня примерно через год после смерти мамы, но я пробыла у них всего несколько месяцев. Потом они затеяли развод, и… – Девушка пожала плечами. – Думаю, я стала причиной их развода. Видимо, они не были готовы воспитывать ребенка.

– А другой дом?

Мэгги ни с кем не обсуждала это, даже с Фло, хотя Фло была в курсе многих ее проблем и они болтали обо всем на свете. Было очень больно вдаваться во все эти подробности, даже мысленно.

Но сейчас она лежала в объятиях Ильяса, он поглаживал ее волосы одной рукой, а другой крепко прижимал к себе. Мэгги подумала, что, может, настало время рассказать о прошлом.

– Я только начала учиться в старшей школе. Жила в приюте, и все было хорошо, когда мне сказали, что есть семья, которая хочет взять меня под опеку. А может и удочерить.

– Когда ты говоришь, что все было хорошо, что ты имеешь в виду?

– Я была вполне счастлива. Мне нравилась новая школа, и воспитатели были хорошие. С тех пор как я осталась одна, это было самое стабильное время. Семья казалась милой, у них было трое сыновей. Сначала я проводила у них выходные, а потом и праздники. – Мэгги помолчала немного. – Я чувствовала, будто нахожусь на испытательном сроке. Диана всегда хотела дочь, чтобы ходить с ней по магазинам, покупать платья, делать маникюр. Однажды мы собрались пройтись по магазинам, но потом Диана сказала, что сегодня мы идем в кино… – Мэгги замолчала, погрузившись в воспоминания. Ей понравилось, что Ильяс не стал торопить ее. – Мне никогда не нравилось ходить в кино, но я не говорила об этом Диане и пошла с ней. Она обещала мне всякие вещи…

– Например?

– Что, когда я перееду к ним жить, смогу украсить комнату так, как захочу, что смогу завести щенка.

– Она все это сделала?

– О да, – кивнула Мэгги. – Я приехала к ним, и мы украсили спальню, а потом поехали и выбрали маленького щенка. Я назвала его Патч. Я пошла в новую школу…

– Еще одна новая школа? – уточнил Ильяс, и она кивнула. – И как там было?

– Тяжело, – с болью в голосе сказала Мэгги. – Новая школа, новая семья, все новое. Я пыталась подстроиться под них всех. Меня начали водить на балет…

– Но мы оба знаем, что ты не умеешь танцевать!

Ильяс заставил ее улыбнуться. В самой тяжелой части ее рассказа он смог сделать так, что Мэгги улыбнулась. Это говорило о том, что уже сейчас он знал ее лучше, чем Диана тогда.

– Вероятно, я была недостаточно благодарной и недостаточно отзывчивой девочкой. Ее огорчило, что я отказалась звать ее мамой. Я сказала социальному работнику, что у меня была мама, и не важно, что ее больше нет. Может, мне просто следовало звать ее так, как она хотела, и, может, со временем я так и сделала бы, но Диана решила, что я слишком проблемный ребенок.

Мэгги поняла, что она правильно сделала, что рассказала Ильясу эту историю. Сделать это на протяжении многих лет было трудно, но сейчас, когда она лежала в его объятиях, все прошло хорошо.

– Я не была проблемным ребенком, поверь мне. Да, у меня был свой мир, я ценила уединение, любила читать. Я была покладистой, уравновешенной девочкой. Но Диана хотела развлечений по ее требованию, хотела, чтобы я была ее подружкой…

– Она хотела живую куклу? – предположил Ильяс, и Мэгги замешкалась.

Она никогда не думала об этом, но чувствовала, что именно так все и было.

– Да. – Мэгги была рада, что он озвучил то, что она не могла сказать даже сама себе. – Я не была той дочерью, которую ей хотелось иметь, поэтому она назвала меня проблемным ребенком. Однажды я пришла домой из школы, а там меня ждал соцработник. Мне сказали, что ничего не получится…

– Тебя поместили обратно в приют?

– Нет. Он был переполнен. Меня отвезли в другой приют.

И ей пришлось все начинать сначала.

– А что насчет собаки? – спросил Ильяс.

Мэгги улыбнулась, услышав его вопрос. Но потом улыбка погасла.

– Диана избавилась от него тоже. Видимо, и он оказался проблемным, – с горечью сказала Мэгги.

Девушка села и завернулась в меховое покрывало. Ильяс отметил, что она не плачет. Ему стало интересно, а плакала ли она в то время? И кто ее утешал?

Чувства, которые он сейчас испытывал, приводили его в замешательство. Обычно он не был подвержен эмоциям. В его семье это не поощрялось. Будущий король не должен иметь нежное сердце.

Позабыв об условностях, Ильяс сел и положил руку на плечо Мэгги, притянул к себе. Она покорно прильнула к его груди.

– Я так ее ненавижу, – призналась Мэгги, – я знаю, что это неправильно, но ненавижу ее за то, что она сделала.

– Как и я, – согласился Ильяс.

– Твоему брату повезло, что у него есть ты. Я ревновала, когда сказала, что ты не прав, защищая его… Я всегда хотела, чтобы рядом со мной был кто-то, кто любил бы меня настолько, что всегда присматривал бы за мной. Воспитатели были хорошие, но ведь это не то же самое, что семья…

– Когда ты стала жить самостоятельно?

– Я работала по выходным у Пола в кафе. А когда мне исполнилось шестнадцать, он взял меня на полный день, и я могла жить практически самостоятельно. С тех пор там я и работаю…

– Ешь шоколад.

Мэгги была благодарна, что Ильяс смог закончить это предложение за нее с улыбкой. Вероятно, он почувствовал, что ей с трудом дался этот разговор.

Близился рассвет.

Раздался звон колокольчиков. В спальню вошла служанка, поставила на столик у кровати поднос, разлила по чашкам ароматный чай и удалилась.

– Мне надо вставать, – сказал Ильяс.

Принц поднялся с кровати, выпил чай, облачился в свои одежды. Мэгги молча смотрела, как он завязывает пояс.

Она ненавидела это утро.

Ильяс не проронил ни слова, вышел из спальни и направился к выходу из шатра.

Ветер стих, но оставил много беспорядка после себя. Одна из больших палаток обрушилась, рабочий сгонял лошадей, разбежавшихся по пустыне. Ильяс мог только гадать, какие разрушения буря причинила городу.

Он хотел вернуться в постель. Впервые в жизни он подумывал отложить дела и хотя бы ненадолго забыть об обязанностях. Но долг был превыше всего, так его воспитали. Сначала он совершил молитву, потом связался с дворцом, чтобы узнать, как город пережил бурю.

– Вы нужны здесь, ваше высочество, – сказал Махмуд. – Городу нанесен огромный ущерб, многие люди пропали без вести.

Это не могло ждать до полудня.

Он еще несколько минут поговорил с Махмудом о последствиях бури, а потом задал главный вопрос:

– Вы поговорили с Хазином об угрозах?

Теперь он был уверен, что ничего не произошло и что нет никакой пленки.

– Да.

– И? – поторопил его Ильяс, потому что ему хотелось вернуться в спальню и провести с Мэгги еще немного времени до того, как прилетит вертолет.

– Он попросил, чтобы мы подчинились требованиям.

– Хазин сказал так? – Ильяс старался говорить ровно и спокойно, хотя кровь стучала в висках от неожиданного ответа Махмуда. Он был уверен, полностью уверен, что нет никакой записи. – Что именно он сказал?

Но Махмуд заверил его, что это не телефонный разговор.

– Было бы лучше, если бы мы поговорили с глазу на глаз.

Пока Ильяс молился, Мэгги вернулась в свою спальню, чтобы освежиться. Она улыбнулась Гульшат, которая ждала ее, когда она вышла из ванны.

На кровати уже лежало приготовленное для нее бледно-сиреневое традиционное платье-такшета. Женщина собрала и закрепила волосы Мэгги в свободный узел.

– Спасибо, – сказала Мэгги, но, когда Гульшат подошла, чтобы помочь ей одеться, Мэгги отказалась.

Одевшись, она стояла и смотрела на свое отражение в огромном зеркале. Несмотря на бессонную ночь, она выглядела чудесно. Мэгги попыталась разобраться в том, что же все-таки произошло. Секс был восхитительный, однако именно разговор стал для нее откровением.

Мэгги услышала звон колокольчиков и по шагам поняла, что идет Ильяс.

Она не повернулась, но каким-то образом поняла, что у него дурные новости, и продолжала стоять, глядя в зеркало.

Ильяс подошел и встал сзади.

– Вертолет уже вылетел за нами.

– Я думала, у нас есть все утро.

– После бури много разрушений.

Мэгги нахмурилась. Возможно, ей следовало почувствовать вину за то, что она оказалась такой мелочной и думает только о своем наслаждении. Управлять страной не просто, она бы точно не справилась.

– Не могу представить себе, что скоро вернусь в хостел, – призналась она ему и обернулась.

– Ты туда не вернешься, – резко сказал Ильяс. – Я забираю тебя с собой во дворец. Но сначала нам нужно поговорить о том, что же все-таки произошло между тобой и Хазином.

– Ты хочешь сказать, что все еще не веришь мне? – Мэгги, нахмурившись, смотрела на него. – Ты думаешь, что есть какая-то запись?

– Ты должна рассказать мне, что произошло.

– Ильяс! – Мэгги почувствовала, что закипает. – Я не спала с твоим братом, или ты думаешь, что та кровь была фальшивая?

– Я знаю, что не спала, – огрызнулся Ильяс, но потом взял себя в руки. Он не хотел, чтобы личные отношения мешали делу. – Но это не снимает с тебя подозрение. Есть много способов доставить удовольствие. И я допускаю, что они могли отправить к нему девственницу, чтобы заманить его…

Она замахнулась, чтобы дать ему пощечину.

Насилие было недопустимо в понимании Мэгги, однако Ильяс перешел все границы и фактически назвал ее шлюхой.

Но он легко перехватил ее руку.

– Я настоятельно рекомендую воздержаться от того, чтобы бить наследного принца, – предупредил он, крепко держа ее за запястье.

Поэтому она ударила его другой, свободной рукой.

Ильяс даже не вздрогнул. Наоборот, это Мэгги содрогнулась, когда раздался хлесткий звук пощечины.

– Ты хочешь поиграть в эту игру? – тихо спросил он.

– Нет, – ответила девушка, внезапно занервничав.

– Хорошо, но знай, если ты меня еще раз ударишь, я положу тебя на колено и отшлепаю так сильно, что понадобится ведерко со льдом, чтобы ты могла сидеть в самолете по пути домой.

Его слова о доме возымели действие. Из дерзкой и непокорной девушки она внезапно превратилась в подавленное существо.

Но принц неправильно истолковал эти перемены.

– Мэгги, я не причиню тебе вред, – сказал он мягче, отпуская ее руку. – Что произошло в каюте? О чем ты не можешь мне рассказать?

Сейчас это было чертовски важно.

Не только потому, что ее туда послали, чтобы соблазнить его брата. Это было важно потому, что сейчас он заботился о Мэгги больше, чем должен был. И потому, что ревность разрывала ему грудь.

– Мы разговаривали, – сказала Мэгги и пожала плечами. – О чувствах.

– Это не может быть правдой. Хазин не стал бы говорить о таких вещах.

– Возможно, он не настолько эмоционально пустой, как ты! – выкрикнула Мэгги.

– Что он сказал? – тихим и каким-то зловещим голосом произнес Ильяс. Он больше не мог выдержать ни секунды, не зная правды. – Мэгги, игра окончена, ты должна мне сказать, что бы там ни произошло, я лучше с этим разберусь.

– Я немного рассказала ему о своей матери, о том, что в тот день была годовщина ее смерти, и он открылся…

– Да брось! – Ильяс покачал головой, начиная сомневаться в том, что история ее детства правдива. Может, это просто легенда, чтобы рыбка заглотила наживку? Такой способ соблазнения? – Мой брат не склонен к сантиментам.

– Нет, склонен! – вспыхнула Мэгги. – Он довольно интересный собеседник. Он сказал, что лучше быть одному, без семьи. И что он надеется, что отец лишит его наследства.

Ильяс хранил молчание, внезапно поняв, почему Хазин не хочет, чтобы запись была обнародована. Но Мэгги не собиралась больше молчать.

– И я не рассказывала ему слезливые истории, – продолжала она, – я просто сказала, что это был тяжелый день, и он понял меня, он тоже ненавидит годовщины…

– Хватит! – крикнул Ильяс.

Он требовал, чтобы она сказала правду, но, когда она решила все рассказать, он вдруг не захотел ее слушать.

– Собирайся, – велел он ей, – вертолет скоро прибудет.

Но Мэгги никак не могла замолчать, и, когда он повернулся, чтобы уйти, она схватила его за рукав.

– Хазин сказал, что понимает меня! – выкрикнула она, и Ильяс повернулся.

Мэгги заметила, как шейх побледнел, когда она произнесла то, что никто не осмеливался сказать, даже Ильяс.

– Он рассказал мне о своей жене!