Это случилось на следующий день, после ланча. Уловив едва слышный звук автомобиля, доктор Понсфут Джонс досадливо фыркнул и, выпрямившись, обозрел пустыню. Опасения подтвердились – машина катила прямиком к лагерю.

– Визитеры, – злобно бросил он. – И надо же, в самый неподходящий момент. Только-только собрался прикрыть ту раскрашенную розетку на северо-восточной стене… Наверняка какие-нибудь идиоты из Багдада. Развлекай их теперь светской болтовней да еще води по всему раскопу!..

– А вот тут-то Виктория нам и пригодится, – сказал Ричард. – Слышите, Виктория? Вам поручается провести экскурсию.

– Боюсь, наговорю глупостей, – отозвалась девушка. – Вы же знаете, опыта у меня никакого.

– А по-моему, вы прекрасно справитесь, – любезно возразил Ричард. – Ваши утренние комментарии по поводу выпуклых кирпичей вполне достойны места в каком-нибудь справочнике.

Едва заметно покраснев, Виктория приняла укол к сведению – демонстрировать эрудицию следует более осторожно. Порой, ловя внимательно-насмешливый взгляд из-за стекол очков, ей становилось не по себе.

– Хорошо, я постараюсь, – смиренно сказала она.

– Мы сваливаем на вас всю черновую работу, – сочувственно добавил Ричард.

Виктория улыбнулась.

Она и сама немало удивлялась тому, как много успела сделать за прошедшие пять дней. Проявляла фотографические пластины, фильтруя воду через вату и при свете допотопного фонаря со свечкой, имевшей обыкновение гаснуть в самый ответственный момент. Столом служил упаковочный ящик, и, чтобы работать на нем, приходилось становиться на колени или сгибаться в три погибели, а сама темная комната, по меткому замечанию Ричарда, напоминала современную модель средневековой темницы. В следующем сезоне удобств будет больше, заверил ее доктор Понсфут Джонс, но в данный момент каждый пенни был на счету, и все деньги уходили на оплату труда землекопов и достижение результатов.

Наполненные глиняными черепками корзины поначалу не вызывали у нее ничего, кроме насмешливого удивления (хотя она и старалась его не выказывать), – ну какой может быть толк от этого мусора?

Интерес появился потом, когда Виктория стала отыскивать подходящие фрагменты, склеивать их и укладывать в ящики с песком. Когда научилась распознавать формы и типы. Когда наконец дошла до того, что стала мысленно реконструировать древние сосуды и пытаться представить, для чего они использовались три с лишним тысячи лет назад. Глядя на примитивные строения, раскопанные на небольшой площади, она воссоздавала в своем воображении первоначальный вид этих жилищ и людей с их нуждами и потребностями, надеждами и страхами. Поскольку фантазии ей было не занимать, картины выстраивались легко и быстро. День, когда в стене дома нашли замурованный горшочек с полудюжиной золотых серег, стал для нее едва ли не праздником. Должно быть, приданое дочери хозяина, с улыбкой заметил Ричард.

Миски с зерном, золотые серьги, отложенные как приданое, костяные иглы, ступки, фигурки и амулеты. Вся повседневная жизнь небольшого селения и его безымянных обитателей, людей простых и самых обыкновенных, открывалась перед ней.

– Вот что мне интересно прежде всего, – призналась она Ричарду. – Знаете, раньше я всегда думала, что археология – это только царские могилы и дворцы.

Виктория помолчала, потом со странной улыбкой добавила:

– Цари Вавилона… Но мне во всем этом куда интереснее простые люди, такие, как я сама. У меня есть святой Антоний, помогающий найти потерянные вещи, и фарфоровая свинка – на удачу, а еще была ужасно симпатичная миска, голубая изнутри и белая снаружи, – я любила готовить в ней тесто для кексов. Она разбилась, а купленная новая оказалась совсем другой. Я понимаю людей, которые так тщательно склеивали битумом свои любимые чашки и горшки. Жизнь, в общем-то, все та же, ведь правда? Как тогда, так и теперь.

Размышляя об этом, Виктория наблюдала за приезжими, поднимавшимися по склону холма. Ричард двинулся им навстречу, и она потянулась следом.

Оказалось, что к ним пожаловали два француза, оба любители археологии, путешествующие по Сирии и Ираку. После вступительных любезностей Виктория провела гостей по раскопу, сопровождая показ изложением заученных фактов с добавлениями от себя – удержаться от собственных комментариев было выше ее сил, тем более что они раскрашивали сухое повествование волнительными деталями.

Потом она заметила, что второй француз тащится за ней, едва волоча ноги, и цвет лица у него совсем больной. Вскоре, попросив мадемуазель извинить его, он сказал, что вынужден вернуться в дом, что нездоровится ему с самого утра, а теперь на солнце стало еще хуже.

Бедняга направился к дому, а его товарищ, понизив доверительно голос, сообщил, что все дело, к несчастью, в желудке. «Багдадский живот», они ведь так это называют? Вообще-то, ему не следовало никуда сегодня ехать.

Экскурсия закончилась, но француз задержался, разговорившись с Викторией. Наконец объявили перерыв, и доктор Понсфут Джонс с решительным видом радушного хозяина предложил гостям выпить чаю перед отъездом.

Француз, однако, повел себя неуверенно, объяснив, что им не хотелось бы задерживаться до темноты, потому что потом найти дорогу домой будет не так-то просто. Ричард Бейкер поспешил выразить свое полное согласие. Прихворнувшему другу помогли покинуть дом, и автомобиль умчался в клубах поднятой пыли.

– Началось, – проворчал доктор Понсфут Джонс. – Теперь каждый день будут являться.

Он отломил краюху лепешки и густо намазал ее абрикосовым джемом.

После чая Ричард отправился к себе. Он собирался заняться почтой – ответить на одни письма, написать другие, – чтобы отправить ее на следующий день в Багдад.

Войдя в комнату, Ричард вдруг нахмурился. Не отличаясь особенной аккуратностью и не придавая большого значения собственному внешнему виду, он всегда придерживался определенного порядка в отношении одежды и бумаг. Теперь он с первого взгляда понял, что в ящиках кто-то рылся. Не слуги – в этом у него сомнения не было. Значит, тот, второй, француз, сказавшись больным, вошел в дом и бесцеремонно копался в его вещах. Правда, ничего не пропало. Деньги остались на месте. Что же тогда они искали?

Ричард прикинул возможные варианты и помрачнел.

Он поспешил в комнату древностей, выдвинул ящик с печатями и оттисками и угрюмо усмехнулся – все на месте, ничто не тронуто.

Ричард вышел в гостиную. Доктор Понсфут Джонс разговаривал во дворе с бригадиром. В кресле, подобрав под себя ноги, читала книгу Виктория.

– Мою комнату кто-то обыскал, – без околичностей объявил он.

Виктория удивленно вскинула голову:

– Зачем? И кто?

– Это не вы сделали?

– Я? – возмутилась Виктория. – Конечно, нет. С какой стати мне рыться в ваших вещах?

Он посмотрел на нее в упор.

– Должно быть, тот чертов француз. Прикинулся больным, вошел в дом…

– Что-нибудь украли?

– Нет. Всё на месте.

– Тогда зачем же кому-то…

– Я подумал, может, вы знаете, – перебил ее Ричард.

– Я?

– Ну, вы же сами говорите, что с вами случаются всякие странности.

– А, вы об этом… – На ее лице проступило встревоженное выражение. – Но тогда непонятно, почему обыскивали вашу комнату. Вы же не имеете никакого отношения…

– К чему?

Секунду-другую она не отвечала, молча обдумывая что-то, потом посмотрела на него:

– Извините. Что вы сказали? Я не слушала.

Ричард не стал повторять, но задал другой вопрос:

– Что вы сейчас читаете?

– Выбор художественной литературы здесь невелик: «Повесть о двух городах», «Гордость и предубеждение», «Мельница на Флоссе». Я читаю «Повесть о двух городах».

– Раньше не читали?

– Нет. Всегда считала Диккенса нудным.

– Откуда такое представление?

– А теперь читаю – и не могу оторваться.

– И где вы сейчас? – Ричард заглянул ей через плечо и вслух прочел: – «И вязальщицы считают: «Один».

– Какая она страшная, – сказала Виктория.

– Мадам Дефарж? Да, хороший образ. Хотя мне всегда представлялось сомнительным, что таким образом можно вести счет имен. Правда, я ведь и не вязальщик.

– А мне кажется, очень даже можно, – подумав, не согласилась, Виктория. – Лицевая и изнаночная… в каком-то месте петлю можно пропустить, как бы по ошибке. Да, замаскировать можно – со стороны будет просто выглядеть как не очень хорошая работа …

Внезапно, словно высвеченные вспышкой молнии, два факта сошлись у нее в голове и вызвали эффект, равный по силе взрыву. Имя – визуальная картина. Человек с вязаным красным шарфом, тем шарфом, который она подняла второпях и сунула в ящик комода… И на эту картину наложилось имя. Дефарж. Не Лефарж, а Дефарж, мадам Дефарж.

Вежливый голос Ричарда вернул ее в действительность:

– Что-то случилось?

– Нет… нет, просто вспомнила кое-что.

– Понятно. – Он вскинул брови в привычной для себя надменной манере.

Завтра, подумала Виктория, они все поедут в Багдад. Завтра закончится ее передышка. Больше недели она прожила в безопасности и покое, получив возможность собраться и прийти в себя. И ей было хорошо здесь, просто замечательно. «Может, я трусиха?» – подумала Виктория. Одно дело – болтать о своей любви к приключениям, и совсем другое – пережить настоящее приключение. Ей оно очень и очень не понравилось. Она помнила жуткий запах хлороформа, агонию борьбы и кошмарное ощущение удушья. Она помнила, как испугалась, ужасно испугалась, когда там, в верхней комнате, оборванец-араб произнес страшное слово «букра».

И вот теперь нужно ко всему этому вернуться. Вернуться, потому что она поступила на службу к мистеру Дэйкину, получает деньги от мистера Дэйкина и должна эти деньги отрабатывать, смело и не падая духом. Возможно, даже придется снова пойти в «Оливковую ветвь». Виктория поежилась, вспомнив доктора Рэтбоуна и испытующий взгляд его темных глаз. Он предупреждал ее…

Но, может быть, возвращаться и не придется. Может быть, мистер Дэйкин скажет, что теперь, когда они знают, ей лучше не возвращаться. Но в пансионат зайти надо, хотя бы за вещами, потому что в чемодане, сунутый туда второпях, лежит красный вязаный шкаф. Уезжая из Басры, она просто побросала все в чемоданы. Может быть, для нее игра закончится, когда мистер Дэйкин получит тот самый шарф и скажет, как в кино: «Хорошая работа, Виктория».

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Ричардом Бейкером.

– Кстати, – сказал он, – вы сможете завтра забрать свой паспорт?

– Паспорт?

Вопрос заставил ее задуматься. С характерной для себя безалаберностью она так и не определилась с планом действий в отношении экспедиции. Ввиду скорого приезда из Англии настоящей Вероники (или Венеции) ей нужно организованно ретироваться. Вариантов два – незаметно исчезнуть или сознаться в обмане и принести соответствующее покаяние, – но к какому из них склониться, Виктория пока еще не решила, поскольку сам этот вопрос еще не стал проблемой, требующей решения. Ей всегда больше нравилась позиция в духе мистера Микобера – авось все как-нибудь само собою образуется.

– Ну-ну, – протянула она, – я еще не знаю.

– Паспорт необходимо предъявить в местной полиции, – объяснил Роберт. – Они запишут его номер, ваше имя, возраст, особые приметы и все такое. Поскольку паспорта у вас нет, думаю, нужно по крайней мере послать им вашу фамилию и имя, а также описание. И кстати, как ваша фамилия? Я ведь всегда называл вас просто Викторией.

Она не стала уклоняться от брошенного вызова:

– Перестаньте. Вы не хуже меня знаете, как моя фамилия.

– Не совсем так. – В улыбке Ричарда проступило что-то жестокое. – Я вашу фамилию действительно знаю, а вот вы, думаю, нет.

Его глаза за стеклами очков пристально смотрели на нее.

– Уж свою фамилию я, разумеется, знаю, – бросила Виктория.

– Тогда назовите ее мне – прямо сейчас.

Голос его прозвучал жестко и твердо.

– Лгать бессмысленно. Игра окончена. Вы мастерски вели свою партию. Читали литературу по предмету, демонстрировали эрудицию, но на таком поле жульничество не проходит. Я расставлял для вас ловушки, и вы попадались в них. Я нес полнейший вздор, и вы принимали его за правду. – Он выдержал паузу. – Вы – не Венеция Сэвил. Кто вы на самом деле?

– Кто – я сказала вам при первой нашей встрече. Я – Виктория Джонс.

– Племянница доктора Понсфута Джонса?

– Я не его племянница, но моя фамилия – Джонс.

– Вы много чего наговорили.

– Ну да. И всё – правда! Но я видела, что вы мне не верите. И меня это бесило, потому что, пусть я и привираю иногда – ладно, не иногда, а частенько, – но то, что я сказала тогда, никакая не ложь. Да, я назвалась Понсфут Джонс – для пущей убедительности. Я и раньше так себя называла, и каждый раз все получалось лучше некуда. Откуда мне было знать, что вы едете именно сюда?

– Да, такого удара вы, должно быть, не ждали, – с мрачным видом заметил Ричард. – Но выдержали стойко, даже бровью не повели.

– Это только со стороны так кажется. На самом деле у меня все поджилки тряслись. Но я знала, что с объяснениями нужно подождать, пока я не буду здесь, где мне, по крайней мере, ничто не угрожает.

– Ничто не угрожает, – задумчиво повторил Ричард. – Послушайте, Виктория, та невероятная история с хлороформом, которой вы меня потчевали… неужели все так и было?

– Конечно! Это истинная правда! Поймите, если б я хотела вас обмануть, то сочинила бы что-нибудь позанятнее и рассказала бы более гладко!

– Сейчас, зная вас чуточку лучше, я, пожалуй, склонен согласиться с этим аргументом. Но и вы должны признать, что тому, кто слышит ее впервые, поверить в такое очень трудно.

– Однако теперь вы уже не считаете ее невероятной. Почему?

– Потому что, – медленно произнес Ричард, – если вы замешаны в историю с Кармайклом, то я допускаю, что так могло быть.

– Со смерти Кармайкла все и началось.

– Вы должны все мне рассказать.

Виктория посмотрела на него в упор:

– Я вот спрашиваю себя, можно ли вам доверять.

– Вы не уверены, можно ли доверять мне? Да ведь все же совсем наоборот! Неужели вы не понимаете? Это у меня имеются серьезные основания подозревать, что вы проникли сюда под чужим именем, чтобы выведать какую-то информацию! Вы, может быть, и сейчас это делаете…

– То есть вам известно о Кармайкле нечто такое, что и они хотели бы знать?

– Кто такие они? Кого вы имеете в виду?

– Придется все вам рассказать. Другого выхода нет. Даже если вы – один из них, это уже не важно, потому что вы всё знаете сами.

И Виктория рассказала ему всё. О смерти Кармайкла в отеле. О своем разговоре с мистером Дэйкином и поездке в Басру. О работе в «Оливковой ветви», враждебности Катерины и предостережении доктора Рэтбоуна. И, наконец, о развязке. Упомянула она на сей раз и загадку крашеных волос. За скобками остались только красный шарф и мадам Дефарж.

– Доктор Рэтбоун? – Ричард почему-то зацепился за этот пункт. – Думаете, он замешан? Думаете, он за всем этим стоит? Дорогая моя, доктор Рэтбоун – очень влиятельный человек. Человек, которого знают во всем мире. Пожертвования на его проекты идут буквально отовсюду.

– А разве так и не должно быть?

– Мне он всегда казался напыщенным индюком, – задумчиво сказал Ричард.

– Очень даже хорошая маскировка.

– Да, пожалуй. А кто такой Лефарж, о котором вы меня спрашивали?

– Всего лишь имя, – пожала плечами Виктория. – Как и Анна Шееле.

– Анна Шееле? Никогда о ней не слышал.

– Она тоже играет важную роль, но какую именно, я не знаю. Все так сложно и запутанно.

– Скажите-ка вот что. Кто тот человек, который втянул вас во все это?

– Эд… А, вы про мистера Дэйкина. По-моему, он занимается нефтью.

– Вечно усталый вид, сутулится и умом особенно не блещет.

– Да, он. Только на самом деле это не так. То есть насчет ума.

– Пьет?

– Говорят, что пьет, но я так не думаю.

Ричард откинулся на спинку стула и посмотрел на Викторию.

– Филипп Оппенгейм, Уильям Ле Ке и многие после них… Они ведь все писали об имитаторах? Что тут правда, а что ложь? А вы – настоящая? Кто вы? Преследуемая героиня или безнравственная авантюристка?

– Дело не в этом. Важно другое: что вы собираетесь рассказать обо мне доктору Понсфуту Джонсу?

– Ничего, – ответил Ричард. – В этом нет необходимости.