Доктора Понсфута Джонса Ричард отыскал на раскопе – археолог сидел на корточках рядом с бригадиром и осторожно простукивал лопаткой участок стены.
Коллегу он приветствовал сухо и деловито:
– Здравствуйте, Ричард. Так вы, значит, прибыли… Мне почему-то казалось, что вас стоит ждать во вторник. Сам не знаю, с чего бы это.
– Сегодня и есть вторник, – сообщил Ричард.
– В самом деле? – Факт этот не вызвал у доктора Понсфута Джонса ни малейшего интереса. – Спускайтесь сюда и скажите мне, что вы об этом думаете. Стены уже откопали, и они в прекрасном состоянии. Мы углубились на три фута. И, по-моему, здесь присутствуют следы краски… Ну же, взгляните и поделитесь со мной своим мнением. На мой взгляд, это весьма многообещающе.
Ричард спрыгнул в траншею, и два ученых мужа еще добрых четверть часа увлеченно обсуждали различные технические детали.
– Кстати, – вспомнил Ричард, – я привез девушку.
– О, вот как? И что за девушка?
– Называет себя вашей племянницей.
– Моей племянницей… – Доктор Понсфут Джонс не без труда заставил себя отвлечься от созерцания глинобитных стен. – Не думаю, что у меня есть племянница, – неуверенно, словно факт наличия племянницы мог неким образом выпасть из его памяти, пробормотал он.
– Я так понял, что она намерена работать с вами здесь, – сказал Ричард.
– А… – Лицо доктора Понсфута Джонса прояснилось. – Ну конечно. Это, должно быть, Вероника.
– Она вроде бы назвалась Викторией.
– Да-да, Виктория. Мне о ней писал Эмерсон из Кембриджа. Насколько я понял, очень способная девушка. Антрополог. Представить не могу, почему люди стремятся в антропологи, а вы?
– Вы сами упоминали как-то, что сюда приезжает девушка-антрополог.
– По ее части здесь пока ничего нет. Конечно, мы ведь только начинаем. Вообще-то, я полагал, что она появится не раньше, чем недели через две, но, может, не так что-то понял… Письмо я, признаться, прочел невнимательно, а потом положил куда-то и теперь уже не помню толком, что там говорилось. На следующей неделе – или через неделю?.. куда же я его сунул? – приезжает моя супруга, и у меня создалось впечатление, что Венеция приедет с ней, но, возможно, я все перепутал. Что ж, в любом случае работа для нее найдется. Керамики здесь полным-полно.
– Она ведь не со странностями?
– Со странностями? – Доктор Понсфут Джонс недоуменно воззрился на младшего коллегу. – В каком смысле?
– Ну, у нее не было какого-нибудь нервного срыва или чего-то еще в этом роде?
– Эмерсон, помнится, действительно упоминал, что она много работала. Дипломная работа, или диссертация, или что-то еще, но про нервный срыв речи, по-моему, не было. А что такое?
– Видите ли, я подобрал ее по дороге. Бродила совершенно одна, сама по себе. Между прочим, это было возле того маленького теля, на который вы в свое время наткнулись, примерно в миле от поворота с дороги…
– Помню, помню. Знаете, я как-то нашел там осколок нузийской керамики. Так далеко на юге, подумать только! Весьма, весьма необычно.
Ричард, однако, не позволил себе отвлечься на археологические темы и решительно вернул разговор к интересовавшему его предмету:
– Она поведала мне в высшей степени странную историю. Пошла мыть волосы шампунем, ее усыпили хлороформом, похитили, увезли в Мандали и держали взаперти в каком-то доме, откуда она сбежала посреди ночи. Такой вздор мне до сих пор слышать не приходилось.
Доктор Понсфут Джонс покачал головой:
– Совершенная нелепица. Страна абсолютно спокойная и тихая, порядок поддерживается… Полная безопасность.
– Вот именно. Эту историю она определенно сочинила. Поэтому я и спрашиваю, все ли с нею в порядке. Должно быть, из тех истеричных девиц, которым все мнится: то на них викарии заглядываются, то врачи нападают… Как бы не задала она нам здесь неприятностей.
– Ничего, успокоится, – с оптимизмом изрек доктор Понсфут Джонс. – Где она сейчас?
– Я оставил ее в доме – умыться и привести себя в порядок, – сказал Ричард и, немного помявшись, добавил: – У нее, кстати, не было с собою никакого багажа.
– Неужели? Да, ситуация неловкая… Как думаете, она же не ждет, что я одолжу ей свою пижаму? У меня их всего две пары, и одна изрядно потрепалась.
– Как-нибудь обойдется до следующей недели, пока не придет грузовик. У меня, признаться, из головы не выходит, что она делала там совсем одна, посреди пустыни…
– Девушки в наше время такое вытворяют… – туманно заметил доктор Понсфут Джонс. – Возникают везде, где не надо. Такое неудобство, когда хочешь заняться делами… Казалось бы, тихое, уединенное место, никаких гостей и быть не должно, однако ж появляются, да еще тогда именно, когда ты и без них прекрасно обходишься… Посмотрите-ка, никто уже не работает. Должно быть, на ланч пора. Пойдемте в дом.
С трепетом ожидавшая встречи с доктором Понсфутом Джонсом Виктория обнаружила, что ее ожидания совершенно разошлись с действительностью. Маленький, кругленький, наполовину облысевший, с задорным огоньком в глазах, он шагнул ей навстречу с распростертыми объятиями, чем окончательно поставил в тупик.
– Ну и ну, Венеция… то есть Виктория. Вот так сюрприз. Представь, вбил себе в голову, что ты приедешь только в следующем месяце. Но я все равно рад тебя видеть. Просто счастлив. Как Эмерсон? Надеюсь, астма его не слишком беспокоит?
Не зная, что и думать, Виктория собралась с духом и осторожно заметила, что с астмой все не так уж плохо.
– Не следует так кутать горло, – заметил доктор Понсфут Джонс. – Большая ошибка. Я так ему и сказал. Все эти профессора и академики, которые ни на шаг не отходят от университетов, слишком озабочены своим здоровьем. Не думай о нем – и останешься здоров… Надеюсь, ты здесь хорошо устроишься. Моя супруга прибудет на следующей неделе… или через неделю… ей немного недужится. Да, надо обязательно найти ее письмо. Ричард говорит, твой багаж затерялся. Справишься без него? Послать грузовик до следующей недели я не смогу.
– Ничего, обойдусь. Ничего другого и не остается.
Доктор Понсфут Джонс усмехнулся:
– Мы с Ричардом помочь тебе можем немногим. Зубную щетку найдем, их у нас в запасе добрая дюжина. И вата есть, если понадобится. Так, дай-ка подумать… тальк… носки… носовые платки. Боюсь, это всё.
– Обо мне не беспокойтесь, – сказала Виктория и счастливо улыбнулась.
– А вот кладбища для тебя пока не нашли, – предупредил археолог. – Некоторые стены уже откопали… есть много черепков из дальних траншей. Может, получится что-то собрать… В общем, занятие тебе найдется – скучать не будешь. Забыл, ты с фотографией знакома?
– Кое-что знаю, – осторожно сказала Виктория, радуясь про себя, что речь зашла о предмете, хорошо ей знакомом.
– Хорошо, хорошо. Можешь проявлять негативы? Я – человек старомодный, до сих пор пользуюсь пластинами… Темная комната у нас довольно примитивная. Вам, молодым, привыкшим работать со всеми этими современными штучками, такие условия могут и не понравиться.
– Ничего против не имею, – сказала Виктория.
На складе экспедиции нашлись зубная щетка, зубная паста, губка и тальк.
От всех разом свалившихся перемен шла кругом голова. Ясно было одно: ее приняли за некую Венецию, девушку, которая собиралась присоединиться к экспедиции, по специальности антрополога. Кто такие антропологи, Виктория не знала. Надо бы посмотреть в словаре, если таковой найдется. Девушка эта, Венеция, приедет не раньше чем через неделю. Что ж, раз так, то ближайшую неделю – если только не удастся уехать в Багдад на какой-нибудь попутке – Виктории предстоит играть роль Венеции Как-там-ее. Доктор Понсфут Джонс, счастливо живший в собственном мире и не вполне ясно представлявший мир действительный, опасений не вызывал, а вот Ричард Бейкер серьезно ее беспокоил. Ей не нравилось, как он смотрит на нее, задумчиво и недоверчиво, и она чувствовала, что, если только не будет предельно осторожной, он раскусит ее очень скоро. К счастью, в свое время девушка некоторое время – правда, недолго – служила секретарем-машинисткой в Археологическом институте в Лондоне и нахваталась словечек и фраз, которые могли оказаться теперь как нельзя кстати. Но, опять же, нужно быть настороже и не допустить серьезного ляпа. Впрочем, мужчины настолько уверены в своем превосходстве, что любой ее ляп будет рассматриваться не столько как подозрительное обстоятельство, сколько как очередное доказательство непобедимой женской пустоголовости.
Итак, она получала недельную передышку, паузу, в которой отчаянно нуждалась. Для «Оливковой ветви» ее исчезновение наверняка стало источником серьезного беспокойства. Они знают, что Виктория сбежала из тюрьмы, но не представляют, что случилось с ней потом. Машина Ричарда Бейкера не прошла через Мандали, и в деревне о том, что она в Тель-Асваде, никто и не догадывается. Для них пленница все равно что растворилась в воздухе. Весьма вероятно, они придут к выводу, что ее уже нет в живых. Что она потерялась в пустыне и умерла от истощения.
Вот и пусть так думают. Жаль только, что так же будет думать и Эдвард… Ладно, переживет. В любом случае страдать ему недолго. Пусть пока терзается, корит себя за то, что сам подтолкнул сблизиться с Катериной, а там она и явит себя во всей красе, восставшая из мертвых, да еще и блондинкой вместо брюнетки…
Ход мыслей снова вернул ее к загадке: зачем им (кто бы они ни были) понадобилось перекрашивать ей волосы? Какая-то причина определенно была, но какая? Как ни ломала Виктория голову, ответа не находилось. А ведь волосы скоро начнут отрастать, и все увидят темные корни… Ну и вид у нее будет – фальшивая блондинка без пудры и помады! Да что же за несчастье такое… «Ладно, – успокоила себя Виктория, – я жива, а это самое главное. А раз так, то почему бы и не провести это время – пусть даже всего лишь неделю – с удовольствием? Это же так интересно – оказаться в археологической экспедиции, узнать, что оно и как… Только бы доиграть роль до конца и ничем себя не выдать».
А роль досталась совсем не простая. Ссылки на людей, публикации, архитектурные стили и категории керамики – все требовало осторожности. Но, как говорится, умеющий слушать награды достоин. Внимая беседам двух ученых мужей, она понемногу осваивалась, подбирала и умело использовала нужные словечки.
Оставаясь в доме одна, Виктория украдкой читала имевшиеся в библиотеке экспедиции публикации на археологические темы. Схватывала она быстро и в какой-то момент поймала себя на том, что такая жизнь ей по вкусу. Утром ей подавали чай, после чего она шла на раскоп. Помогала Ричарду с фотографированием. Складывала и склеивала черепки. Наблюдала, как работают другие, восторгалась сноровкой и расчетливостью простых землекопов, радовалась, слыша песни и смех мальчишек, относивших к отвалу корзины с землей. Она уже разбиралась в периодах, понимала, на каких слоях идет работа, знакомилась с результатами предыдущего сезона. Только бы не наткнуться на захоронения – это было единственное, чего она страшилась. Чтение не помогало – Виктория по-прежнему не представляла, что должен делать настоящий антрополог. Если только доберемся до костей или могилы, говорила она себе, придется сильно-сильно простудиться – нет, лучше заполучить острый приступ печеночной колики – и слечь в постель.
Но могилы никак не появлялись, а вот стены дворца вырисовывались все яснее. Завораживающая картина, при этом не требующая от нее никакой демонстрации особых, профессиональных навыков.
Ричард Бейкер все еще поглядывал на гостью с некоторым недоумением, и она ощущала его невысказанные сомнения, но он был неизменно любезен и дружелюбен, а ее неподдельный энтузиазм явно его забавлял.
– Для вас, приезжающих из Англии, здесь все в новинку, – сказал он однажды. – Помню, как я сам был потрясен увиденным в свой первый сезон.
– И давно это было?
Он улыбнулся:
– Довольно давно. Пятнадцать… нет, шестнадцать лет назад.
– Должно быть, хорошо знаете страну.
– Я бывал не только здесь, но также в Сирии и Персии.
– Вы очень хорошо говорите на арабском. Если вас переодеть, смогли бы сойти за араба?
Он покачал головой:
– Нет. Для этого надо кое-что еще. Я вообще сомневаюсь, что англичанину когда-либо удавалось выдавать себя за араба на протяжении некоторого времени.
– А как же Лоуренс?[19]
– По-моему, Лоуренс и не пытался это сделать… Нет, единственный известный мне человек, который практически не отличим от местного, – это парень, родившийся в здешних краях. Его отец был консулом в Кашгаре и других диких местах. Он еще ребенком разговаривал на разных тамошних диалектах, а потом, насколько я могу судить, развил свои способности.
– И что с ним случилось?
– Мы вместе учились, но после школы я потерял его из виду. Факир, так его все называли, потому что он мог часами сидеть абсолютно неподвижно, как будто впадал в транс. Чем он сейчас занимается, я не знаю, хотя и могу предположить.
– Так вы не виделись после школы?
– Странное дело. Буквально на днях я столкнулся с ним в Басре. Так чуднÓ все получилось…
– Чудно?
– Да. Я не узнал его. Вылитый араб – куфия, полосатый халат, старый армейский китель… А еще у него были янтарные четки – они носят такие иногда, – и он перебирал их, пощелкивая, как настоящий правоверный мусульманин, только на самом деле это был армейский код. Морзе. И он передавал сообщение – мне!
– И что за сообщение?
– Мое имя – точнее, прозвище, – а потом сигнал готовности к опасности.
– А опасность действительно была?
– Да. Когда он поднялся и направился к двери, один торговец, тихий, неприметный малый, вдруг выхватил револьвер. Я успел ударить его по руке, и Кармайкл ушел.
– Кармайкл?
Уловив что-то в ее тоне, Ричард быстро повернулся:
– Это его настоящее имя. А что? Вы его знаете?
«Сказать, что он умер в моей постели? – подумала Виктория. – Не слишком ли странно это прозвучит?»
– Да. Я знала его.
– Знали? Откуда? Так он…
Виктория кивнула:
– Да. Он мертв.
– Когда он умер?
– В Багдаде. В отеле «Тио», – сказала Виктория и тут же поспешно добавила: – Дело замяли. Никто не знает.
Ричард задумчиво кивнул:
– Понятно. Так вот оно что… Но вы… – Он посмотрел на нее. – Вы как узнали?
– Я оказалась замешана… случайно.
Ричард внимательно посмотрел на нее.
– Вас в школе не Люцифером прозвали? – внезапно спросила Виктория.
– Люцифером? – удивился он. – Нет. Меня называли Совой – из-за того, что я всегда носил очки.
– А вы знаете кого-нибудь в Басре, кого называли бы Люцифером?
Ричард покачал головой.
– Люцифер – сын зари. Падший ангел. – Он помолчал, потом добавил: – Когда-то так называли парафиновые спички. Если не ошибаюсь, отличались они тем, что не гасли на ветру.
Говоря это, археолог не сводил с Виктории глаз. Но она только нахмурилась.
– Расскажите, что именно случилось в Басре.
– Я уже рассказал.
– Нет. Мне нужно знать, где вы были, когда все это произошло.
– А, понятно… Вообще-то произошло это в комнате ожидания консульства. Я ждал своей очереди, чтобы поговорить с консулом Клейтоном.
– Кто еще там был? Вы упомянули торговца и Кармайкла. Кто еще?
– Было еще двое. Худощавый смуглый француз… или, может, сириец… И старик – похоже, перс.
– Торговец выхватил пистолет, вы ему помешали, и Кармайкл ушел… Как?
– Сначала повернул к кабинету консула. Это в другом конце коридора, где выход в сад…
– Знаю, – перебила его Виктория. – Я останавливалась там на пару дней. Наверное, сразу после вас.
– Вот как? – Ричард пристально посмотрел на нее, но девушка не заметила этого. Она видела перед собой длинный коридор консульства, но только дверь была открыта в другом конце, и за ней – зеленеющие деревья и много солнца.
– Ну так вот, как я сказал, Кармайкл сначала метнулся туда, но потом развернулся и бросился к выходу на улицу. Больше я его не видел.
– А тот торговец?
Ричард пожал плечами:
– Насколько я понял, он выдал какую-то уж совершенно высосанную из пальца историю про то, как накануне вечером на него напали, как его избили и ограбили и как, уже в консульстве, он вроде бы узнал грабителя в сидевшем там арабе. Больше я ничего не слышал, потому что улетел в Кувейт.
– Кто еще жил тогда в консульстве? – спросила Виктория.
– Некто Кросби, он служит в нефтяной компании. И больше никто… Ах да, был еще кто-то из Багдада, но с ним я не встречался. И фамилию не помню.
– Кросби, – задумчиво повторила Виктория.
Она помнила капитана Кросби. Невысокий, коренастый, любитель поговорить. Самый заурядный. Приличный, без особых претензий. И Кросби был в Багдаде в ту ночь, когда Кармайкл пришел в отель «Тио». Не потому ли Кармайкл, вместо того чтобы укрыться в кабинете генерального консула, так резко повернулся и бросился на улицу, что в конце коридора увидел знакомый силуэт Кросби?
Поглощенная этой мыслью, Виктория даже смутилась, когда, подняв голову, наткнулась на пристальный и внимательный взгляд Ричарда Бейкера.
– Зачем вам нужно все это знать? – спросил он.
– Просто интересно.
– Есть еще вопросы?
– Знаете кого-нибудь по фамилии Лефарж?
– Нет… вроде бы нет. Мужчина или женщина?
– Не знаю.
Виктория снова подумала о Кросби. Кросби? Люцифер?
Можно ли поставить между ними знак равенства?
Вечером, когда Виктория, пожелав мужчинам спокойной ночи, отправилась к себе, Ричард обратился к доктору Понсфуту Джонсу:
– Я бы хотел, с вашего позволения, взглянуть на то письмо от Эмерсона. Интересно, что именно он написал об этой девушке.
– Конечно, коллега, конечно. Оно где-то здесь… Помню, я еще делал какие-то заметки на обратной стороне. Если не ошибаюсь, он отзывался о Веронике в высшей степени положительно, говорил, что она очень умна. На мой взгляд, очаровательная девушка. И держится с достоинством – не стала поднимать шум из-за утерянного багажа. Другая на ее месте уже на следующий день потребовала бы отвезти ее в Багдад за новым нарядом… Достойная девушка. Кстати, как случилось, что она потеряла багаж?
– Ее усыпили хлороформом, похитили и держали под замком в деревенском доме, – бесстрастно ответил Ричард.
– Да-да, вы так мне и говорили… Теперь вспомнил. Невероятно. Напоминает случай… Так, а какой случай? Ах да! Конечно. Элизабет Каннинг. Помните, ее не было две недели, а потом она появляется с абсолютно невероятной историей о каких-то, если я правильно помню, цыганах… Интересный, по-своему, пример противоречия в свидетельских показаниях. И ведь такая простушка, что участие в деле мужчины представлялось весьма маловероятным. Малышка Виктория… Вероника… никак не запомню правильно… премилое создание. Так что, скорее всего, без мужчины тут не обошлось.
– Она была бы еще привлекательнее, если б не красила волосы, – сухо заметил Ричард.
– А она их красит? Надо же… А вы, оказывается, хорошо разбираетесь в такого рода вещах.
– Я спрашивал о письме Эмерсона, сэр…
– Конечно, конечно… Только вот куда я его сунул? Будьте добры, поищите сами. В любом случае оно мне и самому нужно из-за тех пометок на обратной стороне… наброска крученых проволочных бус…