Наверно, вы, ребята, знаете, что у англичан есть пословицы и поговорки на все случаи жизни. Каждый раз, когда какому-то парню не хватает слов, чтобы выразить то, что ему самому не очень ясно, он преподносит подходящую пословицу. К тому времени, когда до тебя доходит, о чем он толковал, — а это вовсе не так просто понять — англичанин либо успевает смыться, либо придумывает что-либо еще.
Вот почему англичане — великий народ. Если они не хотят во что-нибудь вникать, они от этого искусно увиливают. Когда Георгу Второму сообщили, что его последняя приятельница развлекалась с лордом верховным адмиралом, он ответил, что не находит в этом ничего забавного, и тут же отослал лорда адмирала открывать новые земли, твердо уверенный, что тот достанется на обед каким-нибудь людоедам.
А этот нахал поехал, открыл новую землю, вернулся целехонек и доложил своему монарху:
— И как вам это нравится, ваше высочество?
После чего Георг Второй почувствовал, что ему слегка наскучили волнистые контуры этой дамочки. Он трижды от всего сердца поздравил героя, стал направо и налево раздавать титулы и отметил победу, увеличив налоги на пиво.
Теперь вам ясно, почему у англичан такая огромная империя. Вы понимаете, что в те далекие времена даже королям туго приходилось с их ветреными приятельницами, а отсюда и пошла пословица «Любовь творит чудеса».
На самом деле нам только кажется, что она творит чудеса. Те же самые ощущения можно получить гораздо дешевле и безопаснее, если выпить пару бокалов рома на голодный желудок.
Все эти великие мысли пришли мне в голову, когда время приближалось к полуночи, а я стоял возле боковой двери «Полной бутылки» и раздумывал, придет ли эта крошка и расскажет ли наконец всю правду или же снова попробует обвести вокруг пальца и улизнет, прежде чем я успею что-нибудь сообразить.
Ночь стояла прекрасная. Светила луна, весь сад был в таинственных тенях и серебристых бликах. На меня напало такое поэтическое настроение, что даже стало тошнить при мысли о том, что я встречал в разных концах света множество красоток, а вот такую, как сестрица Варлея, встретил впервые. Это королева среди красавиц. Провалиться мне на этом месте, если я соврал.
Тот парень, который назвал полночь «колдовским часом», определенно понимал в сердцах людей, но я бы придумал другое название, потому что именно в это время на всем земном шаре молодые люди с замиранием сердца ждут своих подружек, которые назначили свидание, а сами в последний момент пудрят носы и подкрашивают губы, словно без этого их не узнают. И вот как раз для таких случаев англичане придумали массу всяких поговорок, вроде «Рим не в один день строился» или «Кашу маслом не испортишь», так как надо чем-то утешаться влюбленным, стойко мерзнущим под ночным небом в ожидании красоток! И парни считают эти изречения как нечто само собой разумеющееся, хотя за аксиому можно принимать всего две вещи: пиво и идею о том, что люди, не посещающие местную таверну, верные кандидаты в сумасшедший дом.
Я устремил глаза на брокхэмский луг. Трава серебрилась под лунным светом, а по дорожке посредине луга шла Джуанелла. Я усмехнулся про себя, потому что мне ее приятно видеть. Она. приоделась, чтобы убить наповал, — зеленый костюм и шелковая кремовая блузка, а на плечи накинут меховой палантин. Под горлом поблескивает бриллиантовый вопросительный знак.
Джуанелла остановилась возле меня и бросила долгий взгляд, потом печально улыбнулась: жалкая попытка показаться храброй, если вы меня понимаете. Я даже чихнул, так сильно она надушилась.
— Послушай, Джуанелла, где ты раздобыла такие духи? — спросил я. — Держу пари, что не в магазине.
— Парижские духи, Лемми. Называются «Дерзость». Здорово, верно?
— Тебе лучше знать. Значит, ты пришла обо всем рассказать. Я сомневался, хватит ли у тебя ума.
— Послушай, Лемми, я ничего не утаю, ты уж мне поверь. Других шансов у меня нет. Даже если я заманю тебя в постель, тебя все равно не провести.
— Не волнуйся, дорогая, о постели не может быть и речи. Мы пойдем в гостиную. Я ведь не нахал, тебе давно пора в этом убедиться.
Мы поднялись на второй этаж в гостиную. Я придвинул для нее большое кресло и налил соду-виски. Она положила на стол сумочку. Сумка большая, крокодиловой кожи, зеленая, в тон костюму.
— А теперь, детка, выкладывай… и больше не финти.
— Я и пришла рассказать тебе правду. Ты удивишься.
Она сидела с задумчивым видом.
— Меня ничто не удивит, Джуанелла. Мне известно, вероятно, гораздо больше, чем ты предполагаешь, а что я не знаю, о том нетрудно догадаться.
— Да? Но об этом никто не догадается.
— Ну хорошо. Хочешь, я заговорю первый и докажу тебе, что все знаю?
Она широко раскрыла глаза.
— Но это невозможно, Лемми.
— Ах, Джуанелла, я всегда был хорошим отгадчиком чужих тайн, а с тобой это и вовсе просто, потому что ты не умеешь как следует лгать. Твои выдумки прозрачны и хрупки, они сразу же ломаются.
— Например?
— Вся та брехня, какую ты мне рассказала в Париже при нашей первой встрече. Не забыла? Ты мне наговорила, что попала в отчаянное положение, что Джимми Клив пожалел тебя и предложил работу в Париже. Помнишь?
— Да, помню,
— При этом ты умолчала, что сам Джимми Клив был в то время в Париже, но ведь ты это знала, верно?
— Что ты имеешь в виду, Лемми? Почему я должна была об этом знать?
Я заметил, как она лихорадочно хочет оттянуть время, взвешивая свои слова. Похоже, она собирается ещё что-то сочинить.
— Послушай, ты же все время работала на Клива. Почему ты не хочешь выложить все начистоту, Джуанелла? Имей в виду, я не осуждаю ни тебя, ни его. У вас обоих имеются свои основания, и даже довольно веские.
Она отпила из бокала. Я тоже поднял свой, но продолжал следить за ней.
— Послушай, как я догадался. Я знаю не хуже тебя, что Джимми спит и видит попасть в ФБР. Раньше он работал простым детективом в каком-то частном агентстве в Нью-Йорке. Он сделал рывок. Его временно перевели в полицейское управление Иллинойса, потому что объявили розыск Варлея. Что же он предпринял?
Она как-то странно посмотрела на меня и повторила:
— Что же он предпринял?
— Он ухватился за такую возможность. Ему хочется понравиться руководству ФБР, поэтому он заявил, будто знаком с Варлеем, что про Варлея ему все известно. На эту удочку попадаются, и он считает, что теперь дело в шляпе.
— А почему бы и нет, Лемми? Что тут такого?
— Послушай, крошка, ты-то должна знать, что Джимми Клив никогда в жизни не видел Варлея. Вот почему он ухватился за тебя. Ну, так Это правда или нет?
Она молча разглядывала кончики своих пальцев.
— Вот как обстоят дела, — продолжал я. — Джимми Клив не знает Варлея, но он знает другое: что Ларви Риллуотера упрятали в тюрьму и за что. Дело в том, что Ларви помог Варлею похитить какие-то документы. Мне очень жаль Ларви, так как я уверен, что он не знал, какие это были документы. Скорее всего, предполагал — акции или какие-то облигации. Простофиля и не догадывается, что бумаги касались государственной военной тайны. Но, как я полагаю, Джимми Клив это отлично понял и сделал отсюда вывод: поскольку Ларви знал Варлея, значит, и ты, Джуанелла, должна была его знать. Верно?
Она кивнула и заявила с убитым видом:
— Лемми, ты и правда отличный отгадчик.
— Ладно, пошли дальше. Значит, Джимми заявил федеральным властям, что Варлей уже смотался из Штатов и отправился в Париж. Поэтому Клив быстренько организовал поездку к генералу Флешу и взял тебя с собой. Он взял тебя, чтобы ты опознала Варлея, когда он с ним встретится. Но есть один момент, о каком ты прекрасно знаешь. Верно?
Она пожала плечами.
— Похоже, что у тебя есть ответы на все вопросы, Лемми.
— И вот как я это себе представляю. Наверно, Варлей как-то проговорился Ларви, что у него в этих краях есть укромное местечко на случай, если дела пойдут плохо на континенте. Вы поехали в Париж, но там Варлеем даже не пахло. Клив заявил, что Варлей снова смылся, он уже в Англии. И тут ты пустила в ход свою козырную карту. Ты заключила сделку с Джимми. Верно?
Она ответила мне тем же неестественным голосом:
— Верно, Лемми, я заключила с ним сделку. А что мне оставалось делать?
Я пожал плечами.
— Может, и я на твоем месте поступил бы так же, — сказал я. — Наверно, ты рассуждала так: Ларви получил пятнадцать лет тюрьмы, очень большой срок. Его обвинили в хищении федеральных документов, что считается тягчайшим преступлением в военное время. Но до этого Ларви не был осужден, и ты прекрасно понимала, что если бы удалось доказать, что Ларви украл бумаги, не зная, каковы они, считая их обычными облигациями или акциями, то срок ему за это сократили бы лет до двух. Имелся парень, который, как ты считала, мог тебе помочь в этом деле, — Джимми Клив. Сделка заключалась такая: ты поможешь ему разыскать Варлея, за это Клив добьется пересмотра дела Ларви, когда Варлей окажется за решеткой. Ну, так прав я или нет?
— Да, Лемми, ты гениальный. Ты прав на сто процентов.
Джуанелла допила свое виски. Я снова наполнил бокалы. Поставив бутылку на стол, я смахнул на пол ее сумочку. Она при этом раскрылась, и ее содержимое вывалилось на пол. Я наклонился и первым делом поднял пистолет системы «кольт» тридцать восьмого калибра. Проверил — в нем десять патронов.
— Ну и дела, — заметил я. — Может быть, ты не знаешь, что английская полиция косится на людей, таскающих без разрешения заряженные пистолеты? Как это случилось?
— Я решила, что мне нужно иметь оружие. Понимаешь, как-то боязно ходить одной, зная, что где-то поблизости болтается Варлей.
Я сунул пистолет обратно в сумку и положил ее на прежнее место.
— Есть такая примета, — заметил я, — женщина с оружием всегда первая получает пулю. С твоей внешностью и духами, которые ты употребляешь, тебе не нужно оружие, детка. Брось на любого молодчика жаркий взгляд, и он станет перед тобой на колени.
Она чопорно поджала губки.
— Все тот же прежний Лемми, да? Большой насмешник. Вот почему я отношусь к тебе как к брату.
— Возможно. Но после нашей последней встречи я думал иначе. Только мне кажется, что ты просчитаешься.
— Не знаю, Лемми, но что остается делать несчастной женщине. Понимаешь, я так привязалась к Ларви, что просто не знаю, как ему помочь. Если только…
— Если что?
— Понимаешь, когда я далеко от Ларви, то схожу по нему с ума. А когда он рядом, схожу с ума по тебе. Что же мне делать?
— Не знаю, но все же ты дурочка.
— Почему ты так решил? — спросила она, заинтересованно поглядывая на меня.
— Скажи, почему ты не хочешь пошевелить мозгами? Джимми Клив из тех, кто думает только о себе и добивается того, чего хочет. Он мечтает о переводе в ФБР и, чтобы это осуществить, объегорит и тебя и меня. Объегорит кого угодно. Он уже пытался проделать это со мной, — сказал я с усмешкой.
У нее глаза буквально полезли на лоб.
— Как, он пробовал блефовать и с тобой?
Я кивнул.
— Джимми совсем не дурак, поверь мне. Когда ты поможешь ему опознать Варлея, он турнет тебя как миленькую. Как это пришло тебе в голову, что Джимми станет беспокоиться о Ларви, добившись своего? Могу держать пари, что это не так.
— Ну, приходится рисковать. Он дал мне слово, что в тот день, когда задержит Варлея, он свяжется с федеральными властями и добьется пересмотра дела Ларви. Он считает, что сумеет сделать так, что приговор будет уменьшен до двух, максимум до трех лет.
— Не сомневаюсь, что он обещал тебе сделать так, что Ларви еще до этого возьмут на поруки. Конечно, он может обещать, но обещать и выполнить — разные вещи. Вот если бы это говорил я…
— Да, Лемми, если бы это был ты… — вкрадчиво повторила она.
— То все было бы иначе, верно, сокровище? Я служу там много лет, я из отдела «Г», с хорошей репутацией. Не сомневаюсь, что, если бы я захотел вызволить Ларви, я бы это сделал. И ты это знаешь.
— Да, Лемми, раньше ты мог бы это сделать, но теперь… — с сомнением проговорила Джуанелла.
— А что теперь?
— В Париже поговаривали, что ты дал маху.
Я закурил.
— Да, я сам тебе об этом говорил. А может, ты слышала об этом от кого-то еще? Тебе не рассказывал об этом Джимми Клив?
— Кажется, рассказывал, — ответила она со вздохом. — Но все-таки что же мне делать? Джимми говорил, что ты вряд ли сможешь помочь Ларви. Он заверил меня, что у тебя и без него куча неприятностей. Что тебе надо из кожи лезть, чтобы реабилитироваться. Что генерал Флеш дал тебе возможность попытаться это сделать.
— Джуанелла, не будь ребенком. Неужели ты до сих пор не разобралась в Кливе? Я ведь тебе сотни раз говорил, что он действует только в своих интересах. Ему наплевать на все и на всех, пока он добивается своего. Во всяком случае, так оно и было.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она. — Почему «было»?
— Я поставил точки над i. Я прекрасно понимал, что Клив должен быть недалеко от этого коттеджа, и после твоего ухода зашел к нему и поговорил с ним. Вообще он неплохой парень. Сказал, что большинство моих догадок о’кей. Мы договорились на будущее. Отныне будем работать вместе. Никто не станет обставлять другого. Понятно?
— Понятно, но что же мне делать?
— Не волнуйся. Когда узнаешь что-нибудь новенькое, сообщи мне. Не могу же я обо всем догадываться. Вдруг тебе, Джуанелла, станут известны какие-нибудь мелочи, которые могут мне здорово помочь? Что ты на это скажешь?
Наступила тишина, мы оба молчали. Я заметил, что она задумалась.
— Кажется мне, что ты обо всем догадался, Лемми, — сказала она. — Ты всегда был парнем с головой.
— Возможно. Скажи мне, Джуанелла, как выглядит Варлей? Ведь ты должна была много раз видеть его вместе с Ларви. Дай мне его подробное описание. Ну, крошка, выкладывай!
— Ну-у… — неуверенно протянула она. — Он такой…
Я перебил ее.
— Послушай, Джуанелла, я все-таки не могу понять, неужели ты настоящая подколодная змея? Законченная предательница? Неужели ты считаешь меня таким болваном, что я попадусь на твою удочку? Вот ты сейчас собиралась дать мне описание Варлея. Чего ты медлишь?
— Просто думала. Мне нужно было сообразить…
— Малютка, ты законченная врунья. Тебе нет необходимости о чем-то думать: у тебя голова, слава Богу, всегда хорошо работала. Откуда вдруг такая задумчивость? Я могу тебе точно ответить: ты ни разу в жизни не видела Варлея.
Она откинулась в кресле и судорожно вздохнула.
— Ну, что ты на это скажешь, мое сокровище?
Она молча сидела и водила пальчиком по бокалу.
— Ты же непроходимая дура, Джуанелла. Прежде всего, я достаточно хорошо знал Ларви, знал, что про свои темные дела он никогда бы не сказал тебе, Джуанелла.
Она сникла. Сразу заметно, что я угодил в самую точку.
— Ларви был очень сообразительным, — продолжал я, — не говоря уж о том, что он самый крупный специалист во всех Соединенных Штатах по несгораемым шкафам. А то, что он был чертовски привязан к тебе, не столь широко известно. Ларви никогда бы не допустил, чтобы ты хоть в ничтожной степени была замешана в деле, связанном с федеральной администрацией. И ты сама прекрасно это знаешь.
— Да, Лемми, ты прав.
— Итак, — продолжал я, — ты, что называется, купила Джимми Клива. Он вообразил, что перехитрил тебя, но вместо этого ты перехитрила его. Ты заверила его, что сможешь опознать Варлея. Может быть, ты почему-то считала, что Варлей должен приехать сюда. Конечно, Ларви мог мимоходом упомянуть имя Варлея в связи с Англией. Или ты нашла тот адрес и решила сообщить о нем Джимми и договориться, чтобы он добился сокращения срока тюремного заключения Ларви. А Клив поверил тебе, бедняга!
Она развела руками, как бы говоря: «Что мне оставалось делать?»
Я отбросил прочь окурок.
Полагаю, что ты считала такой поступок лучшим для себя выходом.
Она пожала плечами.
— Не знаю. Я решила, что, если Клив поймает Варлея или человека, которого будет считать Варлеем, мне придется признаться. Но тем временем он успеет кое-что предпринять в отношении Ларви. Понимаешь, я надеялась, что вопреки всем разумным соображениям я сумею сыграть свою роль.
Ладно. Может быть, нам удастся что-нибудь придумать. Клив найдет другой способ установить личность Варлея. Возможно, ты ему понадобилась для подкрепления свидетельства, потому что Джимми Клив — малый не промах. Он мне нравится… Послушай, цветочек, возвращайся в «Мейфил» — и веди себя спокойно. Если Клив попросит тебя что-либо сделать, води его за нос как можно дольше. А когда мы покончим с этим делом, я обещаю тебе помочь в отношении Ларви. Вдруг и правда удастся сократить ему срок, кто знает?
Лемми, ты всегда был замечательным парнем, а я всегда стояла за тебя горой.
Она подбежала ко мне, обвила мою шею руками и стала целовать, словно я был ее драгоценным муженьком. Я почувствовал, что на таком расстоянии моя решимость быть скромным слабеет. И я усадил Джуанеллу обратно в кресло.
— Послушай, милочка, отдохни немного. Ты слишком темпераментна… должен тебе сказать. Пройдись не спеша обратно к себе в коттедж, выкури сигаретку и подумай над моими словами. А когда сделаешь надлежащие выводы, то уж больше не крути и не финти.
— Ясно, Лемми, только какие я должна сделать выводы?
Я подмигнул ей.
— Скорее всего, ты решила, что мистер Кошен вовсе не такой простачок, каким кажется. Так или иначе, но теперь придется как следует подумать. Ну, заканчивай свое виски и сматывайся отсюда.
Она тяжело вздохнула, встала и заявила:
— Мне всегда трудно приходилось. Вся беда в том, что я разрываюсь на две части. Если бы я не была привязана к Ларви, все было бы нормально, но и моя привязанность к тебе сильно усложняет жизнь. Возможно, ты и прав: все дело в моем темпераменте. Ну, пока, Лемми.
Она спустилась с лестницы. Я пошел вместе с ней и открыл боковую дверь. Она оглянулась, бросила на меня укоризненный взгляд и снова сказала:
— Пока, Лемми.
Я смотрел, как она пошла к брокхэмской лужайке. Запах ее духов щекотал ноздри.
Странное название — «Дерзость».
Вы меня понимаете?
Стоя на пороге, я следил, как уходила Джуанелла. Мне нечего сказать в отношении этой крошки. Возможно, Джуанелла для вас, ребята, и не является загадкой и вам доводилось встречаться с подобными женщинами. А если нет, то вы ровно ничего не понимаете, потому что дамочки ее типа всегда вносят смуту в сердца мужчин. И у них самих постоянно бывают какие-то волнения из-за мужчин. Вам ясна моя мысль?
Мне кажется, что ее слова о Ларви — святая истина. Поскольку его надежно упекли за решетки Алькатраса, сейчас он для Джуанеллы дороже всех на свете. Она решится на любое безумство, лишь бы вызволить его из беды. А когда ей это удастся, она даже не плюнет в его сторону. Вот какая эта красотка.
И она очень хитрая, увертливая и сообразительная.
Некоторые люди живут так, что их правая рука не знает, что делает левая. Но эта малютка упорно идет к своей цели. Ее единственная ошибка состоит в том, что иной раз она переоценивает себя и потому не боится пойти на двойной обман, не считаясь с последствиями.
У нее хватило ума рассказать мне ровно столько правды, чтобы все сказанное ею звучало правдоподобно. Я догадался, что со мной она всегда прибегала к такому приему. Кое-что она мне выложила, но кое-что приберегла на «черный день», как здесь говорят. Хотя чего ради говорить о черном дне, который неизвестно когда наступит и наступит ли вообще.
Кажется, ребята, я уже говорил вам, что дамочки очень своеобразные создания. Они привлекательны, сообразительны, догадливы. Припоминаю одну хорошенькую блондинку, с которой я повстречался в Саратоге. Эта малютка была воплощением мечты любого парня. У нее было все, что надо. Вы меня понимаете. Она была настолько соблазнительна, что, ей-богу, надо надевать темные очки, чтобы не натворить глупостей.
Так вот, однажды я пришел к этой крошке. Она отворила дверь и стояла на пороге, показывая свои жемчужные зубки. Я обнял ее с такой силой, что, когда наши губы разъединились, было похоже, что от старого дедовского кресла оторвалась кожа.
Затем она отступила в сторону и сказала:
— Одну минуточку, Лемми. У тебя на пиджаке светлый короткий волос. Эта леди коротко стрижется.
— Мое сердечко, — уверял я, — у меня никого, кроме тебя, нет. Я не соглашусь теперь целовать ни одну женщину на свете.
Правда? Даже мою сестру, с которой мы близнецы и похожи как две капли воды?
— Ну, если она совершенно такая же, как ты, то мог бы ее поцеловать, если бы с ней повстречался.
— Ага, так вот, она коротко стрижется, и ты сам сейчас признался, что если встретишь ее, то обязательно поцелуешь. Это нечестно. Ты мне изменяешь, Лемми!
После этого она хлопнула меня по макушке щипцами для льда, которые держала в руке, готовясь смешать коктейль. А когда я пришел в себя, она смочила мне голову ароматным уксусом и собственными слезами. И стала просить прощения за свою невыдержанность, причем заверила, что я могу целовать ее сестру сколько угодно.
Тогда я посоветовал ей, что не стоит так переживать, потому что я действительно встретил на улице ее сестру и поцеловал.
Тут она снова хлопнула меня по голове так, что мне пришлось наложить четыре шва. Отсюда, ребята, вы можете сделать вывод, что логика не характерна для женщин. И каждый раз, когда вы собираетесь откровенничать с дамочками, смотрите, нет ли поблизости щипцов. А второй мой совет в отношении двойняшек, если они хорошенькие, — держать язык за зубами, если спросят, есть ли на твой взгляд между ними какая-нибудь разница.
К этому времени Джуанелла скрылась за поворотом дороги. Я прислонился к дверному косяку, глядел на луну и думал о всяких поэтических вещах. Но больше всего меня интересовал следующий ход в игре.
Насколько можно судить, сейчас очередь Джимми Клива, и он сделает свой ход. Он доложит о местонахождении Варлея.
Предварительно сообщив о своей удаче штабу, он может соблаговолить известить меня.
Я уже собрался подняться к себе по лестнице, когда внизу раздался пронзительный телефонный звонок. Я схватил трубку.
Спросили, что это за гостиница. Я ответил. Тогда мне заявили, что хотят поговорить с остановившимся здесь американским джентльменом.
— Да? Я как раз тот самый американский джентльмен. Чем могу быть полезен?
После небольшой паузы мужчина спросил:
— Скажите, вы мистер Кошен?
Я подтвердил это, и он продолжал:
— Послушайте, вы меня не знаете, но, наверно, вам обо мне говорили. Я Сэмми Мейнз, работаю в одном агентстве с Джимми Кливом. Может, он вам рассказал обо мне? Ну, так вот, я здесь тоже кое-что делаю для него и ФБР. Вы знаете, по какому делу. Я нахожусь здесь более трех месяцев.
— Так. Все это очень интересно. Ну, так что?
— Я считаю, что нам с вами нужно немного поговорить, спокойно и тихо, без посторонних свидетелей.
— Что-то я не очень хорошо вас понял. Почему без свидетелей?
— Если вы хотите знать точнее, то без Клива. Может быть, вы не догадываетесь, что вас все время обманывают?
Я это прекрасно знаю. Значит, вы хотите со мной поговорить? Срочное дело?
Я бы сказал, очень срочное. Еще один момент. Будет очень скверно, если нас увидят вместе, но я хочу с вами повидаться как можно скорее.
— О’кей. Где вы находитесь?
— Сейчас в Леверхэде, но у меня есть машина, так что я могу к вам подъехать.
— О’кей, Сэмми, сделайте вот что. Поезжайте в город на Джермин-стрит, 177а. Мои комнаты на втором этаже. Попросите ночного дежурного впустить вас, а там найдете чего выпить. Я подъеду примерно через час.
О кей, мистер Кошен. До скорой встречи. Сейчас выезжаю.
Я положил трубку, закурил сигарету и стал размышлять, что это мне даст. Интересно, о чем хочет со мной поговорить этот парень? Возможно, я отчасти догадался. Не исключено, что Джимми Клив слишком умен. Раз он задумал захватить все лавры, обойдя меня, то не захотел ли он проделать то же самое и в отношении Мейнза? Ну а тому это не понравилось, и он задумал контрудар. Теперь вы поняли, ребята, что в моем деле полезно быть не слишком эгоистичным.
Я поднялся наверх, выпил немного виски, взял сигареты и надел шляпу. Потом спустился вниз, осторожно прикрыл за собой дверь гостиницы и пошел к сараю, где стояла моя машина. Я предчувствовал, что нечто должно произойти.
Я вывел машину, объехал вокруг лужайки и выбрался на главное шоссе. Была чудесная ночь. Я ехал и раздумывал о той птицеферме, которую мне хотелось завести в будущем.
Дорога была ровная и гладкая, на полпути ее оказался каменный мост через узенькую речку, на другой стороне росла группа деревьев. Проезжая через мост, я снизил скорость, и на мосту вдруг что-то ударилось с громким стуком в никелированную окантовку ветрового стекла. Удар был сильный, и я вроде слышал свист. Потом что-то упало к моим ногам.
Я подъехал к обочине, замедлил ход, остановился и при свете зажигалки осмотрел машину. Мои предположения оправдались. Под ногами у меня валялась пуля, выпущенная из пистолета тридцать восьмого калибра.
Я невольно вспомнил «кольт» в сумке Джуанеллы.
Я выскочил из машины, побежал в тень деревьев у края шоссе, но ничего не мог увидеть. Меня эта история немного вывела из себя, потому что я не из тех, кому нравится быть застреленным. Понимаете, это не соответствует моим намерениям.
Спустя некоторое время я вернулся к машине, сел за руль и поехал дальше по шоссе. Интересно, кто же стрелял? Допустим, что крошка набила меня всякой белибердой. Я имею в виду Джуанеллу. Рассказанное ею — вымысел чистой воды, и вот теперь она перепугалась, что я пойду и сделаю ей «веселую жизнь».
Что ж, может, ей показалось проще убрать меня вообще. Значит, это Джуанелла болталась за этими деревьями. Ей пришлось идти пешком, потому что у нее нет машины. Мне в голову пришла блестящая мысль… Я нажал на акселератор, пока стрелка спидометра не остановилась на ста километрах, миновал Доркинг и свернул на боковую дорогу. Вот я уже в Южном Хельмвуде и близ церкви начал разыскивать коттедж «Мейфил».
Домиков было не так много, и очень скоро я его нашел — беленький коттедж с левой стороны на полпути к холму. На воротах написано название.
Я отворил калитку, прошел по тропинке и постучал в дверь. Никакого толка. Я подождал две-три минуты, потом обошел кругом и нашел кухонное окно. Без всякого труда я открыл его и влез в кухню. Закрыв за собой окно, я щелкнул зажигалкой и нашел выключатель. Потом на минуту зажег свет.
Из кухни я прошел в узенький коридор, в нем две двери шли направо и налево. Справа оказалось нечто вроде гостиной, а слева — спальня. Кроме этого была только ванная.
Я вошел в спальню, задернул занавеску и включил свет. Это была спальня Джуанеллы, можно не сомневаться!
Тут пахло ее духами. Да, малютка подобрала себе духи по вкусу и по нраву. Вот уж кого можно поистине назвать «дерзкой девчонкой».
Я осмотрел спальню, выдвинул ящики комода. Они забиты всякими трусиками, бюстгальтерами, комбинашками. Я всегда думал, что у Джуанеллы хорошее белье. Я все просмотрел, сам не знаю, чего хотел найти. Выключил свет и перешел в гостиную. Там в углу стоял маленький письменный стол. На нем несколько счетов и чеков от местных торговцев. Я вытащил верхний лист из-под пресс-папье У нее привычна прятать записки, словно никому в голову не может прийти туда заглянуть.
Я оказался прав и нашел листок бумаги, который был похож на окончание письма, адресованного кем-то Джуанелле.
Там было написано:
«…И еще один момент: если вы согласны сотрудничать со мной по известному вам федеральному делу, у вас не будет никаких оснований беспокоиться.
Прошу вас поверить мне.
Вы спрашивали, почему я так уверен, что сумею добиться сокращения срока заключения Ларви. Что ж, Джуанелла, вы имеете основание этим интересоваться, и я вам отвечу. Когда Ларви похитил бумаги для Варлея, он даже не знал, что брал. Варлей заверил его, что это обычные ценные бумаги, которые он сам положил в банк. Варлей объяснил, что они поддельные и он опасается, что обман будет раскрыт и он получит за них срок. Поэтому бумаги надо изъять. Так что Ларви считал, что он вообще охотится за пустяком — пачкой поддельных акций. Ему и в голову не приходило, что это секретные военные бумаги.
Когда его схватили, он не выдал Варлея; поэтому обвинение против него было очень серьезным. За шпионскую деятельность он получил пятнадцать лет тюрьмы.
Но я сумею доказать, что Ларви был введен в заблуждение. А так как до этого он не был судим, он отделается самое большее двумя годами заключения.
Есть еще один момент. Схватив Варлея, я заявлю властям, что смог это сделать лишь с вашей помощью. Вы — жена Ларви, и это непременно будет учтено. И если после того, как все станет известно, его не отпустят на поруки, значит, я законченный идиот.
Так что делайте так, как я вам говорил: ведите себя тихо и помалкивайте. Когда потребуется его опознать, я сообщу, и вы увидите Варлея. Вы его знаете, вы присягнете, кто он такой. Это все, что я от вас прошу.
С наилучшими пожеланиями, крошка.
Ваш Джимми Клив.
P. S. Я свяжусь с вами через день-два».
Я стоял посреди гостиной с листком в руке. Похоже, я был прав. Джуанелла наговорила мне порядочной ерунды. Она охотно согласилась со мной, что не знает Варлея, что никогда его не видела. Но в письме черным по белому написано, что она его знает.
Клив писал, что она может опознать Варлея, а это немыслимо, если она его не видела.
Я подсунул записку обратно под пресс-папье, выключил свет, вернулся в кухню и вылез из окна. В машине я стал думать о Джуанелле и Джимми.
Почти под утро я остановился перед своим жилищем на Джермин-стрит. Ночной портье предупредил, что меня дожидается какой-то джентльмен.
Я поднялся к себе. В гостиной в большом кресле у камина сидел парень и курил сигарету. Около него стоял бокал виски.
— Доброе утро, — приветствовал его я. — Рад с вами познакомиться, Сэмми.
Он встал.
— Я еще больше рад, мистер Кошен. Честно говоря, я здорово беспокоился.
— Да? Садитесь. Может быть, у вас нет оснований для беспокойства.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Вы не знаете и половины дела, — заявил он.
Я бросил шляпу на диван, подошел к буфету и налил себе виски. Мейнз мне явно нравился. Невысокий, широкоплечий, с насмешливым выражением худощавого лица. У него красивые глаза и каштановые волосы. Руки крупные и, видимо, сильные. Возле глаз собрались веселые морщинки, а кончики губ чуть подняты вверх, будто он постоянно улыбается. Думаю, что этого парня не так-то легко вывести из равновесия.
Я взял свой бокал и сел в кресло напротив Мейнза.
— Знаете, Сэмми, — сказал я, — мне ни разу не приходилось заниматься таким странным делом. Почти все время я гоняюсь сам за собой по замкнутому кругу. Не люблю медленно назревающих событий. Никто ничего не делает, все только говорят, а истинное значение их слов для меня скрыто.
— Могу я себе еще налить? — спросил он.
— Конечно. Одна бутылка на буфете, а вторая в нем. Пейте сколько угодно.
Мейнз налил себе бокал, подошел к камину и остановился возле него, глядя на меня.
— Мистер Кошен, я многое слышал о вас. Еще когда я был маленьким детективом и получил работу в Союзном агентстве. Я считаю вас умопомрачительным парнем. .
Я подмигнул.
— Это очень мило, Сэмми. Возможно, вы считаете, что теперь я несколько остыл?
— Послушайте, в таких делах самое важное — быть хорошим следователем. Вы не всегда используете благоприятные возможности. А если еще приходится работать с парнями, которые вставляют палки в колеса, то, будь ты семи пядей во лбу, ничего хорошего не добиться.
— Кого и что вы имеете в виду?
— Джимми Клива. Вы же и сами догадались?
— Не отрицаю. Кое-какие мыслишки у меня имеются. Но почему вы не начнете с самого начала? Садитесь. В ногах правды нет. Закуривайте и говорите. Как я полагаю, вы не для того пожелали встретиться со мной, чтобы обсуждать прогноз погоды?
Он засмеялся и показал красивые крупные зубы.
Я думаю, что он один из самых симпатичных парней, каких мне доводилось когда-либо видеть.
— Ладно. Нам надо потолковать о трех лицах. Один из них — Варлей, тот тип, которого вы стремитесь сцапать. Поверьте, это не человек, а отрава. Второй — Джимми Клив, а третий — красотка по имени Джуанелла. Симпатичное трио!
— Да. Похоже, что вам они не очень нравятся.
— Совершенно верно. Но мое отношение к ним не одинаково, хотя они сами очень доброжелательны друг к другу.
— Что вы говорите, Сэмми? Даже так?
— Так я считаю. Судите сами. Я работал в Союзном агентстве, получил работу совсем недавно. В агентстве бывал редко и мало. Зато Джимми Клив был там заметной фигурой. Но мне кажется, у этого парня есть один крупный недостаток.
— Какой же, Сэмми?
— Он зазнайка и ни с кем и ни с чем не считается. Если ему надо добиться своей цели, он сметает всех, кто стоит у него на пути.
— Даже Лемми Кошена?
Он рассмеялся.
— Правильно. Ему наплевать на всех, когда дело касается его личных интересов.
— Ладно, принято и записано. Валяйте дальше.
— Но мне немножко повезло. Я получил кратковременную работу в Союзном агентстве — так, пустяки. Задание было совсем ерундовым, и его поручили мне. А я справился. Это было мое первое успешное дело.
Я чувствовал себя королем, когда меня похвалили во всеуслышание. Но при этом кое-что произошло, чего я тогда даже не понял.
— И что же это было?
— Варлей, — ответил он. — Занимаясь этим делом, я столкнулся с Варлеем, даже познакомился с ним. Само дело касалось мелкой кражи, яйца выеденного не стоило. Но тип, совершивший кражу, — речь шла о ювелирных украшениях — был втянут человеком, хотевшим убрать его с дороги. Поэтому он запасся уликами, и воришку упрятали за решетку. Этим человеком оказался Варлей. Мы с ним встретились, и я брал у него показания. Но Варлей остался в тени, прошел по делу как свидетель. Мне на это было наплевать, потому что против него ни у кого не было никаких материалов. Он был обычным свидетелем. Ясно?
— Да, ясно.
— Вот почему я стал нужен Кливу. Вот почему он поспешил вызвать меня сюда. Вот почему я болтаюсь без дела на этой канадской ферме.
— Ага, значит, вы знакомы с Варлеем?
— Верно, я знаю его, а Клив нет. Он никогда не видел Варлея. Если он его встретит завтра на улице, то спокойно пройдет мимо. А что вам про него известно?
Я промолчал. Теперь я начал кое-что понимать. Многое, казавшееся раньше необъяснимым, встало на свои места. Кажется, стало понятно, зачем Кливу понадобилась и Джуанелла.
— Похоже, что Джимми Клив очень напористый работник, — заметил я.
— Но это еще не все, — продолжал Мейнз. — Когда началась война, полиции Иллинойса пришлось мобилизовать некоторых проверенных детективов из частных агентств в Нью-Йорке. Работников не хватало, а дел было выше головы. Среди этих ребят был и Клив. Он очень радовался, считал, что для него настало время больших свершений. По его мнению, из полиции Иллинойса был один шаг в ФБР. Стоило только как следует постараться.
— Ну, Сэмми, в этом нет ничего плохого. Думается мне, что, если он и дальше станет действовать так, как сейчас, он своего добьется!
Мейнз подмигнул и согласился:
— Возможно. Но лично мне кажется, что парень слишком умничал. Он явился в полицию Иллинойса и что-то там делал. Потом кое-что подвернулось. ФБР вышло на Варлея, и тут сразу же вспомнили о Кливе. Варлей одно время работал в «Гитлербунде». Он собирал информацию для врагов, сперва для японцев, потом для немцев. Он изобрел прекрасный способ делать деньги, поэтому поспешил сколотить вокруг себя маленькую, но очень энергичную организацию.
Варлей — малый не промах. Мошенники, как крупные, так и мелкие, большей частью даже не догадывались, какого рода деятельностью он занимался. Улавливаете? Но он платил щедро, и они вылезали из кожи вон, чтобы ему угодить.
— Предвосхищаю твои следующие слова. Вероятно, в его организации работал наш общий знакомый Ларви Т. Риллуотер.
Сэмми кивнул.
— Верно. Потом из какого-то банка пропали очень важные документы. Их собирались переслать в главный штаб в Вашингтоне. Бумаги касались планов после вторжения. Одним словом, правительственные тайны. Варлею очень хотелось их получить. Бумаги до сих пор у него, поэтому его так разыскивают.
— Понятно, Сэмми. И эти бумаги стащил Ларви?
— Да. Варлей сказал ему, будто это поддельные акции, хранившиеся в большом запечатанном конверте. Будто он положил их в банк и опасался разоблачения. Подходил срок платежа, и мошенничество должно обнаружиться. Варлей знал, что для Ларви такое задание — раз плюнуть. Ларви согласился, взломал несгораемый шкаф, взял конверт и отдал его Варлею. Глупец даже не .подозревал, что его ловко обвели вокруг пальца. Знай он правду об этих документах, он бы их пальцем не тронул.
Ясно? А после кражи бумаг поднялся невероятный-шум. Вмешалось ФБР. Варлей кого-то должен был бросить на растерзание, и Ларви поплатился за все.
— Очень интересно, но все же откуда ФБР узнало о Ларви?
Сэмми стряхнул пепел с сигареты и ответил:
— У меня есть одно предположение. Через анонимное письмо. Скорее всего, написал его сам Варлей. Он рассудил, что, как только власти схватят взломщика, укравшего документы, они успокоятся и прекратят дальнейшие поиски.
— Все это прекрасно, Сэмми, — заметил я, — но почему Варлей был так уверен, что Ларви не продаст его, когда узнает правду о документах? Объясни мне. Ты мне сам говорил, что он не притронулся бы к документам, если бы знал, что они собой представляют.
Сэмми кивнул.
— Мне кажется, это можно объяснить. Тут снова на сцену выступил Джимми Клив.
Я пошел к буфету, взял бутылку и снова наполнил наши бокалы.
— Сэмми, это очень интересная история. Она меня заинтересовала. Валяй дальше.
— Охотно. Клив как раз и занимался этим делом. Ему поручили его после того, как Ларви умолчал о Варлее по соображениям, о которых я сейчас скажу. Но ты же сам знаешь, что в ФБР работают не олухи. Они проверили, с кем встречался Ларви перед кражей, и напали на след Варлея. Конечно, никаких улик против того не было. Он мог быть одним из многих.
Но фигура Варлея была самая подозрительная. Во-первых, о нем почти ничего не было известно, а сам он немедленно исчез. Ясно? ФБР некоторое время находилось в растерянности, но тут на сцену выступил Джимми Клив и заявил, что сможет отыскать Варлея.
Я отпил немного виски.
— Да, мне ясно. Но как он мог это заявить, если никогда не видел Варлея? — спросил я.
— Это просто, — ответил Сэмми. — Когда был объявлен розыск Варлея, Джимми вспомнил его фамилию. Вспомнил, потому что я рассказывал ему о нем в связи с разбором моего первого самостоятельного дела. Так что же он сделал? Он заявил в ФБР, что лично знает Варлея. Потом поспешил в Нью-Йорк и разыскал меня. Обещал все блага, если я соглашусь с ним работать. Вплоть до работы в ФБР. Одним словом, рассказывал мне сказки, и я попался на крючок. В то время я еще верил Джимми Кливу.
— Ясно, парень, он все это наговорил и наобещал, потому что ты знал Варлея. Он предоставил тебе возможность достать ему каштаны из огня.
— Совершенно верно. Клив заверил меня, что только нужно вести себя по-умному, помалкивать в тряпочку, собрать как можно больше сведений о Варлее и передать ему. О моей судьбе он обещал позаботиться, чтобы я согласился. Я выяснил, что Варлей работает в Нью-Йорке вместе с некой Марселиной в бюро по внутренним отделочным работам.
Ателье было просто для вывески. Потом я узнал, что у них все готово для переезда в Европу, во Францию. Но это еще не все. Я выяснил, что у Варлея есть собственный коттедж около Северного Хельмвуда, в Англии. Даже ребенку ясно, что это убежище на тот случай, если во Франции ему станет слишком жарко.
— Ну, и ты все это выложил Джимми?
— Да. После этого не знаю, что он предпринял, но только меня направили сюда, в Англию. А сам он устроился так, что вся слава достанется только ему, — одним словом, превратил меня в такого дурачка, что мне стало смотреть на себя противно!
— Подожди немного, Сэмми, — сказал я, — это дело еще не закончено. И пока еще Джимми Клив ничего плохого тебе не сделал. Теперь мы с тобой знаем столько же, сколько он. Будет смешно, если нам не удастся его обставить, как ты считаешь?
— Это было бы замечательно. Я бы не пожалел двухмесячной зарплаты, только бы утереть ему нос. Я его недолюбливаю. А все потому, что он обманывал нас при первой возможности.
— Это все?
— Нет, есть еще две вещи, о которых ты должен знать. Когда я был еще таким дурнем, что выкладывал ему все, что мне удавалось выяснить, я ему посоветовал заняться Джуанеллой. Помнишь эту крошку? Она действительно привязана к своему муженьку.
Я говорил Джимми, что если он добьется для Джуанеллы свидания с Ларви в тюрьме и если она скажет ему, что видела Варлея и тот просил его держать язык за зубами, то ей удастся узнать у Варлея, где находятся документы. Ну а когда документы найдут, Клив сможет взять Ларви на поруки. Ясно?
— Теперь все ясно. Конечно, Ларви ни за что не проговорится. Знаешь, это была умная мысль.
— Очень даже умная, но я-то от этого ничего не выиграл. Вот что обидно!
— Значит, вот почему он устроил поездку Джуанеллы во Францию и вот почему она теперь здесь?
— Я вижу, что теперь до тебя дошли его планы!
— Боюсь, что не совсем, Сэмми!
— Посуди сам, Кошен. Варлей с минуты на минуту должен появиться в своем коттедже. Он обязательно появится. Он прекрасно понимал, что, как только покинет Париж, его начнут искать по всей Франции. Ну а в наше время трудно обходиться без надежных документов, продовольственной карточки и всего прочего. Ему необходимо приехать в Северный Хельмвуд, потому что здесь его знают, он уважаемый гражданин. Тут у него будут все нужные документы, не говоря уже о полной безопасности.
— Ну, это о’кей. А когда он сюда приедет, Сэмми, мы его и сцапаем!
— Вот этого-то я и боюсь.
— Какого черта ты это сказал? Почему ты этого боишься, Сэмми?
— Знаешь, что я думаю? Джимми Клива интересует только одно: завладеть этими документами. Как только ему это удастся, он покажет нам с тобой кукиш. Поедет в штаб и расскажет, какой он великий детектив. А мы с тобой поймаем Варлея. Может, Джимми даст нам такую возможность, но кого будет интересовать Варлей, если у него не будет бумаг?
— Возможно, ты прав. Но если человека предупредили — это уже хорошо. Впредь нам надо действовать более осмотрительно. Может, мы даже сумеем опередить Клива.
— Да, — согласился Сэмми, — но есть один момент, который мне совсем не нравится.
— Что именно?
— А вот что. Мне думается, Джимми знал, что вам поручат это дело. Он рассказал мне, что вас обвинили в излишней откровенности с дю Кло, которую потом кто-то ухлопал в Париже. Мне думается, что его эти разговоры не очень огорчили. Наоборот, его вполне устроило, что вы попали в немилость.
— Что это ты, парень, снова начал называть меня на «вы»? — Я на минуту задумался. — Я учел этот момент. Послушай, ты не будешь ничего иметь против подведения итогов? Итак, ты предполагаешь, что Клив способен дождаться Варлея и вступить с ним в переговоры, ничего не сообщив нам. Считаешь, что он поможет ему скрыться, при условии, что Варлей отдаст ему документы. Так ты думаешь?
— Именно так. А если это случится, то кто станет героем? Джимми Клив, добывший правительственные документы. Ну а в том, что Варлей избежал правосудия, его винить никто не станет. Победителей не судят. Зато мистер Кошен, репутация которого уже подмочена, окажется в очень глупом положении, если не сказать больше. Прав я или нет?
— Сэмми, похоже, что ты прав на все сто процентов. Похоже, что любимый сыночек миссис Кошен должен позаботиться о себе, чем он и займется в ближайшем будущем. Ну, а ты должен мне помочь, Сэмми!
— Можешь не сомневаться, охотно помогу!
Он встал и заявил:
— Мистер Кошен, я сделаю все, что угодно, по двум причинам. Во-первых, ты мне нравишься, а во-вторых, я ненавижу Клива. Так что ясно?
— Послушай, я расскажу тебе кое-что, о чем ты, наверно, не знаешь, но обязательно должен знать.
— Меня ничто не удивит.
— Обожди минутку. Что ты мне скажешь, если я сообщу тебе, что неподалеку от гостиницы, где я остановился, живет сестра Варлея? Это в Брокхэме. Всего в восьми или десяти километрах от коттеджа Варлея.
У Сэмми даже брови поднялись от удивления.
— Что? Какого черта? Послушай, для меня это неожиданная новость. Я понятия не имел, что у Варлея есть сестра.
— Говорили, что есть. Мне описали ее еще в Нью-Йорке. Это лакомый кусочек, его так и хочется проглотить. У нее на левой руке искривлен мизинец.
— Может быть, так оно и есть. Варлей странный малый. У него всегда было несколько женщин. Возможно, она ему совсем и не сестра, а просто ею назвалась?
— Какая разница? Сестра или бабушка — это не имеет значения. Одно совершенно ясно: она приехала сюда не просто ради удовольствия. Скорее всего, она участвует в этой операции. Знаешь, у меня есть одна идея.
— Какая?
— Не пойти ли нам повидаться с этой куколкой? Вот прямо сейчас. У меня около дома стоит машина. Поедем и поговорим с ней. Может, нам удастся поднажать на нее и обставить мистера Джимми Клива.
Сэмми поднялся со словами:
— Вот теперь я действительно заинтересован. Я с тобой от начала и до конца.
— Поехали.
Мы еще выпили на дорогу, спустились по лестнице и сели в машину. Ночь просто волшебная. Я начал напевать про себя. Чувствовал я себя счастливым и даже более поэтически настроенным, чем обычно.