Белое небо, белый известняк под ногами, белый лист истории… Но белый ли? Скорее, пробел в образовании мирового сообщества. Никто не смог до конца разобраться в традициях и устоях этого народа: ни американцы с их навязчивой демократией, ни остальной мир с его толерантностью и благотворительностью. Уже двадцать лет в Сомали шла война. Без победителей и побежденных. Уже давно известно: независимый народ победить нельзя. Можно сколько угодно воевать против него с превосходящими силами в оружии и живой технике, технологиях и интеллекте. Можно уничтожить, но не победить. Это не раз доказывала та же колониальная Африка, где страны одна за другой переходили из рук в руки англичан, французов, немцев, но все равно в конечном итоге обретали свою независимость.

Независимый народ может уничтожить только сам себя, раздираемый внутренними противоречиями. Так произошло и с родиной Виктора Лаврова — Советским Союзом, когда каждый стоящий во главе республики захотел разделять и властвовать, и это пока не привело ни к чему толковому. Все республики лихорадит по сей день. Хорошо хоть хватило ума не взять в руки оружие, как здесь, в Сомали…

Виктор ехал в кабине грузовичка, глубоко задумавшись. Рядом за рулем сидел Мукра и рассказывал последние новости.

— …Убили всего десять человек за последние пару дней, маста Лэвроу.

— Ты так спокойно об этом рассказываешь, Мук? — возмутился журналист.

— Ничего. Раньше были и сотни убитых, а теперь всего каких-то десять. Так что все это — мелочи.

— Мелочи? Ты говоришь о людях как о костяшках на бусах своей жены! — продолжал злиться Виктор.

— Ну, так ваших же друзей тоже убили? — спокойно заявил Мукра.

— Что? Что ты сказал? — внутри у Виктора все похолодело, и он ухватил Мукру за воротник.

Испуганный водитель дал по тормозам. Муслим с Джоннидеппом чуть не вылетели из кузова и принялись стучать по крыше кабины.

— Ты с ума сошел, Мук?!

Машина ехала на «нейтралке». Виктор, прерывисто дыша, вцепился клещом в посеревшего от испуга чернокожего водителя.

— Говори, что знаешь, стервец! — шипел он.

— Ничего не знаю, бвана Лэвроу. А что я должен знать?

— Откуда ты знаешь, что мои друзья погибли?

— Я?.. Ниоткуда! — оправдывался Мукра, понимая, что сейчас этот белый просто задушит его, как цыпленка. — Я просто вижу, что вы один едете, и подумал, что их уже убили…

— Идиот! — выпалил Виктор. — Езжай!

В этот момент в открытом окне грузовичка появился Муслим.

— Что у вас случилось?

— Ничего! — буркнул Виктор сквозь зубы. — Просто наш водитель полный придурок.

— Ну, это известно! — засмеялся Муслим, запрыгнул обратно в кузов и еще раз хлопнул по крыше кабины. — Поехали, Мук!

Оставшуюся часть пути водитель вел машину молча.

Виктор был на взводе. Он уже пожалел, что отказался от автомата, который предлагал ему взять с собой Салман. Он был готов на все, чтобы его товарищи, Маломуж и Хорунжий, оказались рядом с ним. Однако действовать нужно было осторожно. Страна, где один только белый цвет кожи моментально побуждает к агрессии — не место для путешествий. Никакие власти, никакие дипломаты и международные суды не способны остановить чернокожего, который хочет убить белого. Здесь может помочь только такой же чернокожий, и притом с автоматом. У Виктора таких было трое, для этого он их и нанимал еще в Кении.

Недолгий путь из Марки в Могадишо был полон впечатлений от увиденного. То и дело встречались подбитые танки и бэтээры, которые стояли вдоль дороги уже много лет… Попадались и небольшие базарчики с контейнерами, продающими всякую всячину.

«Ну, чем не Любашевка по дороге из Киева в Одессу?.. Только здесь не выпрыгнешь за горячими варениками. Тут из тебя самого вареников наделают», — думал Виктор, заметив выходящих из-за ряда жестяных домиков двух охранников с автоматами наперевес. Да, вся эта страна, каждый городок или поселок были неимоверно опасны. Невозможно было предугадать, что произойдет в следующую минуту. Бой мог начаться из-за пустяка, когда кто-то на кого-то не так посмотрел, и продолжаться пару недель.

Ни один киношный боевик, каким бы он ни был красочным и эмоциональным, не передаст той атмосферы беды, висящей в воздухе. Мальчик, изъеденный мухами, в документальной ленте менее убедителен, чем мухи, поедающие тебя самого в реальности. Лавров поежился. Такого количества бедных голодных больных людей он не видел нигде. У большинства из них глаза светились странным огнем, они явно были на грани помешательства. Что может быть в голове человека, ничего не евшего десять дней? Ясно одно: из машины к нему лучше не выходить, даже из чувства сострадания.

Уже на въезде в столицу, окраина которой не особо отличалась от окраин районных центров, Виктор все-таки не выдержал, увидев двух маленьких, тощих от голода девчушек, сидящих, словно котята, неподалеку от побирающихся мальчишек — видимо, не было сил просить у проезжающих подачку.

— Мукра, останови!

— Не положено по инструкции, — боязливо ответил водитель.

— Тут я командую! — вспылил журналист и сразу же смягчился. — Останови, пожалуйста. Где тут можно разменять деньги?

Он вынул из пистона брюк аккуратно свернутый пакетик, где была его заначка в триста долларов.

Удивительно, но его вещи и документы даже после встречи с бандой Салмана остались целы. Но наличных денег не осталось уже давно, и Лавров рассчитывал получить их в ближайшем банкомате. Остались только эти триста долларов, припрятанные украинцем на всякий случай.

— Где тут у вас банк? — уточнил Лавров у ничего не понимающего Мукры.

— А-а-а-а, банк! — почему-то обрадовался водитель. — Так бы сразу и сказали, маста Лэвроу. Вот он!

Мукра показал пальцем в сторону. Там у обычного глиняного домика сидел человек. Напротив него на деревянных поддонах лежали деньги. Море денег, видимо-невидимо денег — пачки, брикеты, тюки местных шиллингов.

— Это банк? — изумленно спросил Лавров.

— Ну да, — сказал водитель, будто любой банк и должен выглядеть именно так.

Журналист выпрыгнул из машины и подошел к «банку».

— Доллары меняем?

— О-о-о, мистер! Плиз! — улыбнулся голый по пояс сомалиец неопределенного возраста с глазами навыкате.

Виктор вынул из кармана двести долларов.

— Мистер американец? — полюбопытствовал «банкир».

— Нет, — отшутился Виктор. — Я из Танзании! Белый негр. Понял, бвана?

При этих словах за спиной Лаврова появились Муслим и Джоннидепп с оружием.

Ничего не понявший сомалиец взял двести долларов, посмотрел на них, вручную проверив их подлинность, затем кивнул головой.

— Куда будете класть шиллинги?

— Что значит куда? — в свою очередь не понял Виктор.

— Ну, вот ваши деньги! — «банкир» указал украинцу на внушительный поддон денег. — У вас есть тачка?

Инфляция в стране, разрушенной войной, достигла астрономических масштабов. Двести долларов США стали непроизносимой цифрой, а если проще — тачкой сомалийских шиллингов.

— Подождите, — «включил заднюю» журналист. — Может быть, я…

— Сожалею, мистер, — учтиво ответил «банкир», который уже успел взять двести долларов Виктора в руки. — …Сожалею, но мы не продаем долларов.

Этим он дал понять, что обратно своих денег Виктор не получит. Украинец посмотрел на хитрого менялу, на вооруженную охрану, которая вдруг нарисовалась у него за спиной, и понял, что лучше всего не спорить. Одним ловким движением он взвалил тюк с шиллингами на плечо и со словами: «Да, терпилой у негров мне еще быть не приходилось!» — понес его в сторону грузовичка. За ним с автоматами на изготовку проследовала его охрана.

— Подождите, мистер! — услужливо крикнул вслед меняла и, догнав журналиста, протянул ему еще целую пачку купюр.

Удерживая на плече громадный квадратный мешок шиллингов одной рукой, другой рукой украинец взял пачку денег и несколько раз приподнял ее на ладони, как бы взвешивая.

— Судя по весу — центов десять — пятнадцать, — заключил он иронично.

Подойдя к несчастным девочкам, которые явились к обмену денег, Виктор, не считая, отдал им эту пачку шиллингов и, не оборачиваясь, пошел в сторону машины.

— Когда-нибудь напишу мемуары — «Голова моя — два уха»…

Через минуту Виктор со своей охраной уже ехал по столице Республики Сомали.

— Куда поедем, бвана Витя? — спросил украинца Муслим, который уже пересел в кабину и расположился у двери так, что Виктор едва помещался между ним и водителем.

— К президенту! — решительно ответил журналист, всем своим тоном давая понять, что совершенно не шутит.

Виктора попросили сидеть спокойно и ничему не удивляться. Хотя было не очень приятно располагаться между двумя мужиками, когда рычаг коробки передач находится как раз между ног и водитель все время норовит переключить скорость не там.

— Все только для твоей безопасности, бвана Витя, — с улыбкой говорил Муслим.

— Да, я вижу, — отвечал Лавров, которому было совсем неуютно. — Может, еще Джоннидеппа пригласим?

— Он здесь не поместится, — совершенно не понимая иносказательного юмора, ответил Муслим.

А где-то в кузове одиноко трясся «тезка» голливудского актера, ничем его не напоминавший.

…Город стоял в руинах. Те же дома, которые не были разрушены, были настолько убоги и страшны, что невозможно даже представить, что там кто-нибудь мог жить. Повсюду валялись кучи строительного мусора, который еще недавно был частью построек. Местные жители с любопытством наблюдали за незнакомым грузовиком с белым гостем.

— Зашторим окна, — приказал Мукра. — Это небезопасно.

Муслим молча качнул головой и задернул маленькую штору, расписанную в стиле кенийского художника Бернарда Ндиху Ньюгуны: черные фигурки в красных масайских одеждах с голыми плечами и ногами…

— Ты думаешь, шторкой можно защититься от пули? — засмеялся Виктор.

— Это район рынка «Баккара», где вас могут просто увидеть, украсть и потребовать выкуп. У ваших родственников есть деньги? — ответил на вопрос Виктора водитель.

— Здесь вообще лучше не останавливаться, — подхватил Муслим.

«Баккара»… Как журналист-профессионал Виктор не мог не помнить этого названия. Именно здесь в 1993 году сомалийцы впервые огрызнулись американцам, сбив военный вертолет. Это известие облетело весь мир благодаря журналистам из Соединенных Штатов, падким на красивые запоминающиеся названия. Случай окрестили падением «Черного ястреба», началом битвы за Могадишо или чем-то в этом роде. В боях на улицах Могадишо тогда погибли 18 американских солдат, а один из вертолетчиков был взят в плен. И это было не слыхано. Самая сильная армия мира, оказывается, тоже бывает уязвима!

Та самая «Баккара» сегодня выглядела вполне спокойной и будничной. Между одноэтажными мазаными постройками сновали торговцы, бегали нахальные ребятишки и… Внезапный взрыв неподалеку справа потряс весь квартал. Виктору даже показалось, что машина, в которой он ехал со своей охраной, подпрыгнула. А дальше — то ли ему почудилось, то ли на самом деле запахло порохом. Воздух разрезали крики местных жителей и автоматные очереди.

— Поехали отсюда быстрее! — вскричал Муслим, и Мукра утопил педаль газа до упора.

Грузовичок резко рванул вперед, благо дорога была почти пустой и никто из местных жителей не попал под колеса. Быстро петляя по местным улочкам, Мук в полной мере продемонстрировал свое мастерство водителя, и Виктор оценил это.

— Хорошо водишь, Мукра, — похвалил он кенийца.

— Жить захочешь — полетишь, — отозвался парень.

— Кто это был? — после долгой паузы спросил Виктор начальника охраны, имея в виду людей, которые устроили взрыв на базаре.

— Аш-Шабаб, — коротко ответил Муслим.

— Ими руководил убитый Али, и теперь они мстят всем и каждому? — догадался Виктор.

Муслим сделал вид, что не услышал вопроса, и заглянул за занавеску.

— А Муса? Кто такой Муса? Ты не знаешь? — не отставал Виктор.

Муслим снова промолчал и сделал глубокий вдох.

— Ну, что ты молчишь, Муслим? Это он убил Али? Муса? — продолжал допытываться украинец.

— Не связывайся с ним, бвана, — наконец произнес начальник охраны. — Он… отрежет тебе голову.

— Ну, это не беда. У меня вторая отрастет.

— Ты знаешь, бвана Витя, — опять вздохнул Муслим. — Ты или очень смелый человек, или… дурак.

— Ты почти угадал, бвана Муслим! Я очень смелый дурак! — спокойно ответил Виктор. — Высадите меня у президентского дворца.

Муслим и Мукра переглянулись.

— Бвана! Это равносильно смерти!.. — начал Мукра.

— Люди Мусы повсюду, бвана! — добавил Муслим.

— Люди, если ты заметил, вообще повсюду, — парировал Виктор.

* * *

В доме не может быть двух хозяев. В стране не может быть двух президентов. Но у президента может быть очень хороший советник. Человек, без которого не принимается ни одного решения. Таких принято называть серыми кардиналами при власти. Но Муса Сакель не был серым. Он был черным-черным: черная кожа, черная одежда и… черная душа.

Советник президента Сомали Карим-Абдула Юсефа сидел у себя в кабинете, перебирая четки из костяшек человеческих пальцев. Забавный сувенир, который подарил ему вождь одного из малых племен побережья, мир его праху. В свои сорок пять Муса добился всего: денег, власти, шикарных апартаментов и самое главное — безнаказанности. Круглый сирота, свой путь он начал с трущоб Могадишо, промышляя мелкими кражами и обманом туристов, а двенадцати лет от роду совершил свое первое убийство: зарезал спящего пьяным сном туриста из Китая. Этот шикарный надрез от уха и до уха он не забывал ни на минуту, как не забывает ученый свою первую победу на олимпиаде по математике. Хитрый и изворотливый от природы, Муса тогда выкрутился, свернув это жестокое преступление на старшего товарища — шестнадцатилетнего Гуля. Гуля поймали и посадили пожизненно. Тогда еще мирная страна не хотела международных скандалов.

Шло время, мальчик рос и развивался и к восемнадцати годам сколотил небольшую группировку, зарабатывающую на жизнь разбоем и грабежами. Он наводил ужас на целые районы столицы, и его никак не удавалось поймать. Он гордился этим: «Меня никогда не поймают!» И оказался прав. До начала революции в Республике Сомали его так никто и не поймал. В 91-м, когда был свергнут президент Мохаммед Сиад Барре, страна погрузилась в хаос, и те, кто не успел поймать Мусу, стали его мишенью. Злопамятный бандит нашел и убил всех полицейских и следователей, которые когда-либо вели дела о его преступлениях.

Затем Муса Сакель, понимая, что нужно выходить на более высокий уровень влияния, примкнул со своими бойцами (на самом деле не солдатами, а отъявленными подонками и садистами) к группировке Карим-Абдула Юсефа и помог ему прийти к власти. Нет ничего надежнее для рвущегося к власти бандита, чем религия. Прикрываясь идеями ислама, Карим-Абдул Юсеф перетянул на свою сторону десятки тысяч сторонников и стал президентом. Негодяй, которого вовремя не осудили и не посадили за решетку, стал управлять страной. Хотя по большому счету в стране, поделенной на сферы влияния, все его полномочия распространялись только на столичный регион. Президент полностью доверял своему советнику Мусе Сакелю, который хоть и был на полтора поколения моложе него, но быстро вырос в глазах своего босса.

Теперь, будучи у власти, они зарабатывали на всем. Ни одно преступление в регионе не оставалось незамеченным, потому что даже самый маленький преступник знал, что нужно заплатить Мусе, иначе — неминуемая смерть. Стоит ли говорить о том, что такой источник дохода, как захват проходящих мимо судов, тоже являлся вотчиной первых лиц государства? Когда не можешь справиться с проблемой, нужно ее организовать и возглавить. Так все и было: львиная доля выручки за захваченные суда, которую называли «налогами», оседала в карманах Карим-Абдула Юсефа и его советника Мусы.

И сейчас советник Муса сидел в своем кабинете в самом центре Могадишо, в президентском дворце, размышляя, чем бы еще заняться. Все закипело внутри у «черного кардинала», когда ему доложили, что этот проклятый белый негодяй из Европы, который позарился на гарантированный заработок сомалийских рыбаков, как в правительстве называли пиратов, идет по дороге к центральному входу в резиденцию главы республики.

Его не поймали, а он пришел сам. Отлично. Двоих его подельников задержали в порту несколько дней назад. Теперь Муса казнит всех троих в назидание другим белым, которые захотят влезать во внутренние дела независимой республики.

Муса вскочил со своего кожаного кресла.

— Начальника безопасности ко мне!

Но его никто не услышал. В кабинет спокойно, как к себе домой, вошел древний старик, кряхтя от артрита.

— Ты кто? — спросил опешивший советник.

Сюда можно было войти, только имея при себе целую стопку пропусков. Старик смотрел на Мусу бесцветными слезящимися глазами.

— Светло у тебя, Муса. Пусть будет ночь…

В ту же минуту в кабинете потемнело, будто кто-то выключил свет. Муса онемел от неожиданности и удивленно посмотрел в окно. В небе висела полная луна, на Дворцовой площади перед резиденцией президента горели яркие фонари, и ночной патруль исполнял свои обязанности, вверенные ему в комендантский час.

— Ночь? — спросил Муса, как ребенок.

— Ночь, — утвердительно кивнул старик.

* * *

— Что вы, что вы?! Господин журналист! В самом деле! Надо же писать правду! Вы для этого и служите перу и бумаге!

Лавров уже полчаса общался с президентом Федеративной Республики Сомали. Виктора неожиданно быстро пропустили к главе государства, всего лишь проверив документы. Как будто его здесь уже давно ждали. Президент встретил его вежливо и без излишнего высокомерия, что само по себе тоже было очень удивительным для маленького царька.

Перед командировкой Виктор, как водится, тщательно изучал материалы о Карим-Абдуле Юсефе. В реальности этого человека трудно было назвать президентом. Он был главой центральной бандитской группировки, которая просто захватила власть, и уже несколько лет оставался на своем посту только благодаря международному сообществу, смотрящему на все его преступления сквозь пальцы. Что можно сказать о человеке, который разрешал своим военным насиловать женщин, убивать политических оппонентов?.. Этому нет названия. Одни эмоции. Но Виктор был сдержан. Он знал, что любая неправильная реакция может стоить ему жизни.

— Поймите же, дорогой мой, — убеждал Виктора Карим-Абдул. — Жизнь в Сомали совсем не такая, как вы себе придумали. Люди счастливы, что получили независимость, что могут вздохнуть свободно от многовекового колониального рабства.

Виктор молча слушал, сидя в мягком кресле напротив. Уже была выпита не одна чашка кофе, а президент все не умолкал.

— Ангажированные средства массовой информации рассказывают, что наша страна — царство хаоса, анархии и прибежище пиратов, — продолжал Юсеф, то и дело посматривая на часы. — Я не хочу, чтобы вы думали то же самое и писали то же самое.

— А как же взрывы?

— О-о-о-о, дорогой мистер европеец! — засмеялся президент, будто речь шла о каком-то спектакле. — Эти люди — прирожденные воины. Не забывайте, что страна всю жизнь боролась за свою независимость… Да-да, — напирал Юсеф, глядя, как у Виктора от удивления поднялись брови. — Вы у себя запишите, что люди просто стреляют в воздух. Это фейерверки, если угодно. И бомб у нас тоже давно нет. Сомалийцы просто балуются со взрывчаткой. Так сказать, привычка детства.

Президент откровенно врал. Врал прямо в глаза. Его темно-коричневое лицо с европейскими чертами и блестящими глазами напоминало джинна из детской сказки. Только вот этого сомалийского джинна обратно в бутылку не загонишь.

Лавров почему-то вспомнил президента Буркина-Фасо (бывшей Верхней Вольты): в «стране достойных людей» президент, официально отказавшийся от бытовых благ и отказавший в них своему народу, гордился тем, что у каждого его подданного может быть кондиционер… Но тут дело посерьезнее. Абсолютный цинизм, замешанный на крови десятков и сотен тысяч погибших и умерших от голода.

— Люди есть люди. Что с них возьмешь? — со смехом доброго пожилого человека говорил тем временем Юсеф.

Карим-Абдул явно кого-то ждал, но и не спешил заканчивать разговор с Виктором. Журналист насторожился. Так обычно поступают, когда хотят арестовать.

— Господин президент, — неожиданно твердо произнес Лавров, устав слушать всю эту галиматью. — Я точно знаю, что вашими людьми задержаны двое членов моей съемочной группы — Олег Маломуж и Игорь Хорунжий.

— Ну, наконец-то! — торжествующе вскрикнул Юсеф. — Я ждал, когда ты сознаешься сам!

— В чем? — непонимающе спросил Виктор, хотя прекрасно понимал, что все только начинается. Сейчас ему будет несдобровать.

— В незаконном пересечении границы государства.

— Господин президент, у меня в порядке все визы и печати. Мы прибыли…

— …Прибыли! Убыли! Вы выехали в территорию нейтральных вод, а затем вернулись обратно и убили граждан Сомали!

— Но мы никого не убивали! — возмутился украинец.

— А это еще нужно доказать! — сверкнул глазами Юсеф.

— Что доказать? Что убили или не убили?

— Без разницы. Для вас это добром не кончится. Ни для тебя, ни для твоих друзей!

Все это угощение кофе и россказни о свободной демократической стране были обыкновенным спектаклем. Этот старый маразматик играл с Виктором, как кошка с мышкой. Видимо, скучно на старости лет. Он, конечно, знал о захвате «Карины». Мало того: он, скорее всего, в доле. Это его заработок. Виктору ничего не оставалось, как максимально тянуть время, параллельно с разговором продумывая план дальнейших действий. Можно было попытаться выскочить на крышу дворца и, воспользовавшись наличием интернета, запустить прямой эфир по фейсбуку или инстаграму прямо оттуда. У Виктора было порядка 100 000 подписчиков, в основном известных и влиятельных людей как в Украине, так и за рубежом. «Пусть не спасут. Пусть хоть отомстят…» — вертелось в голове у журналиста. Вслух же он начинал плести свою паутину:

— Извините, но существует же презумпция невиновности и…

Виктор осекся. Президент смотрел сквозь него, что-то напевая. О каком международном праве и вообще о каком-либо праве могла идти речь в этой ситуации?

— Господин президент. Вы же военный человек. Вы учились в Харькове и знаете, что наши люди никогда и никого просто так не убивают, — мягко говорил Виктор. — Вы же четыре года учились в Харьковском авиационном училище. Правда?

Лавров усиленно думал. В его голове отложилась планировка здания. Он запоминал ее, когда шел в кабинет президента. Это была многолетняя привычка разведчика: идешь в незнакомый дом — прикинь пути к отступлению.

— Мне плевать, что ты там рассказываешь! — злился Юсеф. — Я знаю, что таких, как ты, готовят долго! Вы — агенты, и вас забросили сюда с целью совершить диверсию.

— Извините, господин президент, но мы — простые телевизионщики, которые делают материал о вашей молодой республике, — как можно более примиряюще ответил Виктор, а сам продолжал думать: «Во дворце всего два этажа с надстройкой. Этажи высокие, всего метров пятнадцать будет. Прыгнуть не получится — можно сломать ноги. Если забраться на самую верхушку дворца, передать, что нужно, в прямом эфире вплоть до своего собственного захвата — это будет покруче, чем рассказ о захвате гражданского судна. Надо торопиться…»

Мысли Виктора, как и саму беседу, прервал звук открывающейся двери. В кабинет президента без стука вошел советник Юсефа.

— Муса! Вот наконец и ты! Посмотри, кто к нам пожаловал! — радостно обратился Карим-Абдул к советнику.

Лавров сразу оценил свои шансы против Мусы. Тот был крепким высоким туарегом его лет. Наверняка он обладал нечеловеческой силой и выносливостью. Но кости… Иногда кости бывают даже слабее мышц. В равной схватке Виктор скорее всего победил бы этого мужчину, одним ударом ноги перебив лучевую кость под коленной чашечкой и добавив ударом ноги в висок. Но где вероятность, что за дверью не стоят еще несколько человек?.. Можно выбить окно и вылезти на крышу по отвесной стене дворца. Сложно, но можно… Виктор рассуждал, как диверсант. Но ему некуда было деваться. Все хитрости были использованы, а угрозы международного скандала в этом случае были бессмысленны.

— О-о-о! Так это наш друг из Украины! — воскликнул советник.

При этих слова у Виктора похолодело внутри. Казалось, что на этом прекрасный послужной список путешествий украинского журналиста закончится. Сейчас его и его друзей выведут на площадь и торжественно обезглавят.

«А вот дудки! Не на того нарвались! — размышлял Лавров. — Ляжете первыми!» Он почувствовал, как прибывает злоба. Очень плохое чувство для профессионала, оно мешает сконцентрироваться, но за эту поездку столько всего накипело, что бывший разведчик спецназа был готов отдать последние силы, чтобы обороняться… «Итак, сначала вырублю их, а потом — на крышу», — продолжал думать украинец.

— Ну, что будем с ними делать, Муса? — громко спросил Карим-Абдул.

— Отпустим домой, — спокойно ответил советник, чем привел своего президента в полный восторг.

Юсеф расхохотался так громко, что у Лаврова заложило уши.

— Хорошая шутка! — оценил президент слова Мусы, отсмеявшись.

— Да я и не шутил, мистер президент. Пусть едут…

— Это как?! — начал заводиться Юсеф. — Ты же сам говорил…

Муса подошел к Карим-Абдулу и начал что-то тихо говорить ему на ухо. Виктор не мог понять, что происходит. Он уже был готов к самому худшему развитию событий. Или может быть что-то еще хуже?.. Журналист насторожился, глядя на двух беседующих. Оба разговаривали шепотом, причем на непонятном Лаврову языке, поэтому прочитать по губам хотя бы одного из собеседников Виктор никак не мог. Тем временем президент и его советник что-то живо обсуждали. Изредка проскакивали фразы Юсефа на арабском: «Откуда?»… «Не они?»… «А кто?»… «А с ними-то что делать?»

Виктор недоумевал, что же задумал этот хитрый советник, по вине которого он чуть не погиб. К тому же его не покидало чувство, что он уже где-то видел этого Мусу. Где? Не мог вспомнить, что для человека с отменной памятью, которой обладал Лавров, было крайне странно. «Афган? Нет. Позднее в Киеве, в университете? Тоже нет… Где же? Где? Причем не так давно…» Наконец президент и советник окончили свой разговор, и Карим-Абдул обратился к украинцу на ломаном русском языке.

— Послушай, как там тебя? Лавров.

— Да, мистер президент. Виктор Лавров, — ответил журналист.

— Вы уже успели снять фильм о Сомали?

— Материал был отснят на камеру. Она осталась у моих друзей.

Юсеф посмотрел на советника, и они кивнули друг другу.

— Хорошо! У вас есть шанс прославиться, — объявил Юсеф. — Тебе отдадут твою камеру! Отправляйся на родину и расскажи всему миру, что Сомали — настоящая Демократическая Свободная Республика!

— Что? — Виктор все еще не понимал, показалось ли ему то, что он услышал, или он просто сошел с ума.

— Ты что, глухой, журналист?

— …А как же мои друзья?

— И друзей своих забирай! Они нам тут не нужны…

Не прошло и двух часов, как Виктор с друзьями ехал в аэропорт. Маломуж и Хорунжий весело шутили, счастливые и свободные. Только Муса, лично сопровождавший гостей из Украины, о чем-то шептался с Виктором…

Уже вылетая из Могадишо в Найроби, когда самолет оторвался от земли, Виктор еще раз вспомнил советника Мусу и его вдруг осенило: «Ху-у-ур?»

Откуда ему было знать, что в это же самое время далеко, в президентском дворце Могадишо, странный гость Мусы, дряхлый старик, вышел из кабинета спящего в кресле советника так же просто, как минутой ранее вышел из его тела… Ху-у-ур. Его звали Ху-у-ур.