После службы Первого часа[129] отец Феона, с разрешения игумена Иллария, в сопровождении вездесущего Маврикия, как всегда, напросившегося в добровольные помощники, отправился обследовать окрестности монастыря. В первую очередь Феону интересовала Северная стена, откуда, по его предположению, пришел в обитель убийца отца Дасия. Выйдя из калитки в ограде рядом со Святыми вратами, чернецы прошли вдоль обшарпанной, давно не беленной монастырской стены и, завернув за угол у восьмиугольной сторожевой башни, оказались на довольно широкой площадке, образовавшейся между обителью и откосом горы, густо поросшим высокой травой и кустарником. За площадкой был крутой спуск на заливные луга, тянувшиеся вдоль реки Юг до самого ее слияния с Сухоной. Весной высокая вода часто подходила к пятке Гледенской горы, но никогда не поднималась выше, а к осени реки сильно мелели, освобождая огромные пространства, на которых монастырская братия и крестьяне из Морозовицы пасли коров и заготавливали сено на зиму. По лугу вдоль реки тянулась хорошо наезженная дорога до Коромыслова и Дымковской слободы с перевозами на Устюг.

С высоких отрогов коренного берега Юга, на котором стоял монастырь, вся местность верст пятнадцать в округе просматривалась как на ладони. Еще совсем недавно это служило хорошей защитой обители, ближайшим селам и даже самому Устюгу, а теперь после окончательного устранения угрозы вражеского нападения стало «местом любования», на которое повадились гулять толпы мечтателей и выдумщиков. В основном непреодолимая тяга к любованию местными красотами настигала томимых нежными переживаниями молодых устюжан. Но приходили сюда и иноземные обитатели Немецкой слободы, последнее время из-за активной заморской торговли сильно разросшейся в Устюге. Несмотря на то, что от города до Гледенской горы было никак не меньше шести верст с переправой через реку Сухону, расстояние никого особенно не пугало. Смотровая площадка при свете дня никогда не оставалась безлюдной.

Отец Феона торопился сегодня прийти сюда первым вовсе не оттого, что больше всех других любил природу древнего Заволочья[130] или потому, что в звенящей тишине прозрачного утра мечтал послушать луговую перепелку. Причина была куда более приземленная. Ночью шел дождь, и глинистая земля, подсохнув, должна была сохранить следы неведомого гостя отца Дасия, если, конечно, предположить, что убийца действительно попал в монастырь через Северную стену.

Монах осторожно и тщательно, не обращая внимания на призывное сопение Маврикия за своей спиной, осмотрел пядь за пядью каждый клочок земли, каждый камень и каждый кирпич в стене. Он ползал с увеличительным стеклом по мокрой траве. Обшарил все кусты волчьего лыка и жимолости, в изобилии растущих на склоне горы. И все это он делал в тишине, не произнося ни звука. Наконец, выпрямившись, он отряхнул мантию от налипшей грязи и нацелил задумчивый взгляд куда-то сквозь стену сторожевой башни монастыря.

– Отец Феона, чего там? – не выдержал его долгой паузы Маврикий.

– Интересно! – коротко ответил инок, повергнув послушника в большое недоумение.

– Интересно получается, – пояснил он, поворачиваясь лицом к растерянному помощнику, – оказывается, убийца был здесь не один! С ним было еще двое. Приехали все вместе со стороны Кич-Городка[131].

– Вот здесь, – показал Феона рукой на узкую луговину между каменистым кряжем и болотом, – они стреножили коней.

– А здесь, – повернулся он лицом к низкорослому ветвистому грабу, – ждали возвращения убийцы из монастыря, после чего разъехались в разные стороны. Двое ускакали обратно, откуда приехали, а убийца направился в сторону Устюга. Непонятно остается в таком случае, зачем ему вообще нужны были сопровождающие.

По привычке холодея от жути при очередной встрече с трупами и злодейством, Маврикий, стоя за спиной наставника, осторожно дернул его за край мантии:

– А убийца? С убийцей-то что, отче?

– С убийцей как раз все понятно! – удрученно покачал головой Феона, подходя к стене. – Он проник в монастырь, убил отца Дасия, вернулся обратно и ускакал в город.

– А как же ночью он попал в обитель?

– Хороший вопрос! Ты мне ответь, Маврикий! – неожиданно предложил отец Феона, пристально глядя на помощника. – Все следы пропадают в трех шагах от стены. Если исключить из возможных способов метлу, ступу и ковер-самолет, то что мы имеем?

Послушник бросил настороженный взгляд на наставника, но, заметив, что тот ждет его ответ, решился предположить:

– А может, кто-то скинул со стены веревку и он забрался по ней внутрь? Тут же совсем не высоко, любой сможет!

Феона холодно улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Не думаю, Маврикий, что наш злодей был так любезен, что вытер ноги прежде, чем полез на стену. Он наследил в библиотеке, а тут, как видишь, никаких следов! Да и с той стороны стены мы с тобой следов не обнаружили.

– Это так, – солидно надул губы Маврикий.

Он быстро вошел во вкус расследования и теперь буквально искрился идеями.

– А может, тогда нам стоит поискать подземный ход?

Глаза наставника потеплели.

– На этот раз, друг мой, ты попал в точку! Думаю, где-то здесь есть тайный проход в монастырь. Надо искать! Но как объяснить, почему о нем знал убийца и не догадываются в обители?

Феона сделал несколько шагов вдоль стены, глазами ища зазоры и простукивая кирпичи в поисках возможных пустот. В этот момент прямо перед ним с легким шуршанием сверху посыпалась струйка песка и гальки. Подняв голову, Феона едва успел разглядеть, как чья-то фигура, размытая солнечным светом, бьющим прямо в глаза, мелькнула между бойницами и стремительно исчезла за стеной.

– Видел его? – тревожно спросил Феона у Маврикия. – Кто это был, не узнал?

– Мне показалось, – неуверенно произнес послушник, виновато моргая, – это был брат Епифаний!

Феона задумчиво огляделся и согласно кивнул головой.

– Мне тоже так показалось!

Впрочем, ни подумать о странностях в поведении молодого инока, ни продолжить поиски потайного хода в тот день Феоне было уже не суждено. Еще не успели осыпаться щебенка со стены и затихнуть поспешные шаги по деревянному настилу, как из-за поворота, со стороны Святых врат с заячьей прытью выскочил монастырский трудник[132] в выцветшем зипуне, надетом прямо на голое тело. Он подбежал к монаху и, низко поклонившись, произнес заплетающимся от бега языком нечто, чего ни Феона, ни Маврикий понять не смогли.

– Отдышись, сын мой, – посоветовал труднику Феона, – ты выглядишь так, будто за тобой конь гонялся!

– Так, это… – сглотнув слюну, прохрипел мужик и закашлялся, – с ног сбился, тебя разыскивая, отче!

– Кому я понадобился?

– Отец наместник приказал срочно тебя найти и к нему направить!

Феона удивился такой спешке, но расспрашивать о ней мужика не стал. Прежде чем отправиться к игумену, он подозвал к себе Маврикия и дал ему задание. Послушник должен был пойти в Коромыслово к перевозчикам и узнать, не переправлял ли кто из них сегодня ночью в город важного господина на хорошей лошади и если бы таковой нашелся, то узнать, как сей всадник выглядел. Счастливый Маврикий вприпрыжку побежал исполнять поручение наставника, не обращая внимания на четыре версты дороги туда и обратно, а Феона направился в монастырь, гадая, какая срочная надобность возникла к нему у игумена.