Теперь оставалось только выполнить принятый план возвращения в Европу.

Если внимательно все взвесить, то план этот имел шансы на успех. Поскольку перипетии бродячей жизни вынудили семейство Каскабель идти через Россию, и как раз через Пермскую губернию, графу Сержу Наркину не оставалось ничего лучшего, чем присоединиться к нему на остаток пути. Каким образом кто-то может заподозрить, что политический ссыльный затесался в компанию клоунов? Если кто-нибудь не проболтается, то успех обеспечен, и в Перми, после свидания со своим отцом, князем Василием Наркиным, господин Серж поступит согласно своим интересам. Поскольку он пройдет через всю Азию, не оставив полиции сколько-нибудь заметного следа, он решит по обстоятельствам, как быть дальше.

Правда, если случится невероятное и его опознают в Сибири, то последствия как для него, так и для труппы будут самыми ужасными. Тем не менее ни господин Каскабель, ни его жена не желали считаться с этой опасностью. Если бы они посоветовались на сей счет с детьми, то те безусловно одобрили бы поступок родителей. Но тайна графа Наркина должна строго соблюдаться: их компаньоном в путешествии являлся только господин Серж, и никто более.

Позднее граф Наркин, конечно, отблагодарит честных французов за дружбу, хотя господин Каскабель и слышать не хотел о чем-либо другом, кроме удовольствия помочь ему, одурачив при этом русских жандармов.

К несчастью, ни тот, ни другой не представляли, что их план может расстроиться уже с самого начала. На сибирском берегу их подстерегала серьезная опасность со стороны русской полиции.

Уже на следующее утро после того решающего разговора двое, беседуя, прогуливались на окраине порта, там, где никто не мог их подслушать.

Те самые сыщики, о которых уже шла речь и которых удивило и заинтересовало присутствие господина Сержа в экипаже «Прекрасной Колесницы».

Несколько лет в Ситке они наблюдали за провинцией с политической точки зрения, а также следили за перемещениями беглых ссыльных по ту сторону колумбийской границы. Они докладывали обо всем губернатору Аляски и иногда арестовывали намеревавшихся проникнуть на ее территорию. Самым неприятным являлось то обстоятельство, что, хотя они и не знали графа Наркина в лицо, но располагали описанием его примет, поступившим еще со времени его бегства из-под надзора в Якутске. Едва семейство Каскабель прибыло в Порт-Кларенс, как сыщиков озадачила внешность русского, так не похожего на ярмарочного артиста. Почему он находился в труппе циркачей, которая к тому же следовала столь странным маршрутом из Сакраменто в Европу?

Раз уж у сыскных агентов пробудились подозрения, то они не могли не начать расследование и, не привлекая внимания, умело организовали слежку. После сравнения внешности господина Сержа со словесным портретом графа Наркина они уже больше не сомневались.

— Да, это он, граф Наркин! — сделал вывод один из сыщиков. — Видимо, он слонялся вдоль границ Аляски, ожидая ее отхода к Америке, встретился с семьей этих фигляров, оказавших ему помощь, а теперь не иначе как собрался с ними в Сибирь!

Точнее не скажешь, и, хотя господин Серж и не предполагал поначалу выезжать за пределы Порт-Кларенса, оба агента нисколько не удивились, когда узнали, что он вознамерился последовать за «Прекрасной Колесницей».

— Неплохой шанс для нас! — обрадовался второй агент. — Граф вполне мог бы остаться здесь, на американской территории, где мы не имеем права арестовать его…

— Зато как только он ступит на землю Чукотки, — подхватил первый, — то окажется на российской территории и тогда уж никуда не денется! Мы встретим его как подобает!

— За его арест нас ждет честь и награда! — размечтался второй шпик. — Успешно проведенное дело, и как раз перед нашим возращением! Но как нам его взять?

— Нет ничего проще! Каскабели скоро отправятся, и так как пойдут самым коротким путем, то, несомненно, окажутся поблизости от порта Нунямо. Что ж, мы прибудем туда тогда же, а то и раньше, останется только положить руку на плечо графу!

— Хорошо. Но мне кажется, лучше опередить их и предупредить полицию на побережье, чтобы в случае чего она обеспечила нам поддержку!

— Так и сделаем, если не помешает что-нибудь непредвиденное, — сказал старший агент. — Циркачам придется ждать, пока лед не окрепнет настолько, чтобы выдержать вес их фургона; мы опередим их. Останемся пока в Порт-Кларенсе, будем посматривать за графом, но как бы он чего не заподозрил. Граф, видимо, побаивается русских чиновников, покидающих Аляску, но не предполагает, что кто-то узнал его. Он отправится в путь, мы скрутим его в Нунямо и отконвоируем под хорошей охраной в Петропавловск или Якутск…

— А если фигляры вздумают вступиться за него… — заметил второй шпик.

— То им дорого обойдется сотрудничество с беглым политическим преступником!

Этот простой план вполне мог завершиться успехом, так как граф Наркин не подозревал, что уже раскрыт, а Каскабели и не догадывались, что попали под особое наблюдение. Таким образом, путешествие, так удачно начатое, грозило плохо кончиться для господина Сержа и его спутников.

И пока затевались эти козни, они радовались, что не расстанутся и вместе доберутся до России. Особенно были счастливы Жан и Кайетта.

Само собой, шпики не собирались ни с кем делиться своим секретом, надеясь извлечь выгоду. Потому никто больше в Порт-Кларенсе и не предполагал, что среди экипажа «Прекрасной Колесницы» следует такая важная персона, как граф Наркин.

Назначить день отправления оказалось по-прежнему затруднительно. С крайним нетерпением семейство Каскабель следило за изменениями температуры, видимо не совсем обычной для этой поры, и, как объявил господин Каскабель, никогда они еще так не хотели, чтобы установились «камнедробительные морозы».

Все мечтали оказаться на другом берегу до того, как зима окончательно вступит в свои права. Так как суровые морозы обычно начинаются не раньше первых недель ноября, то «Прекрасная Колесница» благополучно доберется до южных районов Сибири. Там, в каком-нибудь городке, труппа переждет до весны, чтобы отправиться к Уральским горам.

При этом условии Вермут и Гладиатор, не перетруждаясь, пересекут сибирские просторы, а Каскабели успеют в июне следующего года принять участие в пермской ярмарке.

Но пока вместо единого неподвижного и крепкого ледяного поля — только льдины, плывущие на север под действием теплого тихоокеанского течения! Только флотилии айсбергов, дрейфующие между берегами пролива!

Наконец тринадцатого октября это движение несколько замедлилось. Вероятно, на севере образовался ледяной затор. И в самом деле, вдали, на горизонте, появилась непрерывная линия белых вершин, обозначавшая границу сплошного льда в арктическом море. Торосы тускло отражались в небе, и, судя по всему, до ледостава уже недалеко.

Меж тем господин Серж и Жан советовались с рыбаками в Порт-Кларенсе. Несколько раз они уже решали, что пора попробовать пройти, но моряки, «хорошо знакомые с повадками пролива», отговаривали их:

— Не спешите! Пусть ударит мороз! Он еще не так силен, чтобы образовался надежный лед! Кроме того, даже если море замерзло у нашего берега, еще неизвестно, что делается на другой стороне, и даже у островка Диомида!

Мудрое замечание, нечего сказать.

— Зима в этом году не торопится! — заметил как-то господин Серж в разговоре со старым рыбаком.

— Да, припозднилась. Разумнее всего вам не рисковать и отправляться в путь только в полной уверенности, что проезд безопасен. К тому же ваш фургон куда тяжелее, чем пешеход, а потому следует лишний раз убедиться в прочности льда. Дождитесь, пока добрый слой снега устелет все льдины, и тогда рулите себе, как по торной дороге! Лучше наверстать потерянное время, чем утонуть посреди пролива!

Стоило довериться доводам опытных людей. И господин Серж старался успокоить своего друга Цезаря, самого непоседливого во всей труппе. Главное, из-за спешки не дать провалиться всему путешествию вместе с путешественниками.

— Терпение, мой друг, терпение! — повторял господин Серж. — Ведь «Прекрасная Колесница» не корабль. Если под ней проломится лед, она благополучно пойдет на дно. У семейства Каскабель нет нужды увеличивать свою известность, позволив водам Берингова пролива поглотить себя!

— Зато мы станем знамениты на весь мир! — ответил, гордо улыбаясь, Цезарь.

Здесь вмешалась Корнелия, сказав, что больше и слышать не хочет подобных разговоров.

— Эх! Мы же из-за вас торопимся, господин Серж! — вздохнул господин Каскабель.

— Пусть так, но я не хочу потонуть из-за вас! — возразил граф Наркин.

Несмотря на общее настроение, Жан и Кайетта вовсе не считали, что дни тянутся слишком долго. Жан продолжал обучение индианки. Она уже с легкостью говорила по-французски, друг друга же они давно понимали с полуслова. Кайетта чувствовала себя такой счастливой в новой семье, рядом с Жаном, таким предупредительным! Решительно, его родители оказались бы абсолютно слепы, если б не распознали, какие чувства Кайетта испытывала к их сыну. Конечно, господин и госпожа Каскабель беспокоились. Они знали, кто такой господин Серж и кем станет однажды Кайетта. Она уже не бедная индейская девушка, которая собиралась вымаливать в Ситке место служанки, а приемная дочь графа Наркина. И Жана ожидали в будущем большие огорчения!

— В конце концов, — заключил господин Каскабель, — у господина Сержа тоже есть глаза, и он видит, чем оборачивается дело! Что ж, если он ничего не говорит, то и нам сказать пока нечего!

Как-то вечером Жан спросил девушку:

— Кайетта, малышка, ты рада, что попадешь в Европу?

— В Европу? Да! — ответила она. — Но я бы предпочла попасть во Францию!

— Ты права! Наша страна прекрасна; это хорошая страна! Если б она когда-нибудь стала твоей, то полюбилась бы тебе!

— Мне нравится там, где твоя семья, и мое самое большое желание — никогда не расставаться с вами!

— Милая малютка Кайетта!

— Это очень далеко — Франция?

— Все далеко, Кайетта, особенно если спешишь! Но мы будем там… может быть, даже слишком рано…

— Почему, Жан?

— Потому что ты останешься с господином Сержем в России! Мы не расстанемся здесь, но придется разлучиться там! Господин Серж позаботится о тебе, милая Кайетта! Ты станешь красавицей барышней… и мы не увидимся больше!

— Почему ты так говоришь, Жан? Господин Серж очень добрый и благородный человек! Не я спасла его, а вы, конечно, вы! Если б вас там не оказалось, что я могла бы сделать для него? Своей жизнью он обязан твоей матери, всем вам! Ты думаешь, господин Серж забудет это? И почему ты хочешь расстаться навечно?

— Кайетта, милая! Я вовсе не хочу этого! — Жан не мог сдержать свои чувства. — Но… я боюсь! Не видеть тебя больше, Кайетта! Если бы ты знала, как я несчастлив! К тому же я хотел бы не только видеть тебя! Ах! Если бы ты стала членом нашей семьи, ведь у тебя нет других родственников! Мои отец и мать так любят тебя!

— Не больше, чем я люблю их, Жан!

— И мои брат и сестра! Хотел бы я надеяться, что они станут твоими братом и сестрой!

— Так оно и есть! А ты, Жан?

— Я? Я тоже… Милая Кайетта… Да! Я тоже хотел бы быть тебе братом… но еще более преданным… более любящим…

Жан умолк. Он взял руку Кайетты, сжал ее… И остановился на этом, не в силах произнести что-либо еще. Кайетта трепетала, сердце ее бешено колотилось, а на щеке появилась слеза.

Пятнадцатого октября рыбаки Порт-Кларенса сообщили господину Сержу, что можно готовиться к отъезду. Мороз усиливался. Среднее значение температуры не превышало уже десяти градусов ниже нуля по Цельсию. Ледяное поле казалось абсолютно неподвижным[120]. Не слышался и характерный для неустановившегося льда треск.

Обычно зимой на этом берегу вскоре после ледостава появлялись азиатские туземцы, приходившие по торговым делам из Нунямо в Порт-Кларенс. Порой ледовая дорога становилась весьма оживленной. Нередко на ней появлялись сани, запряженные собаками или оленями, которые за два-три дня преодолевали расстояние в восемьдесят лье между двумя континентами. Здесь существует природный мост, открывающийся с началом и закрывающийся с концом зимы, то есть действующий в течение шести месяцев в году. Только не стоит пользоваться этим мостом слишком рано или слишком поздно во избежание жуткой катастрофы, вызываемой подвижкой льда.

В преддверии путешествия через сибирские пространства до того дня, когда «Прекрасная Колесница» остановится на зимовку, господин Серж приобрел в Порт-Кларенсе различные предметы необходимые во время сильной стужи, и среди прочего — несколько пар «ледоступов», используемых индейцами вместо коньков и позволяющих быстро пробегать большие расстояния по льду. Сыновья циркового артиста быстро научились ими пользоваться. За несколько дней Жан и Сандр стали искусными «ледоступщиками», упражняясь в покрытых крепким льдом бухточках рядом с песчаным берегом.

Господин Серж пополнил также запас мехов, закупленных в Форт-Юконе. Речь шла не только о том, чтобы одеть людей, тем самым защитив их от мороза, но и о том, чтобы утеплить отсеки «Прекрасной Колесницы», застлать ими кровати, покрыть коврами стены и пол, дабы удерживать тепло от кухонной печки. Впрочем, нет надобности еще раз повторять, что господин Каскабель рассчитывал переждать самые лютые морозы в одном из довольно многочисленных городков южной Сибири.

Наконец на двадцать первое октября назначили отъезд. В течение двух предшествовавших дней грозовое небо обрушило на землю тонны снега. Белое покрывало превратило бескрайнее ледяное поле в гладкую равнину. Рыбаки порешили, что лед стал прочным от берега до берега.

К тому же вскоре все убедились в этом. Несколько путников прибыли из порта Нунямо беспрепятственно и без больших опасностей.

Девятнадцатого числа господин Серж узнал, что два русских чиновника из Порт-Кларенса не захотели больше ждать и направились к побережью Сибири. Они вышли утром, с намерением встать на ночевку на острове Диомида, а на следующий день быть на том берегу.

Их поступок навел господина Каскабеля на размышления.

— Ничего себе живчики! Торопятся больше нас! Они вполне могли бы нас подождать, черт бы их побрал, мы охотно совершили бы этот переход сообща!

Затем он решил, что агенты скорее всего боялись, что вместе с «Прекрасной Колесницей», которая не могла развить большой скорости по глубокому снегу, будут продвигаться слишком медленно и долго.

В самом деле, хотя Вермута и Гладиатора и подковали в шип, тяжеленному фургону придется несколько дней добираться до противоположного берега.

На самом же деле агенты охранки хотели опередить графа Наркина, чтобы успеть принять все необходимые меры для его ареста.

Труппа рассчитывала отправиться в путь с восходом. Следовало использовать те несколько светлых часов, что пока дарило солнце. Три недели до и три недели после зимнего солнцестояния двадцать первого декабря продолжается непрерывная ночь в тех краях, где проходит Полярный круг.

Накануне отъезда Каскабелей пригласили на «чай» в закрытый со всех сторон шатер, специально приспособленный для этого праздничного события; собрались почетные граждане Порт-Кларенса — чиновники и рыбаки, а также несколько старейшин эскимосов, подружившихся с семейством. Собрание получилось веселым. Клу-де-Жирофль развлекал присутствующих самыми забавными пантомимами своего репертуара. Корнелия приготовила сногсшибательный пунш, экономя сахар, но не жалея «огненной воды». Напиток настолько «распробовали», что, возвращаясь к себе, приглашенные не ощутили жуткого холода — одного из тех зимних ночных морозов, которые, кажется, идут из самого отдаленного космоса.

Американцы пили за Францию, французы — за Америку. Затем после долгих рукопожатий все распрощались.

В восемь часов утра лошади уже стояли запряженными. Джон Булль занял место в брезентовом кожухе, наполненном мехами, откуда торчала только его мордашка, в то время как Ваграм и Маренго кувыркались и дурачились вокруг «Прекрасной Колесницы». Корнелия, Наполеона и Кайетта плотно закрылись внутри фургона, чтобы заниматься своими обычными делами по хозяйству: поддерживать огонь в печи, готовить обед. Господин Серж, господин Каскабель, Жан, Сандр и Клу шли рядом с упряжкой или впереди, с разведкой, чтобы обезопасить фургон, вовремя обнаруживая ненадежные места.

Наконец прозвучал сигнал к отправлению, и тут раздалось многоголосое «ура» жителей Порт-Кларенса.

Уже минуту спустя на льду пролива под колесами «Прекрасен Колесницы» заскрипел наст.

Господин Серж и семейство Каскабель навсегда покинули землю Америки.