Порт-Кларенс — самый удаленный на северо-запад порт в Северной Америке. Он расположен на южной оконечности мыса Принца Уэльского и является как бы ноздрей носа того лица, профиль которого напоминает берег Аляски. Порт предоставлял великолепную якорную стоянку, очень удобную для мореплавателей и особенно для китобоев в арктических морях.
«Прекрасная Колесница» бросила якорь у берега внутренней гавани, около устья небольшой речки, под отвесными скалами увенчанными зарослями хилых берез. Здесь маленькой труппе предстоял самый долгий привал за все путешествие. Вынужденный отдых — ибо поверхности пролива в это время года еще далеко до твердого состояния.
К сожалению, фургону не переправиться через пролив на суденышках, обслуживавших Порт-Кларенс и представлявших собой всего-навсего рыбачьи лодки небольшого водоизмещения. Поэтому план достигнуть азиатского берега, когда море превратится в одну огромную льдину, оставался в силе.
Длительная остановка не вызывала возражений, так как впереди — вторая часть путешествия, где путников ожидали настоящие трудности, борьба с холодом и метелями, по крайней мере, пока они не достигнут более приветливых южных территорий Сибири. Но несколько недель, возможно, несколько месяцев ожидались очень суровых, и оставалось только радоваться, что есть время на приготовления к столь тяжелому переходу. Хотя кое-что закупили у индейцев вблизи Форт-Нулато, некоторых предметов еще не хватало, и господин Каскабель рассчитывал приобрести их либо у торговцев, либо у аборигенов в Порт-Кларенсе.
Вот почему весь экипаж обезумел от счастья, когда господин Каскабель отдал самую приятную команду:
— По местам! Вольно!
За этим приказом, столь любимом на маршах или на военных маневрах, тут же последовал другой, который громко выкрикнул юный Сандр:
— Разомкнуть ряды! Разойтись!
И можно не сомневаться, что все команды выполнялись с энтузиазмом.
Прибытие «Прекрасной Колесницы» в Порт-Кларенс не прошло незамеченным. Никогда раньше подобное передвижное сооружение не появлялось в этом Богом забытом уголке. В первый раз французские бродячие артисты предстали перед завороженными глазами туземцев.
Тогда в Порт-Кларенсе кроме обычного населения, состоявшего из эскимосов и торговцев, еще жили несколько русских чиновников. После присоединения Аляски к Соединенным Штатам они получили приказ вернуться через пролив либо на Чукотский полуостров, либо в Петропавловск — столицу Камчатки. Эти служащие так же, как и остальные обитатели Порт-Кларенса, с большим вниманием приняли семейство Каскабель; но особенно сердечным оказалось гостеприимство эскимосов.
Двенадцать лет спустя с теми же самыми эскимосами в этих краях встретился знаменитый мореплаватель Норденшельд во время своего отважного путешествия, в ходе которого он открыл Северо-Восточный проход. К тому моменту некоторые эскимосы уже вооружились револьверами и скорострельными ружьями — первыми дарами американской цивилизации.
Так как лето только-только закончилось, туземцы еще не сооружали своих зимних жилищ. Они обитали в изящных легких шатрах из крепкого, ярко разрисованного полотна, упроченного сетью из трав. Применяли посуду, изготовленную из скорлупы кокосовых орехов.
Клу-де-Жирофль, узревший в первый раз такую утварь, не удержался и воскликнул:
— Ага! В лесах Эскимосии растет, видимо, много кокосовых пальм…
— Если только, — возразил господин Серж, — эти орехи не привезены сюда китобоями с островов Тихого океана!
Господин Серж был прав. К тому же отношения американцев с туземцами уже весьма продвинулись. Между ними происходило постепенное сближение, что способствовало развитию эскимосов.
Как вы увидите позднее, нет никакого сходства ни в обычаях, ни во внешности американских эскимосов и туземных народов Сибири[116]. Племена Аляски даже не понимают языка самоедов по ту сторону Берингова пролива. Их говор так сильно перемешан с английскими и русскими выражениями, что беседовать с ними довольно просто.
Поэтому с первых дней семейство Каскабель охотно завязало отношения с туземцами Порт-Кларенса. Гостеприимно принятые в шатрах этих славных людей, артисты не колеблясь распахнули перед ними двери «Прекрасной Колесницы», в чем не пришлось потом раскаиваться.
Эскимосы оказались гораздо цивилизованнее, чем принято думать. Их представляют себе, как правило, чем-то вроде породы говорящих тюленей или моржей с человеческим лицом, судя при этом по характерным для них одеяниям, особенно зимой. Ничего подобного, в Порт-Кларенсе представители народа эскимосов отнюдь не отталкивающи на вид и приятны в общении. Некоторые даже начали одеваться почти по-европейски, но большая часть повинуется собственной кокетливой моде, состоящей в гармоничном сочетании нарядов из оленьих и тюленьих шкур, «паски» из меха сурка и татуировки на лице в виде нескольких легких рисунков, нанесенных на подбородок. У мужчин обязательна короткая редкая бородка; кроме того, в уголках губ они искусно проделывали три отверстия, позволявшие вдевать маленькие кольца, вырезанные из кости; ноздри украшались на тот же манер. Девушки носили в ушах жемчуг, а на руки надевали железные или медные браслеты довольно тонкой работы.
В общем и целом эскимосы, приходившие в гости к семейству Каскабель, были лишены той суровости, что присуща самоедам или другим народам азиатского побережья. Необходимо также отметить, что эскимосы оказались людьми очень честными и исключительно порядочными в сделках, несмотря на то что упорно торговались и чрезмерно клянчили. Не стоит слишком строго судить за этот недостаток обитателей арктических пустынь.
У эскимосов процветало полное равенство, племена не имели даже вождей. Религия оставалась языческой. Все поклонялись, как богам, столбам, выкрашенным в красный цвет и украшенным резными фигурами птиц с распростертыми веером крыльями. У эскимосов царили благородные обычаи, развитое чувство семьи, уважение к старшим, любовь к детям, почитание умерших. Тела усопших выставлялись на всеобщее обозрение в праздничных одеждах, рядом с ними клали их оружие и каяк[117].
Каскабели любили ежедневные прогулки по окрестностям Порт-Кларенса. Частенько они заходили на старый маслозавод, основанный американцами, но еще работавший в то время.
На местности встречались деревья, а на почве — растительность, основные отличия от пейзажа Чукотского полуострова по другую сторону пролива. Причиной тому служит теплое течение вдоль берегов Нового Света из жарких районов Тихого океана, в то время как вдоль сибирского побережья спускается холодное, берущее начало в северных морях[118].
Само собой разумеется, господин Каскабель не собирался устраивать представление туземцам в Порт-Кларенсе. Он побаивался, и небезосновательно. Судите сами, вдруг среди них обнаружились бы акробаты, жонглеры и клоуны, такие же замечательные, как и в форте Юкон! Не стоило второй раз рисковать репутацией труппы.
Дни проходили в ожидании, и, по правде говоря, гораздо более продолжительном, чем требовалось для отдыха маленькой труппе. Уже спустя неделю после остановки в Порт-Кларенсе экипажу не терпелось бросить вызов трудностям путешествия по сибирской земле.
Но пока пролив оставался все еще недоступным «Прекрасной Колеснице». Хотя в конце сентября температура и опускалась ниже нуля по Цельсию, рукав моря, отделяющий Азию от Америки, еще не замерз. Многочисленные куски льда на границах Берингова моря проплывали вдоль берега Аляски под действием тихоокеанского течения. Но следовало ждать, пока они окрепнут, затем увеличатся в размерах до такой степени, что превратятся в один огромный неподвижный ледник — «проезжую дорогу» между двумя континентами.
Очевидно, на этом ледяном панцире, достаточно крепком, чтобы по нему промаршировал артиллерийский полк, «Прекрасная Колесница» и ее экипаж не подвергнутся никакому риску.
Впрочем, речь шла всего-навсего о переходе в двадцать лье через самую узкую часть пролива между мысом Принца Уэльского чуть южнее Порт-Кларенса, и маленьким портом Нунямо на сибирской стороне.
— Какого черта! — сердился господин Каскабель. — Эти противные американцы давно бы уже выстроили мост…
— Мост в двадцать лье?! — удивился Сандр.
— Почему бы и нет? — заметил Жан. — Можно было бы опереться посреди пролива на островок Диомида…[119]
— Верно, — рассудил господин Серж. — Думаю, что когда-нибудь так и сделают. Нет ничего невозможного для человеческого разума.
— Если уж предполагают перебросить мост над Ла-Маншем… — вспомнил Жан.
— Ты прав, друг мой, — поддержал его господин Серж. — Однако, согласитесь, мост через Берингов пролив не так необходим, как мост между Кале и Дувром. Определенно он не окупил бы расходов на постройку!
— Не слишком полезный для путешественников вообще, — сказала Корнелия, — он здорово бы пригодился нам…
— О да! Еще как! — воскликнул господин Каскабель. — Но он и так существует восемь месяцев в году, наш мост, ледяной мост, такой же надежный, как любой другой мост из камня или железа! К тому же госпожа Природа, которая разрушает и реконструирует его каждый год, не требует мостовой пошлины!
Справедливое замечание хозяина труппы, привычно смотревшего на вещи только с хорошей стороны. Действительно, зачем строить мост, который обойдется в миллионы, если достаточно подождать благоприятного момента, когда и пешеходы и экипажи смогут успешно перебраться на другой берег?
И этого момента оставалось ждать совсем недолго. Требовалось лишь немного потерпеть.
К седьмому октября стало ясно, что в высоких широтах окончательно установилась зима. Часто шел снег. От зелени не осталось никаких следов. Редкие деревца на побережье, лишившись последних листьев, стонали под инеем. Исчезли все чахлые растения арктических стран, родственные таким же растениям Скандинавии, все до единой льнянки, которые составляют значительную часть трав заполярной флоры.
Сильное течение приносило все новые льдины; они постоянно прибавляли в толщине и ширине. Как достаточно одного огненного всплеска, чтобы спаять металл, точно так же сейчас было бы достаточно одного сильного удара холода, чтобы спаять кусочки льда в единое целое. Долгожданное событие могло произойти буквально со дня на день.
Меж тем, хотя Каскабели дрожали от нетерпения, когда же пролив станет проходимым и позволит им покинуть Порт-Кларенс и испытать огромное счастье ступить наконец на древний континент, к их ощущениям подмешивалась доля горечи. Ведь тогда наступит час расставания. Конечно, они покинут Аляску, но господин Серж останется, так как не шло и речи о его путешествии на запад. С наступлением весны он собирался закончить исследование Америки за горами к северу от Юкона.
Жестокая разлука, поскольку всех привязывало друг к другу не простое чувство симпатии, а нечто более крепкое!
Не секрет, что сильнее всех грустил Жан. Мог ли он забыть, что Кайетта последует за господином Сержем? И что в интересах юной индианки разделить судьбу своего нового отца? Кому она могла бы довериться больше, чем господину Сержу? Он удочерил ее, а теперь увезет в Европу, даст образование, обеспечит положение в обществе, которого ей никогда не достигнуть в семье бедных бродячих артистов. Учитывая все это, имел ли он право колебаться? Конечно нет! И Жан первым признавал это. Но, несмотря ни на что, горе, выдававшее его всевозраставшей грустью, не убывало. Хватит ли у него сил смириться с обстоятельствами и взять себя в руки? Расстаться с Кайеттой, не видеть ее, скорее всего никогда больше не встретиться, ибо она станет далека от него во всех отношениях, когда заживет в семье Сергея Васильевича, потерять их милую привычку щебетать друг с другом, работать вместе, быть всегда рядом — все это приводило юношу в отчаяние.
С другой стороны, если Жан был очень несчастлив, то его отец, мать, брат и сестра, крепко привязавшиеся к Кайетте, также не могли смириться с мыслью о разлуке с полюбившейся им девушкой и тем более с господином Сержем. Они много бы дали, как говорил господин Каскабель, за то, чтобы господин Серж согласился сопровождать их до конца путешествия. Это означало бы, что еще несколько месяцев они проведут вместе, а там… там будет видно…
Как уже отмечалось, жители Порт-Кларенса приняли труппу с большим уважением. Они сочувственно ожидали начала трудного путешествия труппы, в котором она столкнется с настоящими опасностями. Большинство испытывало симпатию к французам, пришедшим столь издалека и уходившим в такую даль. К сожалению, этого нельзя было сказать о некоторых русских, недавно прибывших к проливу, которые также обратили внимание на экипаж «Прекрасной Колесницы» и в особенности — на господина Сержа.
Если вы не забыли, в Порт-Кларенсе находилось тогда несколько чиновников, вынужденных из-за продажи Аляски возвращаться в Сибирь. Среди них находились два агента российского правительства, выполнявших на американских землях особую миссию. Они выслеживали беглых политических заключенных, которые нашли убежище в Новой Британии и могли пытаться пересечь границу Аляски. Так вот русский компаньон и гость семьи бродячих артистов, этот господин Серж, остановившийся как раз на границе Российской империи, показался им несколько подозрительным. Потому они старались не терять его из виду, делая это весьма аккуратно, чтобы не обнаружить слежку.
Господин Серж и не догадывался даже, что стал объектом каких-то подозрений. Он с опаской и грустью думал о предстоящей разлуке. Разрывался ли он между идеей продолжить исследования Западной Америки или думал отказаться от них, чтобы сопровождать новых друзей в Европу? Трудно было понять. И господин Каскабель, видя его озабоченность, решил вызвать Сергея Васильевича на разговор.
— Кстати, господин Серж, вы знаете, что мы скоро отбываем в вашу страну?
— Конечно, друзья мои… Мы об этом уже говорили…
— Да! Мы идем в Россию… И как раз пройдем через Пермь… где живет ваш отец, если я не ошибаюсь…
— Я буду провожать вас не без боли и зависти!
— Господин Серж, — спросила Корнелия, — а как долго вы еще рассчитываете оставаться в Америке?
— Как долго? Не знаю…
— А если вы будете возвращаться в Европу, то какой дорогой?
— Через Дальний Запад… Мои исследования неминуемо приведут меня в Нью-Йорк, где я сяду на судно… вместе с Кайеттой…
— С Кайеттой! — прошептал Жан, посмотрев на индианку, опустившую голову.
Несколько минут прошло в молчании. Затем господин Каскабель нерешительно произнес:
— Что ж, господин Серж… я осмелюсь сделать вам предложение… Знаю, очень тяжело пройти сквозь бескрайнюю и бесчеловечную Сибирь! Но, в конце концов, достаточно немного смелости и мужества…
— Друг мой, — ответил господин Серж, — поверьте, что меня не испугать никакой опасностью, никакими трудностями, я охотно разделил бы их с вами, если бы…
— Так почему же нам не идти дальше вместе? — подхватила Корнелия.
— Вот было бы здорово! — обрадовался Сандр.
— Я вас поцелую изо всех сил, если вы скажете «да»! — добавила Наполеона.
Жан и Кайетта не произнесли ни слова, но их сердца неистово забились.
— Уважаемый господин Каскабель, — спустя несколько секунд сказал Сергей Васильевич, — я хотел бы поговорить с вами и вашей женой.
— Как вам будет угодно… хоть сейчас…
— Нет, завтра.
На том все и разошлись по своим спальным местам, обеспокоенные и в то же время заинтригованные.
О чем намеревался поговорить господин Серж? Решился ли он изменить свои планы или просто хотел предложить деньги, чтобы труппа продолжала путешествие в лучших условиях?
Как бы то ни было, Жан и Кайетта не сомкнули глаз.
На следующее утро состоялась беседа. Вовсе не из недоверия к детям, а из опасения, что его услышат посторонние, то и дело шнырявшие вокруг фургона, господин Серж попросил чету Каскабель отойти с ним на некоторое расстояние от лагеря. Несомненно, он собирался сказать что-то очень важное и хотел, чтобы все осталось в тайне.
Все трое поднялись по песчаному берегу к маслобойне, и вот как началась их беседа.
— Друзья мои, — приступил господин Серж, — выслушайте меня и как следует поразмыслите, прежде чем ответить на предложение, которое я вам сейчас сделаю. Не сомневаюсь в вашей доброте, вы уже доказали свою безграничную преданность. Но, прежде чем принять окончательное решение, я хочу, чтобы вы знали, кто я…
— Вы? Вы самый славный человек, черт бы вас побрал! — воскликнул господин Каскабель.
— Предположим… — ответил господин Серж. — Но этот славный человек не хочет своим присутствием увеличить опасности вашего путешествия через Сибирь.
— Своим присутствием… опасности… Что такое, господин Серж? — поразилась Корнелия.
— Да, поскольку я — граф Серж Наркин… политический ссыльный!
И господин Серж поведал вкратце историю своей жизни.
Граф Серж Наркин принадлежал к богатому роду из Пермской губернии. Как он и говорил раньше, увлеченный естественными науками и географическими открытиями, он посвятил свои юные годы путешествиям по всем частям света.
К несчастью, он не остановился на этих смелых походах, которые могли бы принести ему настоящую известность. Политика вмешалась в его жизнь, и в 1857 году он, вовлеченный друзьями, вступил в тайное общество. Члены этого общества энергично преследовались царской охранкой и в конце концов были арестованы и большей частью сосланы навечно в Сибирь.
Среди них оказался и граф Сергей Наркин. Ему пришлось уехать по месту ссылки — в Якутск, покинув единственного оставшегося в живых родственника — отца, восьмидесятилетнего князя Василия Наркина, жившего в Вальском — имении под Пермью.
После пяти лет, проведенных в Якутске, графу удалось бежать и добраться до Охотска. Здесь он нашел отплывающее судно и достиг одного из портов Калифорнии. Таким образом, уже в течение семи лет граф Сергей Наркин жил то в Соединенных Штатах, то в Новой Британии, стараясь все время быть поближе к Аляске, куда рассчитывал попасть, как только она станет американской территорией. Да! Его тайная мечта — вернуться в Европу через Сибирь — как раз то, что планировал и уже осуществлял господин Каскабель. Судите сами, что испытал господин Серж, узнав, что семья, которой он обязан своим спасением, намеревалась переправиться через Берингов пролив в Азию.
Понятно, что он горячо желал сопровождать их. Но таким образом он может подвергнуть труппу репрессиям, если откроется, что семейство содействовало возвращению политического преступника в царскую империю. А между тем его отец вошел в весьма преклонный возраст и ему хотелось повидать его…
— Пойдемте, господин Серж, пойдемте с нами! — воскликнула Корнелия.
— Речь идет о вашей свободе, может быть, и о вашей жизни, друзья мои. Если узнают…
— Не имеет значения, господин Серж! — возразил Цезарь Каскабель. — Каждый из нас имеет открытый счет на Небесах, ведь так? Что ж, попробуем положить на него как можно больше добрых дел! Только так они перевесят плохие!
— Уважаемый господин Каскабель, подумайте хорошенько…
— К тому же кто вас узнает, господин Серж? Мы — семья хитрых пройдох, и пусть меня сожрут волки, если мы не проведем русских фараонов!
— И все-таки… — колебался господин Серж.
— Вот что… Если понадобится, вы наденете одежду бродячего артиста… Если только вы не стыдитесь ее…
— Ну что вы, друг мой!
— И кому вздумается заподозрить, что граф Наркин стал паяцем в труппе Каскабелей!
— Хорошо! Я согласен, друзья! Да! Согласен! И я не знаю, как благодарить вас…
— Ну вот! — фыркнул господин Каскабель. — Уж не думаете ли вы случайно, что мы идем на это, потому что ожидаем вознаграждения! Итак, ваше сиятельство…
— Никакого сиятельства! И не называйте меня графом Наркиным! Для всех я должен быть просто господином Сержем! Даже для ваших детей…
— Вы правы! Они не должны знать! По рукам, господин Серж, мы вас подвезем! И я, Цезарь Каскабель, ручаюсь проводить вас в Пермь, или я потеряю свое доброе имя, что, согласитесь, является невосполнимой потерей для артиста!
Как восторженно приняли господина Сержа при возвращении к «Прекрасной Колеснице», когда Жан, Кайетта, Сандр, Наполеона и Клу узнали, что он поедет с ними в Европу, можно себе вообразить, даже не присутствуя при этом.