На рассвете двадцать шестого июня «яхта Каскабелей снялась с якоря», по образному выражению ее капитана. Для полноты сравнения остается лишь вспомнить известную фразу бессмертного Прюдома[104] о том, что не стоит пускаться в плавание по вулкану. Фраза вполне уместна, во-первых, в переносном смысле, ибо в дороге «яхту» ожидали всяческие трудности, и, во-вторых, в прямом, так как на восточном берегу Берингова моря достаточно вулканов, потухших и действующих.
«Прекрасная Колесница» покидала столицу Аляски под шумные пожелания счастливого пути. Ее провожали многочисленные новые друзья и поклонники. За несколько дней своего пребывания у ворот Ситки труппа собрала добрый урожай «браво» и изрядное количество рублей.
Слово «ворота» употреблено здесь абсолютно точно. Дело в том, что город окружал сильно укрепленный забор, оставлявший только несколько узких проходов, проникнуть за которые без разрешения было очень нелегко.
Российские власти, наверное, остерегались наплыва индейцев калушей из междуречья Стикина и Чилкута, в окрестностях Ново-Архангельска. Здесь повсюду виднелись их вигвамы весьма первобытной конструкции. Низкий вход вел внутрь вигвама, в круглое помещение, иногда разделенное на две части; свет проникал только через отверстие в потолке, которое одновременно являлось и дымоходом. Эти вигвамы образовывали как бы пригород или предместье Ситки. После захода солнца ни один индеец не имел права оставаться в городе. Справедливый запрет, оправданием которому служили напряженные отношения между краснокожими и бледнолицыми.
Покинув пределы Ситки, «Прекрасная Колесница» сначала преодолела на специальных паромах несколько узких проливов и достигла оконечности извилистого залива под названием Линн-канал. Затем путь продолжался уже по суше.
Господин Серж и Жан тщательно изучили маршрут по крупномасштабной карте, приобретенной в Клаб-Гардене. Кайетту, хорошо знавшую местность, тоже пригласили на совет. Живой ум и сообразительность позволили девушке быстро понять обозначения на карте. Она объяснялась на наречии, состоявшем наполовину из индейских, наполовину из русских слов, и ее замечания оказались весьма полезны. Хотелось выбрать самую короткую, а вернее, самую легкую дорогу до Порт-Кларенса, расположенного на восточном берегу Берингова пролива. Совет пришел к выводу, что «Прекрасной Колеснице» нужно сначала двигаться прямо к реке Юкон, к одноименному форту. Это сто пятьдесят лье от Ситки, то есть примерно половина всего пути до пролива. Такой маршрут позволит избежать трудностей следования по прибрежной полосе, большая часть которой покрыта горами, тогда как долина Юкона проложена между лабиринтом хребтов на западе и Скалистыми горами, отделяющими Аляску от долины Маккензи и территорий Новой Британии.
Неудивительно, что несколько дней спустя семья Каскабель обнаружила, что неровный профиль прибрежных гор и даже самые высокие вершины — Фэруэтер и Святого Ильи исчезли за горизонтом.
Заметим, что тщательно составленный распорядок передвижения соблюдался неукоснительно. Необходимости спешить к проливу не было, поэтому путешественники следовали принципу «тише едешь — дальше будешь». Главное — беречь лошадей, ибо, если, не дай Бог, случится их потерять, их смогут заменить только северные олени. Итак, каждое утро в шесть часов — отъезд, в полдень — привал на два часа, затем опять в путь до шести вечера и наконец — отдых на всю ночь. В среднем наши герои проходили в таком темпе от пяти до шести лье в день.
Впрочем, было бы легче легкого передвигаться и по ночам, так как, по замечанию господина Каскабеля, летнее солнце Аляски никак нельзя назвать лежебокой.
— Не успеет сесть, как опять встает! — удивлялся он. — Светит двадцать три часа в сутки, и без дополнительной оплаты!
В самом деле, в июне на высоких широтах солнце заходит в одиннадцать часов семнадцать минут вечера, а восходит уже в одиннадцать сорок девять — то есть «отдыхает» всего тридцать две минуты, а вечерние сумерки без перерыва переходят в предрассветные.
Погода стояла жаркая, порой душная. В таких условиях более чем неосторожно не делать привал в полуденные обжигающие часы. Люди и животные ощутимо страдали от чрезмерной жары и духоты. Кто бы поверил, что у Полярного круга температура иной раз поднималась до тридцати градусов выше нуля по Цельсию? Тем не менее дело обстояло именно так.
Поэтому, хотя путешествие протекало в безопасности и без больших тягот, измученная невыносимой погодой Корнелия часто сетовала на нее.
— Скоро вы пожалеете о том, что сейчас ругаете! — заметил как-то господин Серж.
— Об этой жуткой жаре? Никогда! — воскликнула хозяйка.
— В самом деле, мама, — присоединился Жан, — ты будешь страдать, но уже от холода, там, за проливом, в сибирской тундре!
— Я с вами согласен, господин Серж, — вступил в разговор господин Каскабель. — Но если от жары нет защиты, то с холодом можно бороться хотя бы с помощью огня.
— Да, конечно, мой друг, — ответил Сергей Васильевич, — и именно такой борьбой вы займетесь через несколько месяцев, так как морозы будут ужасными, запомните мои слова!
«Прекрасная Колесница» прокатила через «каньоны» — узкие ущелья, причудливо прорезавшие гряду невысоких холмов, и к третьему июля перед ней открылись обширные равнины с характерными для этих мест редкими лесами.
В этот день следовало пройти по берегу маленького озера Диз, откуда брала свое начало река Левис[105], один из основных притоков Верхнего Юкона.
Кайетта знала эти места и подтвердила:
— Да, именно здесь начинается Каргут, который впадает затем в Большую Реку!
И объяснила Жану, что слово «каргут» на языке индейцев Аляски означает «маленькая река».
Неужели во время такого спокойного и безмятежного путешествия артисты труппы Каскабелей пренебрегали репетициями и упражнениями, забыв о силе своих мускулов, гибкости членов, ловкости рук? Конечно нет, и, насколько позволяла жара, каждая стоянка превращалась вечером в арену, а единственные зрители — господин Серж и Кайетта — преклонялись перед искусством мужественных артистов: девушка не без некоторого изумления, а господин Серж — с восхищением.
Господин и госпожа Каскабель друг за другом поднимали штанги на вытянутых руках и жонглировали гирями; Сандр, большой специалист в акробатике, без устали повторял трюки. Наполеона блистала изяществом в танцах на проволоке, протянутой между подставками, а Клу пародировал их всех перед воображаемой публикой.
Разумеется, Жан не забросил свои книги, но, кроме того, он черпал много нового из бесед с господином Сержем и давал уроки французского Кайетте, которая благодаря ему продвигалась весьма успешно; в то же время господин Каскабель беспокоился, чтобы Жан ни в коем случае не утратил своей необыкновенной ловкости жонглера, и послушный сын не переставая подкидывал стаканы, шары, ножи и палочки, хотя мыслями уносился очень далеко. Бедный юноша!
Впрочем, одно соображение доставляло ему настоящую радость: ясно, что господин Каскабель вынужден отказаться от идеи сделать из Кайетты цирковую артистку. Так как девушку удочерил господин Серж — человек состоятельный, ученый, принадлежавший к высшему обществу, то ее будущее обеспечено. Да, это согревало душу доброго Жана, хотя, с другой стороны, при мысли о том, что Кайетта покинет их у Берингова пролива, его разбирала такая тоска, что казалось, лучше бы девушка стала танцовщицей и связала свою судьбу с труппой.
Но Жан слишком сильно сочувствовал ей, чтобы не радоваться появлению у нее отца, господина Сержа. Разве он сам не желал изменить свою судьбу? Жизнь фигляра претила его чуткой благородной натуре. И сколько раз на площадях он стыдился криков «браво», которых удостаивался за свою необыкновенную ловкость!
Однажды вечером, прогуливаясь с господином Сержем, Жан без утайки раскрыл ему свои стремления и сомнения. Он рассказал о том, кем хотел бы стать, к чему ощущал призвание. Бродить по белому свету, выступать в балаганах, совершенствоваться в профессии гимнаста и жонглера, жить среди акробатов и клоунов — таким трудом, может быть, его родители и обеспечат себе какой-то достаток или он сам наживет состояние! Но тогда будет слишком поздно получать настоящее образование и начинать приличную карьеру.
— Я не краснею за отца и мать, господин Серж, — добавил он. — Нет! Это было бы неблагодарностью с моей стороны! Они ничего не упустили, сделали все, что в их силах! И они всегда добры к детям! И все-таки мне кажется, я мог бы стать человеком, а не жалким балаганным шутом!
— Друг мой! — отвечал ему господин Серж. — Я тебя понимаю. Но позволь заметить, что не важно, каким делом заниматься, главное — делать его честно. Знаешь ли ты более порядочных людей, чем твои родители?
— Нет, господин Серж!
— Что ж, уважай и цени их, как я. Но твое желание лучшей участи вполне достойно. Кто знает, что ждет тебя в будущем? Не унывай, дитя мое, ты можешь рассчитывать на мою поддержку. Я никогда не забуду, что сделала для меня твоя семья, никогда! И однажды, если только смогу…
Когда он произнес эти слова, Жан заметил, что его лицо помрачнело, а голос стал менее уверенным. Казалось, он с беспокойством смотрел в собственное будущее. Наступила пауза, прерванная Жаном:
— Когда мы будем в Порт-Кларенсе, господин Серж, почему бы вам не продолжить путешествие с нами? Раз вы намереваетесь вернуться в Россию к своему отцу…
— Это невозможно, Жан, — ответил Сергей Васильевич. — Я не закончил предпринятое мной исследование земель в Северо-Западной Америке…
— А Кайетта останется с вами? — пробормотал Жан.
Он произнес эти слова с такой грустью, что от господина Сержа не скрылись его глубокие переживания.
— Теперь, — продолжал он, — когда я взял на себя ответственность за нее, разве не должна она всегда быть со мной?
— Она не покинет вас и в вашей стране…
— Дитя мое, мои планы еще не полностью определились… Это все, что я могу тебе сейчас сказать. В Порт-Кларенсе посмотрим… Может быть, я сделаю твоему отцу одно предложение, и от его ответа будет зависеть…
Жан вновь почувствовал колебания и ранее присутствовавшие в голосе господина Сержа. На этот раз он не настаивал, сознавая необходимость сдерживаться. Но после этой беседы дружба между ними стала еще теснее. Господин Серж оценил доброту, верность и воспитанность этого открытого, прямодушного мальчика. Итак, он будет опекать и направлять Жана в учебе. Что касается четы Каскабель, то они не могли нарадоваться такому наставнику сына.
Несмотря ни на что, Жан не забывал о своей прямой обязанности — охоте. Чаще всего составлял ему компанию господин Серж, рьяный добытчик, а сколько можно обговорить между двумя выстрелами! Равнины кишели дичью. Только зайцев хватило бы накормить целый караван. Но они представляли ценность не только с точки зрения пищи.
— Здесь бегают не только рагу и шашлыки из крольчатины, но и шубы, воротники, унты и одеяла! — заметил однажды господин Каскабель.
— Вы правы, друг мой, — ответил господин Серж, — и раз они преуспели в выполнении своего долга по кухонной части, то еще больше преуспеют по гардеробной. Невозможно переборщить, защищаясь от лютых сибирских морозов!
Вот почему они запасались шкурками, одновременно экономя консервы до времени, когда полярная зима обратит в бегство диких животных.
Остается добавить, что, когда охотники возвращались ни с чем, Корнелия не брезговала на индейский манер бросить в котел ворона или ворону, и суп не становился от этого менее съедобным.
Случалось также, что господин Серж и Жан, возвратясь к «Прекрасной Колеснице», вынимали из охотничьей сумки величественного тетерева, и достаточно небогатого воображения, чтобы представить, как шикарно смотрелось жаркое на столе.
В общем, голод путешественникам не грозил. Правда, пока они находились на самом легком участке своего сумасшедшего предприятия.
Зато сильно досаждали и порой причиняли невыносимые страдания назойливые комары. Теперь, находясь не на английской земле, господин Каскабель уже не называл их милыми и приятными. Кишащие рои, конечно, превысили бы все мыслимые пределы, если бы не ласточки, для которых мошкара являлась прекрасным блюдом. Но скоро ласточки улетят на юг, их пребывание за Полярным кругом довольно непродолжительно.
Девятого июля «Прекрасная Колесница» дошла до места слияния Левиса и Юкона. Как рассказала Кайетта, Юкон в верховьях также называется Пелли[106]. От места впадения Левиса он течет точно на северо-запад, а затем поворачивает на запад, чтобы низвергнуться широким потоком в Берингово море.
В устье Левиса возвышается Форт-Селкерк, менее значительный, чем Форт-Юкон, расположенный сотней лье ниже по реке на правом берегу.
Начиная с Ситки Кайетта стала незаменима в качестве проводника, указывая путь с большой точностью. Ей не раз приходилось бывать на равнинах, орошаемых великой рекой Аляски. На расспросы господина Сержа, как ей жилось в детстве, она поведала о своей суровой жизни, о тех временах, когда племя индгелетов кочевало по всем изгибам долины Юкона, затем о вымирании народа и гибели семьи. Оставшись одна, она была вынуждена податься в Ситку наниматься на работу к какому-нибудь чиновнику или служащему. Жан не раз просил повторить историю заново и каждый раз глубоко переживал за девушку.
В окрестностях Форт-Селкерка им встретились несколько индейцев, кочующих по берегам Юкона, из племени бёрчей;[107] это название Кайетта перевела как «березовые люди». Действительно, в этих местах северная разновидность березы соседствует с соснами, дугласовыми пихтами и кленами, широко распространенными в центральной части Аляски.
Форт-Селкерк, где проживали несколько служащих Российско-Американской компании, на самом деле представлял собой склад мехов и пушнины, куда время от времени заглядывали негоцианты с побережья, чтобы сделать закупки.
Жители обрадовались неожиданному визиту, прервавшему их монотонное существование, и приветливо приняли экипаж «Прекрасной Колесницы». Посему господин Каскабель разрешил команде отдыхать целые сутки.
Он решил, что фургон переправится через Юкон именно здесь, так как ниже перейти его гораздо труднее. В самом деле, русло реки расширялось, а скорость течения увеличивалась по мере продвижения к западу.
Так посоветовал господин Серж после изучения по карте трассы Юкона на протяжении двухсот лье до Порт-Кларенса.
И вот с помощью служащих и индейцев, обитавших в окрестностях форта и живших за счет чрезвычайно богатой рыбой реки, паром перевез «Прекрасную Колесницу» на правый берег.
Проезд труппы оказался небесполезным для индейцев; в обмен на их услуги им оказали одну, весьма и весьма ценную.
Вождь племени серьезно болел — по крайней мере имелись основания так думать. Все средства его излечения находились в бубне шамана, а лекарствами служили заклинания. И потому много дней назад вождь возлег на площади посреди стойбища, где днем и ночью горел огонь. Вокруг него индейцы распевали хором молитвенное обращение к великому Маниту[108], а шаман использовал самые сильнодействующие чары с целью изгнать нечистый дух, поселившийся в теле больного. Чтобы преуспеть в этом, он пробовал переселить вышеупомянутый дух в свое собственное тело; но упрямый дух никак не соглашался на перевоплощение.
По счастью, господин Серж, имевший некоторый опыт во врачевании, дал вождю индейцев несколько советов в отношении его здоровья.
Сергей Васильевич обследовал августейшего больного и легко поставил диагноз. Воспользовавшись походной аптечкой, он дал ему сильное рвотное. Никакое шаманское колдовство не могло заменить этого простого лекарства.
Болезнь вождя заключалась в сильнейшем несварении желудка которое не могли перебороть даже пинты чая, поглощаемые больным.
В результате, к великому ликованию племени, больной выжил, что лишило семью Каскабель зрелища церемонии погребения вождя. Впрочем, слово «погребение» неточно отражает то, что называется индейскими похоронами: гроб с телом покойного подвешивают на высоте нескольких футов над землей, а на дно гроба кладут трубку усопшего, его лук, стрелы, ледоступы и одежды из мехов различной ценности, словно для того, чтобы усопший пользовался ими на том свете и не мерз зимой. И как ребенка в колыбели, ветерок укачивает покойного во время его вечного сна.
Каскабели провели всего двадцать четыре часа в Форт-Селкерке, сердечно распрощались со служащими и индейцами, унося самые лучшие воспоминания о первой остановке на берегах Юкона. Впереди путь вдоль Пелли-Ривер[109] по ухабистым обрывам, преодолевать которые упряжке приходилось с огромным трудом. Наконец двадцать седьмого июля, через семнадцать дней после выхода из Селкерка, «Прекрасная Колесница» прибыла в Форт-Юкон.