Когда Ахмет присоединился к своим спутникам, последние приготовления к ужину и сну были уже сделаны. Спальней служила пещера, высокая, просторная, с углами и закоулками, в которых каждый мог прикорнуть с максимальным для себя удобством. В качестве же столовой использовали ровную площадку, на которой некогда обвалившиеся камни могли послужить стульями и столами.

Провизию достали из тележки маленького ослика. Он, кстати, был также приглашен к трапезе лично своим другом господином Керабаном. Небольшое количество собранного фуража составило его долю в пиршестве, и он громким ревом выражал свой восторг.

— Давайте ужинать, друзья, — воскликнул господин Керабан веселым голосом, — давайте ужинать! Будем есть и пить в свое удовольствие! Тем меньший груз придется тащить до Скутари этому милому ослику.

Само собой разумеется, что для этой трапезы на открытом воздухе, при свете смолистых факелов, каждый расположился по собственному усмотрению. Господин Керабан в глубине возвышался на обломке скалы, как на троне. Амазия и Неджеб сидели на более скромных камнях рядом друг с другом — не как хозяйка и служанка, а как две подруги. Рядом с ними устроился Ахмет.

Что до ван Миттена, то справа от него часовым застыл неизбежный Янар, а слева неотступно находилась неразлучная Сарабул. Все трое располагались перед большим обломком утеса, и вздохи новоявленного жениха, казалось, вполне могли бы этот утес размягчить.

Бруно, более худой, чем когда-либо, занимался обслуживанием, при этом жевал и морщился. Господин Керабан не только находился в хорошем настроении сам, но еще и изливал свою радость в шутках, относившихся, как обычно, к его другу ван Миттену. Брачное приключение, случившееся с этим беднягой из-за его преданности друзьям, продолжало подстрекать язвительное остроумие негоцианта. Правда, через двенадцать часов эта история закончится, и голландец навсегда забудет о сестре и брате, а также обо всем Курдистане. А пока — почему бы не отпустить шуточку-другую по адресу своего союзника по путешествию?

— Ну как, ван Миттен, дела? В порядке? — спросил Керабан, потирая руки. — Вот вы и на вершине своих желаний в сопровождении добрых друзей. С вами милая женщина, счастливо повстречавшаяся в пути. Аллах не сделал бы большего, даже если бы вы были одним из самых ревностных верующих в него.

Голландец посмотрел на своего друга, слегка оттопырив губы, но ничего не ответил.

— Что же вы молчите? — спросил Янар.

— Нет… Я говорю… говорю внутренне.

— С кем же? — повелительно спросила благородная курдчанка, живо взяв его за руку.

— С вами, милая Сарабул… с вами, — неуверенно ответил смущенный ван Миттен.

Затем он поднялся, произнеся: «Уф!» — и вознамерился удалиться.

Господин Янар и его сестра встали в тот же момент и последовали за ним.

— Если вам угодно, — сказала Сарабул слащавым тоном, не допускающим, однако, ни малейшего противоречия, — если вам угодно, то мы проведем в Скутари лишь несколько часов.

— Если мне угодно?

— Разве вы не мой хозяин, господин ван Миттен? — продолжала вкрадчивая особа.

— Да, — пробормотал Бруно, — он ее хозяин… в такой же мере, как бывают хозяином бульдога, который может в любой момент вцепиться вам в горло!

«По счастью, — сказал про себя ван Миттен, — завтра… в Скутари… разрыв и расставание. Но какая сцена из-за этого будет!»

Амазия смотрела на него с чувством истинного сострадания и, не осмеливаясь пожалеть его вслух, несколько раз откровенно говорила об этом с его верным слугой:

— Бедный господин ван Миттен! Вот куда его завела преданность нам.

— И его пресмыкательство перед господином Керабаном, — добавлял Бруно, который не мог простить хозяину его снисходительности, доведенной до слабости.

— Ну, — говорила Неджеб, — это, по крайней мере, доказывает, что у господина ван Миттена доброе и великодушное сердце.

— Слишком великодушное! Впрочем, после того, как хозяин согласился разделить с господином Керабаном подобное путешествие, я не переставал повторять, что с ним рано или поздно случится несчастье. Но такое несчастье! Стать, пусть даже на несколько дней, женихом этой дьявольской курдчанки! Я никогда не вообразил бы себе этого. Нет! Никогда! Первая госпожа ван Миттен была голубкой в сравнении со второй!

Тем временем голландец сел в другом месте, но все так же — с обоими телохранителями по бокам, когда Бруно подошел предложить ему что-нибудь из еды. Однако ван Миттен не испытывал аппетита.

— Вы не будете есть, господин? — спросила Сарабул, пристально смотря на него.

— Я не голоден.

— Да? Вы не голодны? — вмешался господин Янар. — В Курдистане люди всегда голодны… даже после еды.

— А! В Курдистане? — уточнил ван Миттен, проглатывая двойной кусок в знак повиновения.

— И пейте! — добавила благородная Сарабул.

— Но я пью… пью нектар ваших слов.

При этом он не осмелился договорить: «Не знаю только, полезно ли это для желудка!»

— Пейте, раз вам говорят! — сказал господин Янар.

— Я не испытываю жажды.

— В Курдистане всегда испытывают жажду… даже после еды!

Все это время Ахмет настороженно наблюдал за проводником.

Сидя в отдалении, тот принимал участие в трапезе, но с трудом скрывал свое нетерпение. По крайней мере, так показалось Ахмету. Да и как могло быть иначе? Ведь в его глазах этот человек был предателем. Он наверняка должен с нетерпением ожидать, когда путешественники укроются в пещере, где сон сделает их беззащитными перед заранее намеченным нападением. А может, проводник торопился удалиться для каких-нибудь тайных козней, но не осмеливался сделать это при Ахмете, о недоверии которого к себе знал.

— Вот хороший ужин на свежем воздухе, друзья, — воскликнул Керабан. — Мы хорошо восстановили силы перед последним переходом. Не так ли, моя маленькая Амазия?

— Да, господин Керабан, — ответила девушка. — Впрочем, у меня достаточно сил и, если бы путешествие нужно было начать снова…

— Ты снова начала бы?

— Чтобы следовать за вами.

— И особенно после некоей остановки в Скутари, — произнес Керабан с громким добрым смехом, — такой же остановки, какую наш друг ван Миттен сделал в Трапезунде!

— Он ко всему еще и подшучивает надо мной, — пробормотал голландец.

В глубине сердца он был сильно разгневан, но не решился ответить в присутствии нервозной Сарабул.

— Да! — продолжал Керабан. — Возможно, свадьба Ахмета и Амазии не будет такой прекрасной, как обручение нашего друга ван Миттена с благородной Сарабул! Я, конечно, не смогу предложить празднество, как в раю Магомета, но мы все сделаем как следует. Рассчитывайте на меня. Я хочу, чтобы все в Скутари были приглашены на торжество, и наши константинопольские друзья заполнили бы сады виллы.

— О, нам не нужно столько! — ответила девушка.

— Нужно, нужно… милая хозяйка! — закричала Неджеб.

— И если я так хочу, да… я так хочу… — прибавил господин Керабан. — Разве моя маленькая Амазия решится мне противоречить?

— О, господин Керабан!

— Ну, — сказал дядюшка, поднимая свой стакан, — за счастье этих молодых людей, вполне заслуживающих быть счастливыми!

— За господина Ахмета!.. За молодую Амазию! — с радостью повторили в один голос все присутствующие.

— И за союз, — добавил Керабан, — да… за союз Курдистана и Голландии!

После этого тоста, произнесенного веселым голосом, перед всеми руками, тянувшимися к нему, господин ван Миттен вынужден был волей-неволей благодарно поклониться и выпить за собственное счастье.

Наконец примитивная, но веселая трапеза закончилась. Еще несколько часов отдыха — и можно будет закончить путешествие, не особенно устав при этом.

— Идемте спать до завтра, — распорядился Керабан. — Я поручаю проводнику разбудить нас всех, когда наступит время.

— Хорошо, господин Керабан, — отозвался проводник, — а сейчас, может быть, мне стоит пойти и подменить вашего слугу Низиба по охране упряжки?

— Нет, останьтесь, — живо сказал Ахмет. — Низиб вполне на своем месте, и я предпочитаю, чтобы вы остались здесь. Мы будем сторожить вместе.

— Сторожить? — переспросил проводник, плохо скрывая недовольство. — Нет ни малейшей опасности в этом отдаленном уголке Анатолии.

— Возможно, — сказал Ахмет, — но лишняя предосторожность не повредит… Я сам заменю Низиба у лошадей. Так что оставайтесь.

— Как вам угодно, господин Ахмет, — ответил проводник. — Давайте тогда подготовим пещеру, чтобы было удобнее ночевать в ней.

— Давайте, — согласился Ахмет. — И если не возражает господин ван Миттен, Бруно вам поможет.

— Иди, Бруно, иди, — приказал голландец.

Проводник и Бруно вошли в пещеру, неся с собой разные постельные принадлежности, плащи и кафтаны.

Пока заканчивались последние приготовления, Амазия подошла к Ахмету, взяла его за руку и сказала:

— Итак, милый Ахмет, вы опять собираетесь провести всю ночь без отдыха?

— Да, — ответил молодой человек, не желая обнаруживать свое беспокойство. — Разве я не обязан оберегать всех, кто мне дорог?

— Но это в последний раз?

— В последний! Завтра все тяготы путешествия закончатся.

— Завтра, — повторила Амазия, поднимая на молодого человека свои прекрасные глаза, — это «завтра», которое, казалось, никогда не наступит.

— И которое теперь будет длиться вечно! — сказал Ахмет.

— Вечно, — прошептала девушка.

Благородная Сарабул тоже взяла своего жениха за руку и, вздохнув, сказала, указывая на Амазию и Ахмета:

— Посмотрите на них, посмотрите на них обоих.

— На кого? — спросил голландец, чьи мысли были далеки от каких-либо сентиментальностей.

— На кого? — едко ухмыльнулась Сарабул. — Да на этих молодых помолвленных. Я нахожу вас чересчур сдержанным.

— Вы знаете голландцев? — ответил ван Миттен. — Голландия — страна плотин[342]! Они там повсюду[343].

— А в Курдистане нет плотин! — вскричала благородная Сарабул, задетая такой холодностью.

— Да, нет! — подтвердил господин Янар, сжав руку бедного зятя так, что раздавил ее в своих живых тисках.

— К счастью, — не удержался Керабан, — завтра наш друг ван Миттен будет свободен.

Затем, повернувшись к своим спутникам, он сказал:

— Ну, комната, наверное, уже готова. Комната друзей, в которой хватит места для всех. Вот уже одиннадцать часов. Луна взошла. Пошли спать.

— Пошли, Неджеб, — позвала Амазия молодую цыганку.

— Следую за вами, дорогая хозяйка!

— Спокойной ночи, Ахмет!

— До завтра, милая Амазия, до завтра, — поклонился Ахмет, провожая девушку до входа в пещеру.

— Вы идете за мной, господин ван Миттен? — спросила Сарабул голосом, в котором не было ничего приветливого.

— Конечно, — отозвался голландец. — Однако, если нужно, я мог бы составить компанию моему юному другу Ахмету.

— Что? — сурово воскликнула курдчанка.

— Что? — повторил господин Янар.

— Я говорю, — ответил ван Миттен, — я говорю, милая Сарабул, что долг обязывает меня сторожить вас… и что…

— Хорошо! Вы будете сторожить… но там!

И она указала рукой на пещеру, в то время как Янар толкал зятя в плечо, говоря:

— Есть одна вещь, о которой вы, господин ван Миттен, несомненно не догадываетесь.

— Вещь, о которой я не догадываюсь, господин Янар?.. И что же это?

— То, что, женясь на моей сестре, вы оказались на вулкане!

Под воздействием мощной руки, толкнувшей его, ван Миттен влетел в пещеру, в которую уже вошла невеста. Гуда за ним тотчас же последовал господин Янар.

Когда, в свою очередь, в пещеру вздумал проникнуть и Керабан, Ахмет удержал его, говоря:

— Одно слово, дядя.

— Только одно, Ахмет! — ответил Керабан. — Я устал и хочу спать.

— Хорошо, но я прошу вас выслушать меня.

— Что ты хочешь сказать?

— Вы знаете, в каком месте мы находимся?

— Да… в ущелье «Теснины Нерисы».

— На каком расстоянии от Скутари?

— Едва в пяти или шести лье.

— Кто вам это сказал?

— Ну… наш проводник.

— А вы доверяете этому человеку?

— А почему бы и нет?

— Потому что его повадки, за которыми я наблюдаю уже несколько дней, становятся все более и более подозрительными. Разве вы его знаете, дядя? Нет! В Трапезунде он просто пришел и предложил провести нас до Босфора. Вы приняли его услуги, даже не зная, кто он такой! Мы отправились под его руководством…

— Ну, Ахмет, мне кажется, что он достаточно доказал, что знает дороги Анатолии.

— Несомненно, дядюшка.

— Тебе хочется спорить, племянник? — спросил господин Керабан, чей лоб уже начал морщиться.

— Нет, дядюшка, нет. И прошу не усматривать никакого намерения причинить вам неприятность… Но что вы хотите! Я неспокоен и боюсь за тех, кого люблю.

Волнение Ахмета было столь заметно, что дядя не мог остаться равнодушным.

— Ахмет, дитя мое, что с тобой? — продолжал он. — Откуда эти опасения в момент, когда все наши испытания вот-вот кончатся? Могу признаться тебе… но только тебе одному, что, предпринимая эту безумную поездку, я совершил необдуманный поступок. Соглашусь также, что, если бы не мое упрямство, заставившее тебя покинуть Одессу, то, вероятно, похищение Амазии не состоялось бы… Да! Во всем этом моя вина! Но вот мы почти уже закончили путешествие. Твоя свадьба не будет отложена ни на один день. Завтра мы будем в Скутари…

— А если завтра мы не будем в Скутари, дядюшка? Если мы гораздо дальше от цели, чем утверждает проводник? Если он преднамеренно сбил нас с пути, посоветовав оставить прибрежные дороги? Наконец, если этот человек — предатель?

— Предатель? — вскричал Керабан.

— Да! И если этот предатель служит интересам тех, кто похитил Амазию?

— Во имя Аллаха, племянник! Откуда могла прийти тебе эта идея и на чем она основана? На простых предчувствиях?

— Нет! На фактах, дядя. Послушайте меня. Вот уже несколько дней этот человек часто покидал нас во время стоянок под предлогом разведывания пути. При этом он несколько раз вел себя как человек, не желающий быть замеченным. Прошлой ночью, например, на целый час покинул лагерь. Я украдкой последовал за ним и утверждаю, что на горизонте ему подавали сигнал при помощи огня. Сигнал, которого он ждал!

— В самом деле, это серьезно, Ахмет, — заговорил Керабан. — Но почему ты связываешь его козни с обстоятельствами, приведшими к похищению Амазии на «Гидаре»?

— Но, дядя, куда шла эта тартана? Не в маленький же атинский порт, в котором она погибла? Нет, очевидно! Разве «Гидара» не была отброшена штормом со своего пути? По моему мнению, ее целью был Трапезунд, в котором часто пополняются гаремы анатолийских богачей… Там могли узнать, что похищенная девушка спаслась от крушения, без особого труда напасть на ее след и подослать этого проводника, чтобы завести наш маленький караван в какую-нибудь ловушку.

— Да, Ахмет, — согласился Керабан. — Действительно! Возможно, ты и прав. Может быть, нам и угрожает опасность. Этой ночью я буду бодрствовать с тобой.

— Нет, дядя, нет. Отдыхайте… Я хорошо вооружен и при первой тревоге…

— Говорю тебе, что буду стеречь тоже. Пусть не будет сказано, что безумие такого упрямца, как я, могло привести к какой-либо новой катастрофе.

— Нет, не утомляйте себя напрасно. По моему приказу проводник проведет ночь в пещере. Возвращайтесь, дядя!

— Я не вернусь!

— Но, дядя…

— Ты спорить хочешь со мной? Берегись, Ахмет! Уже давно мне никто не противился.

— Хорошо, дядя, хорошо! Мы будем стеречь вместе.

— Да! И с оружием! И горе тому, кто приблизится к нашему лагерю.

После этого господин Керабан и Ахмет, прохаживаясь, непрерывно поглядывали вокруг. Прислушиваясь к малейшему шуму, который мог бы раздаться посреди такой спокойной ночи, они стали неусыпно сторожить вход в пещеру. Так прошли два часа. Затем еще час. Не происходило ничего, что могло бы оправдать подозрения господина Керабана и его племянника. Они уже начинали надеяться, что ночь пройдет без происшествий, когда около трех часов утра возле выхода из ущелья раздались испуганные крики.

Керабан и Ахмет тотчас же бросились к оружию, положенному у подножия скалы. На этот раз, не слишком доверяя своим пистолетам, дядя взял ружье. В тот же миг в ущелье появился запыхавшийся Низиб.

— О, хозяин!

— В чем дело, Низиб?

— Хозяин… там… там!

— Что там? — спросил Ахмет.

— Лошади!

— Наши лошади?..

— Да!

— Да говори же, глупая скотина! — вскричал Керабан, жестоко тряся парня. — Наши лошади?..

— Украдены!

— Украдены?

— Да! На пастбище ворвались два или три человека… и захватили их…

— Захватили наших лошадей, говоришь ты? — переспросил Ахмет. — И увели их?

— Да!

— По дороге в эту сторону? — продолжал спрашивать Ахмет, указывая на запад.

— В эту сторону!

— Нужно погнаться… погнаться за этими бандитами… и настичь их! — закричал Керабан.

— Останьтесь, дядя! — попросил Ахмет. — Догнать наших лошадей невозможно. Прежде всего надо подготовить к обороне наш лагерь!

— О… хозяин! — неожиданно сказал вполголоса Низиб. — Посмотрите! Посмотрите! Туда, туда!

И он указал рукой на гребень высокой скалы, возвышавшейся слева.