Прошла неделя. Вестник по-прежнему не давал о себе знать. Жильдас Трегомен уверял, что его меньше бы удивило появление с небес Ильи-пророка. Но в присутствии дядюшки Антифера он воздерживался высказывать это свое мнение.

Что касается Эногат и Жюэля, то молодые люди вовсе не думали о мифическом[133] посланце Камильк-паши. И раз ничто другое не могло расстроить или задержать предстоящую свадьбу, они занимались приготовлениями к отплытию в ту чудесную страну, куда собирались попасть без всякой географической карты. Никто не сомневался, что это событие произойдет в назначенный день — пятого апреля.

Ну, а дядюшка Антифер? Он стал еще угрюмее, еще нелюдимее, чем прежде. Каждый новый день приближал дату брачной церемонии на двадцать четыре часа! Еще несколько недель — и жених с невестой свяжут себя нерасторжимыми узами. Хорош результат, нечего сказать! Ведь в глубине души дядюшка мечтал совсем о другом — о блестящих партиях[134] для племянника и племянницы, после того как он разбогатеет. И если он придавал такое большое значение этим недосягаемым, но бесспорно принадлежащим ему миллионам, то вовсе не для того, чтобы воспользоваться ими самому: купаться в роскоши, жить во дворцах, ездить в каретах, есть на золотых блюдах, носить бриллиантовые запонки в накрахмаленной манишке… О Господи, конечно же нет! Он просто хотел женить Жюэля на принцессе, а Эногат выдать замуж за принца. И ничего тут не поделаешь! Это была его заветная мечта!

Сокровенные надежды Антифера могли теперь развеяться как дым, если посланец Камильк-паши вовремя не сообщит необходимые цифры в дополнение к тем, что уже известны. Тайник богатого египтянина в конце концов должен открыться, и зарытые в нем сокровища попадут когда-нибудь в денежный мешок дядюшки Антифера, но — увы! — будет слишком поздно!

Старый моряк пребывал в страшной ярости. Ему не сиделось дома. Правда, близким было куда легче в его отсутствие. Он показывался на глаза только в часы трапез, молча поглощая двойные порции. Добряк Трегомен при всяком удобном случае давал дядюшке Антиферу возможность сорвать на нем накопившееся раздражение, надеясь, что его друг хоть как-то облегчит этим душу. Но тот неизменно посылал добряка ко всем чертям. Родные стали беспокоиться, как бы дядюшка не заболел.

Его каждодневным занятием стало теперь хождение на вокзал к прибытию поездов и на набережную Силлон — встречать пассажирские пароходы. Он вышагивал взад и вперед то по платформе, то по пристани, высматривая в толпе приезжих какую-нибудь экзотическую[135] фигуру, какого-нибудь чужеземца, могущего сойти за посланца Камильк-паши. Вернее всего, это будет египтянин, может быть, армянин… Но так или иначе — человек восточного типа, выделяющийся необычной внешностью, костюмом или акцентом[136]; он обратится к комиссионеру[137], спросит у него адрес Пьера-Сервана-Мало Антифера…

Нет! Не видно никого! Никого, кто хотя бы отдаленно походил на такого человека… Бретонцев, нормандцев, даже англичан и норвежцев хоть отбавляй, но путешественника с Ближнего Востока, мальтийца или левантийца, не было и в помине.

Девятого февраля после завтрака, за которым открывал рот только для еды и питья, дядюшка Антифер отправился в свой обычный поход, напоминая Диогена[138], в поисках человека. И если у дядюшки, в отличие от древнего философа, не было с собой зажженного, несмотря на ясный день, фонаря, зато он обладал парой зорких глаз, способных издали распознать человека, ожидаемого с таким нетерпением!

Антифер миновал узкие городские кварталы, вымощенные булыжником, застроенные высокими гранитными домами; спустился по улице Бей к скверу Дюге-Труэн, проверил время по часам на башне супрефектуры, повернул к площади Шатобриана, обогнул беседку, образуемую ветвями безлистного платана, и, пройдя через отверстие, выдолбленное в каменной ограде, очутился на набережной Силлон.

Тут дядюшка Антифер остановился, взглянул направо, потом налево, посмотрел вперед, потом назад, не выпуская изо рта дымящейся трубки и делая глубокие затяжки. Встречные приветствовали его, так как в Сен-Мало он известный человек и пользовался уважением. Но моряк был так поглощен своей навязчивой идеей и вследствие этого до того рассеян, что едва отвечал на поклоны.

В порту скопилось много судов — парусных и паровых, бригов, шхун, люгеров[139], рыбачьих лодок и баркасов[140].

Настало время отлива, и пришлось бы ждать не меньше двух или трех часов, пока, по знаку морского семафора, суда войдут в гавань.

Дядюшка Антифер решил, что разумнее всего пойти к вокзалу и дожидаться прибытия экспресса. А вдруг сегодня ему наконец повезет?…

Как часто человек выбирает ложный путь! Дядюшка Антифер, внимательно разглядывая прохожих, не заметил, что вот уже минут двадцать за ним по пятам идет какой-то человек, и на него следовало бы обратить внимание.

Это был иноземец в ярко-красной феске с черной кистью, в длинном глухом сюртуке, застегнутом на все пуговицы до самого подбородка, в широких шароварах, доходивших до самых туфель — свободных остроносых шлепанцев. Этот субъект казался далеко не молодым — лет шестидесяти, шестидесяти пяти. Он шел, слегка сгорбившись, скрестив на груди длинные, худые руки. Неизвестно, тот ли он долгожданный левантиец, но, без сомнения, явился из стран, омываемых восточной частью Средиземного моря,— либо из Египта, либо из Сирии, либо из Турции…

Словом, иноземец неизменно следовал за дядюшкой Антифером, но с каким-то нерешительным видом: то он, казалось, готов был остановить моряка, то останавливался сам, словно боясь совершить оплошность.

Наконец на углу набережной он ускорил шаги, обогнал дядюшку Антифера и так быстро повернулся, что оба столкнулись носом к носу.

— Черт бы вас побрал… ротозей этакий!…— вспылил дядюшка Антифер, едва не сбитый с ног.

Но тут же протер глаза и, защитив их рукою от солнца, оглядел незнакомца с головы до ног. Слова посыпались из него, как пули из револьвера:

— Позвольте!… Ах!… Да неужели!… Ну конечно!… Вестник двойного «К»!…

Если это и в самом деле был посланец паши, то, надо признаться, выглядел он не слишком привлекательно. Его бритое лицо, морщинистые щеки, горбатый нос, оттопыренные уши, тонкие губы, острый подбородок, бегающие глаза, лицо цвета перезрелого лимона и вся его тщедушная фигура, казалось, дышали коварством и не внушали доверия.

— Не имею ли я честь говорить с господином Антифером, как мне только что сказал один любезный матрос? — произнес он на ужасающем французском языке, настолько неправильном, что воспроизводить его нет никакой возможности. Впрочем, речь его была понятна даже бретонцу.

— Антифер Пьер-Серван-Мало! — последовал ответ.— А кто вы?

— Бен-Омар.

— Египтянин?…

— Нотариус из Александрии. Остановился в гостинице «Унион» на улице Пуассоннери.

Нотариус в красной феске! Выходит, в восточных странах нотариусы не нуждаются в белом галстуке, черном костюме и золотых очках, без чего не может обойтись даже обыкновенный письмоводитель во французской нотариальной конторе! Впрочем, удивляться следовало уже тому, что среди подданных Египта вообще встречаются нотариусы!

Дядюшка Антифер не сомневался, что перед ним действительно предстал, как мессия[141], таинственный вестник с долгожданной долготой, неизбежный приход которого был обещан двадцать лет назад в письме Камильк-паши!

Но вместо того чтобы закусить удила и понестись во всю прыть (чего можно от него ожидать), вместо того чтобы засыпать Бен-Омара вопросами, дядюшка Антифер, быстро овладев собой, предоставил иноземцу возможность высказаться первому — печать коварства на лице этой живой мумии[142] настраивала его на осторожность.

Жильдас Трегомен никогда бы не поверил, что его вспыльчивый друг способен на такое благоразумие.

— Итак, чем могу быть полезен, господин Бен-Омар? — спросил дядюшка Антифер, внимательно оглядывая нерешительно топтавшегося перед ним египтянина.

— Я хотел бы с вами побеседовать, господин Антифер.

— Не пожелаете ли разговаривать у меня дома?

— Нет… предпочтительнее в таком месте, где нас никто не услышит.

— Значит, это тайна?

— И да и нет… Скорее, коммерческая сделка.

Дядюшка Антифер вздрогнул. Все ясно: если этот человек должен сообщить ему долготу, то не хочет отдать ее даром. А между тем в письме, подписанном двойным «К», не говорилось ни о каком торге.

«Внимание! — сказал себе моряк.— Держись за руль и не дрейфуй![143]»

Затем обратившись к собеседнику, указал ему на пустынный уголок гавани:

— Идемте туда. Там мы сможем поговорить с глазу на глаз о самых секретных вещах. Но только скорей, потому что ветер так и хлещет лицо!

Нужно было пройти не больше двадцати шагов. На судах, ошвартовавшихся[144] у набережной, ни души. И только таможенный надсмотрщик прохаживался на расстоянии полукабельтова от дядюшки Антифера и нотариуса из Александрии.

Не прошло и минуты, как двое дошли до пустынного уголка и уселись на толстом бревне.

— Это место подходит, господин Бен-Омар? — спросил Антифер.

— О да… вполне!

— Тогда говорите, но только ясно и точно, не так, как ваши сфинксы, загадывающие бедным смертным[145] разные загадки.

— Не будет никаких недомолвок, господин Антифер, я собираюсь говорить открыто, — ответил Бен-Омар тоном далеко не искренним. Затем, два-три раза кашлянув, он спросил: — У вас был отец?

— Да… такое в нашей стране принято. Дальше?

— До меня дошли слухи о его смерти…

— Он умер восемь лет назад. Дальше?

— Он плавал?

— Разумеется, раз был моряком. Дальше?

— По каким морям?

— По всем. Дальше?

— Так… Значит, ему случалось бывать и на Востоке?…

— И на Востоке, и на Западе. Дальше?

— Во время своих плаваний,— снова заговорил нотариус, которому эти отрывистые ответы мешали овладеть нитью разговора,— во время своих путешествий не довелось ли ему лет шестьдесят назад побывать у берегов Сирии?…

— Может быть, да… может быть, нет. Дальше?

Эти «дальше» действовали на Бен-Омара, словно удары кулаком в бок, на его лице всякий раз появлялось выражение замешательства.

«Лавируй, милейший,— думал про себя дядюшка Антифер,— лавируй, пока не надоест. Только не надейся, что я буду твоим лоцманом!»

Нотариус понял, что нужно наконец поставить вопрос прямо.

— Известно ли вам,— сказал он,— что вашему отцу случилось оказать услугу… огромную услугу одному лицу… как раз на берегах Сирии?

— Нет. Дальше?…

— Как! — Бен-Омар был поражен таким ответом.— И вы не знаете, что он получил письмо от некоего Камильк-паши?

— Паши?

— Да.

— Со сколькими бунчуками?[146]

— Это не имеет значения, господин Антифер. Важно знать, получил ли ваш отец письмо, содержавшее очень ценные сведения.

— Не знаю. Дальше?

— А вы не искали в его бумагах? Ведь не могло же это письмо пропасть! Повторяю, в нем содержалось указание необычайной важности…

— Для вас, господин Бен-Омар?

— И для вас тоже, господин Антифер, потому что… Одним словом, это то самое письмо, которое я хочу приобрести… Мне это поручено… оно может стать предметом выгодной для вас сделки…

В ту же минуту Пьеру-Сервану-Мало все стало ясно: Бен-Омар уполномочен теми, кто владеет секретом долготы, недостающей ему, Антиферу, чтобы узнать, где спрятаны сокровища.

«Мошенники!— понял он.— Они хотят выудить мою тайну, купить письмо… и потом присвоить себе мои миллионы!»

Пожалуй, он был прав.

В это время послышались шаги — какой-то человек, обогнув угол набережной, направлялся к пристани. Собеседники умолкли, во всяком случае, нотариус оборвал начатую фразу. Могло даже показаться, что, бросив косой взгляд на прохожего, он сделал еле заметный знак отрицания и что это рассердило прохожего. Махнув с досадой рукой, тот ускорил шаги и скрылся.

Этому чужеземцу было года тридцать три, судя по одежде — он египтянин, и внешность у него необычная; темная кожа, горящие черные глаза, рост выше среднего, сильное сложение, вид решительный, физиономия малопривлекательная, пожалуй, даже свирепая. Знаком ли он с нотариусом? Вполне возможно. Старались ли они сделать вид, будто не знают друг друга? Несомненно.

Как бы то ни было, дядюшка Антифер не стал обращать внимания на эти маневры[147] — какой-то взгляд, какой-то жест — и возобновил разговор.

— Теперь, господин Бен-Омар,— сказал он,— не объясните ли вы, почему вам так нужно иметь это письмо, знать его содержание и даже купить его в том случае, если оно у меня есть?

— Господин Антифер,— замялся нотариус,— среди моих клиентов был некий Камильк-паша. Я обязан блюсти его интересы.

— Вы говорите — был?

— Да… И как уполномоченный его наследников…

— Его наследников? — отреагировал дядюшка Антифер с неподдельным изумлением, не ускользнувшим от нотариуса.— Значит, он умер?

— Умер.

«Внимание! — сказал себе Пьер-Серван-Мало, с остервенением грызя мундштук.— Камильк-паша умер… Это надо иметь в виду… и не проморгать…»

— Итак, господин Антифер,— повторил свой вопрос Бен— Омар, отводя глаза,— у вас этого письма нет?…

— Нет.

— Очень жаль, потому что наследники Камильк-паши стараются собрать все, что может им напомнить о любимом родственнике…

— Ах так! Это на память?… Какие благородные сердца!…

— Да, господин Антифер, и эти благородные сердца, как вы правильно их назвали, не задумались бы предложить вам приличную сумму за это письмо…

— А сколько бы они мне дали?

— Не все ли вам равно… раз письма нет…

— Все же скажите.

— О! Несколько сот франков!…

— Да ну-у!…— удивился дядюшка Антифер.

— Может быть, даже… несколько тысяч!…

— Ах, вот как! — вскричал моряк и, окончательно потеряв терпение, схватил Бен-Омара за шиворот, привлек к себе и зашептал ему на ухо, еле удерживаясь от дикого желания его укусить.— Так знайте же: это письмо у меня!

— У вас?

— Да, подписанное двойным «К»!

— Да… Двойное «К»!… Именно так подписывался мой клиент.

— Оно у меня!… Я его читал и перечитывал сотни раз!… И я догадываюсь, больше того — знаю, почему вы так хотите его получить!

— Господин Анти…

— Вы его не получите!

— Вы отказываетесь?

— Да, старый краб, отказываюсь! Разве что вы у меня его купите!…

— Сколько?…— спросил нотариус и сунул было руку в карман, чтобы вытащить кошелек.

— Сколько!… Пятьдесят миллионов франков!

Бен-Омар даже подпрыгнул от неожиданности. А дядюшка Антифер, сделав свирепое лицо и оскалив зубы, смотрел на старого нотариуса с таким отвращением, с каким вряд ли кто-нибудь когда-нибудь на него смотрел. Затем коротко, будто отдавая морскую команду, добавил:

— Теперь решайте — одно из двух.

— Пятьдесят миллионов? — оторопело повторил нотариус.

— Не торгуйтесь, господин Бен-Омар… Я не уступлю и пятидесяти сантимов!

— Но пятьдесят миллионов?!

— Да-да… и притом наличными… золотом или ассигнациями…[148] или чеком во Французский банк.

Ошеломленный нотариус постепенно пришел в себя. Ему стало ясно, что проклятый моряк прекрасно знает, как важно наследникам Камильк-паши завладеть письмом. И в самом деле, разве оно не является единственным источником необходимых сведений для поисков клада? Ухищрения нотариуса пропали даром. Голыми руками письма не возьмешь! Малуинец на удочку не попался. Ничего не оставалось, как согласиться с его условиями, иными словами — купить сведения о широте, что в соединении с долготой, известной Бен-Омару, откроет местонахождение сокровищ.

Но, спросит читатель, откуда Бен-Омар знал, что письмо находится у дядюшки Антифера? И является ли нотариус богатого египтянина тем самым долгожданным посланником, которому поручено выполнить последнюю волю Камильк-паши и сообщить обещанную долготу?… Это мы скоро узнаем.

Во всяком случае, по чьему бы поручению ни действовал нотариус — направили ли его наследники паши или нет,— Бен-Омар теперь отлично понимал, что письмо может быть получено только ценою золота. Но — пятьдесят миллионов?!

И он заговорил елейным голосом:

— Господин Антифер, вы, кажется, сказали: пятьдесят миллионов?

— Да, я так сказал.

— Но это самое забавное заявление из всех, что я слышал за всю мою жизнь!

— Господин Бен-Омар, а не хотите ли вы услышать нечто еще более забавное?…

— Охотно!

— Ну так слушайте: вы старый мошенник! Старый египетский плут! Старый нильский крокодил!…

— Господин Анти…

— Довольно! Я кончил!… Вы, я вижу, мастер ловить рыбку в мутной воде, потому и пытались выведать мой секрет, вместо того чтобы открыть мне тайну, которую обязаны сообщить!

— Вы так думаете?

— И думаю и знаю!

— Однако то, что угодно было вам вообразить…

— Довольно, мерзкий мошенник!

— Господин Ан… Ан…

— Хорошо, буду снисходительным. Слово «мерзкий» беру назад! Хотите, я вам скажу, что вас больше всего интересует в письме?

Неужели нотариус мог поверить, что Пьер-Серван-Мало проболтается?… Тем не менее его маленькие глазки загорелись.

Но нет! Хотя малуинец и был вне себя от гнева и весь побагровел, он все же не потерял выдержки.

— Вот что я вам скажу, старый омар, которого никто не захочет есть[149], даже если его приготовить по-американски,— я скажу, что в этом письме вас волнуют не те фразы, в которых говорится об услуге, оказанной моим отцом двойному «К»… Нет! Вам нужны четыре цифры! Вы слышите меня — четыре цифры!

— Четыре цифры?…— заволновался Бен-Омар.

— Да, четыре цифры! И я продам их вам только по двенадцати с половиной миллионов за штуку! Теперь все! Прощайте!…

И, заложив руки в карманы, дядюшка Антифер пошел прочь, насвистывая свою любимую арию. А что это за ария, не знал никто и меньше всего сам дядюшка,— она более напоминала вой заблудившегося пса, чем мелодию Обера[150].

Бен-Омар окаменел! Превратился в соляной столб![151] Застыл, как истукан! Прирос к месту! А он-то надеялся обвести этого матроса вокруг пальца, как простого феллаха! Одному Магомету известно, как он надувал несчастных крестьян, которых судьба приводила в его нотариальную контору, считавшуюся одной из лучших в Александрии!…

Бен-Омар растерянно глядел вслед малуинцу, удалявшемуся вразвалку тяжелой походкой моряка. Дядюшка Антифер шел, поднимая то одно плечо, то другое, жестикулируя, словно рядом находился его друг Трегомен, получавший очередную взбучку.

Вдруг дядюшка Антифер остановился как вкопанный. Он встретил какое-нибудь препятствие? Вот именно!… То была мысль, неожиданно возникшая у него в голове. Он кое-что упустил, но упущение еще не поздно исправить…

Он подошел к нотариусу, не менее неподвижному, чем прелестная Дафна, превратившаяся в лавр, к горькому разочарованию Аполлона[152].

— Господин Бен-Омар…— начал дядюшка.

— Что вам угодно?

— Есть одна вещь, которую я забыл шепнуть вам на ухо.

— Что именно?…

— Это номер…

— Номер?! — встрепенулся Бен-Омар.

— Да, номер моего дома… Улица От-Салль, три… Вам следует знать мой адрес. Когда вы придете, вас примут хорошо…

— Вы меня приглашаете?

— С пятьюдесятью миллионами в кармане!…

На этот раз дядюшка Антифер удалился окончательно, а нотариус в изнеможении опять сел на бревно, взывая к Аллаху и его пророку Магомету[153].