Итак, он существовал, этот остров, который дядюшка Антифер оценивал по меньшей мере в сто миллионов! Нет! Он ни за что не уступил бы, если бы, скажем, братья Ротшильды[284] захотели немедленно откупить остров «в том виде, в каком он есть», выражаясь юридическим языком.
С виду это голый массив, непривлекательный, бесплодный, лишенный растительности, попросту — нагромождение скал овальной формы, от двух до двух с половиной тысяч метров в окружности. Берега причудливо изрезаны острыми выступами и неглубокими бухточками. В одной из таких бухточек, на западной стороне, «Бербера» нашла убежище и укрылась от ветра. Вода оказалась там настолько прозрачной, что можно разглядеть песчаное дно, поросшее водорослями, на глубине двадцати футов. Яхту ошвартовали. Лишь слабый прибой заставлял ее слегка покачиваться с борта на борт.
Но и этого было вполне достаточно, чтобы нотариус ни одной лишней минуты не захотел оставаться на борту «Берберы». Дотащившись кое-как до трапа, он вскарабкался на палубу и хотел уже ступить на сходни, как был грубо остановлен дядюшкой Антифером, схватившим его за плечо.
— Ни шагу дальше, господин Бен-Омар!…— предупредил он грозно.— Первым сойду я, понятно?
И нотариус, понятно ему это было или нет, подождал пока упрямый малуинец не примет во владение свой остров, что тот и сделал, первым отпечатав на песке тяжелый след своих морских сапог.
Только тогда Бен-Омар смог к нему присоединиться с глубоким вздохом облегчения, снова почувствовав под ногами твердую почву! Высадились и остальные — Трегомен, Жюэль и Саук.
А Селик тем временем разглядывал остров и никак не мог взять в толк, что собираются делать здесь эти иностранцы… К чему такое длинное путешествие, такие расходы, такие трудности?… Чтобы нанести на карту эти скалы, определить их положение в море — кто поверит такому объяснению!… Все выглядело настолько нелепо, что более всего походило на затею безумцев! Но если у дядюшки Антифера и наблюдались некоторые признаки помешательства, то этого никак нельзя сказать о Жюэле и Трегомене: они-то уж, во всяком случае, в здравом уме!… И тем не менее принимают деятельное участие в этих весьма странных исследованиях! И какое два египтянина имеют отношение к этой авантюре…
Поведение иностранцев еще больше подогрело любопытство Селика, и он приготовился высадиться на остров и следовать за ними по пятам… Но Пьер-Серван-Мало жестом дал понять Жюэлю, что это нежелательно, и тот сказал Селику:
— Вам незачем нас сопровождать. Переводчик не понадобится… Бен-Омар говорит по-французски, как прирожденный француз…
— Ну что ж…— вынужден был ответить Селик.
Как ни разбирала полицейского агента досада, он не хотел осложнений по такому поводу. Он нанят строптивым французом и должен до поры до времени исполнять все его приказания. Вот почему Селик уступил, сохранив за собой право вмешаться в дело вместе со своими людьми, если, вернувшись из разведки, иностранцы принесут на борт «Берберы» какие-нибудь предметы.
Еще только около четырех часов дня и вполне можно успеть вырыть бочонки, если они находятся в указанном месте, а в этом малуинец не сомневался.
Условились, что «Бербера» будет ждать в бухте. С помощью Селика хозяин яхты предупредил Жюэля, что простоит на якоре только до шести часов. Запасы провизии почти иссякли. Необходимо воспользоваться попутным восточным ветром, чтобы вернуться в Сохор к рассвету. Дядюшка Антифер не возразил ни слова. Он полагал, что ему хватит времени для благополучного завершения операции.
Да и что могло его задержать? Ведь не понадобится разрыть весь остров метр за метром. В письме ясно сказано, что клад на южной оконечности, у подножия скалы, распознать которую легко по начертанной на ней монограмме — двойному «К». С помощью кирки вырыть три бочонка нетрудно, так же как и несложно докатить их до судна. Понятно, малуинец предпочел бы действовать без свидетелей за исключением Бен-Омара, присутствие которого предписано завещанием. Поскольку экипаж «Берберы» вряд ли станет интересоваться содержимым бочонков, трудности возникнут только при возвращении каравана в Маскат. Но об этом будет еще время позаботиться…
Дядюшка Антифер, Жильдас Трегомен и Жюэль, с одной стороны, Бен-Омар и Назим — с другой, начали подниматься по склонам острова, средняя высота которого над уровнем моря не превышала ста пятидесяти футов.
Синьги[285] стаями разлетались при их приближении, выражая пронзительными криками негодование из-за вторжения незнакомцев в обжитое ими место. Кто знает, быть может, после короткого пребывания Камильк-паши человеческая нога не ступала больше на эту землю.
Малуинец нес на плече кирку, он никому не мог ее доверить. Трегомен вооружился заступом, Жюэль вел всех по компасу, держа его перед собой.
Нотариусу стоило больших усилий придерживать Саука, пытавшегося вырываться вперед. Ноги у Бен-Омара все еще дрожали, хотя палуба под ним уже не качалась. Но читатель не удивится, если мы скажем, что он вполне овладел собой, обрел свой прежний ум, забыл о тяготах путешествия и даже не думал о предстоящих испытаниях на обратном пути. Ведь именно на этом острове находился тайник, представлявший для Бен-Омара величайший соблазн. И он, конечно, думал, что если Саук сумеет захватить сокровища, то не откажется выдать завещанный процент, хотя бы для того, чтобы купить молчание нотариуса.
Почва была каменистой. Идти нелегко. Чтобы добраться до центральной части острова, приходилось огибать труднопроходимые возвышенности. Достигнув самой высокой точки, путешественники увидели «Берберу» с развевающимся по ветру флагом.
Отсюда открывались очертания всего острова. Кругом торчали высокие скалы, и среди них есть одна с погребенными у ее подножия миллионами! Ошибки быть не должно — завещание ясно указывало, что скала расположена на конце южного склона.
С помощью компаса Жюэль очень скоро отыскал это место.
Острый мыс, похожий на длинный язык, окаймляла белая пена прибоя.
И молодой капитан снова подумал с болью в сердце, что богатство, зарытое под этими скалами, воздвигнет непреодолимую преграду между ним и его невестой! Никогда ему не сломить упрямство дяди!… И его охватило желание, дикое желание, которое он подавил с трудом — повести своих спутников по ложному следу…
Трегомена тоже раздирали противоположные чувства: боязнь, что Жюэль и Эногат не смогут пожениться, и опасение, что его друг Антифер сойдет с ума, если не получит наследства Камильк-паши. И он в ярости с такой силой ударил заступом по гранитной почве, что вокруг так и брызнули осколки.
— Эй, ты… лодочник, какая муха тебя укусила? — закричал Антифер.
— Никакая… никакая! — поспешил ответить Жильдас Трегомен.
— Сделай милость, побереги такие удары для настоящего дела!
— Поберегу, старина.
Маленькая группа, следуя вдоль южного склона, приблизилась к мысу, до него теперь не более шестисот шагов.
Впереди держались дядюшка Антифер, Бен-Омар и Саук. Они ускорили шаг, словно притягиваемые к скале золотым магнитом, который, как известно, властвует над людьми. Они задыхались. Они будто чувствовали запах сокровищ, втягивали его в себя, дышали им; казалось, они уже пропитаны воздухом миллионов и упадут, задохнувшись, если это наваждение исчезнет!
Через десять минут путешественники достигли мыса, вдававшегося вытянутым концом в море. Именно здесь надо искать скалу, помеченную двойным «К».
И тут возбуждение дядюшки Антифера достигло такой крайней степени, что он потерял сознание. Если бы Жильдас Трегомен не подхватил его вовремя на руки, он упал бы как подкошенный. Только судорожные подергивания показывали, что он еще жив.
— Дядя… дядя! — закричал Жюэль.
— Мой друг!…— простонал Трегомен.
Выражение лица Саука никого не могло бы ввести в заблуждение. Оно говорило более чем ясно:
«Чтоб он сдох, этот христианский пес! Я стал бы тогда единственным наследником Камильк-паши!»
Справедливости ради следует сказать, что физиономия Бен-Омара говорила совсем о другом: «Если этот человек умрет — а он единственный, кто знает, где зарыты сокровища,— пропал тогда мой миллион».
Происшествие, однако, обошлось без печальных последствий. Благодаря энергичному массажу, а Трегомен не пожалел на это сил, дядюшка Антифер быстро пришел в себя и поднял выпавшую из рук кирку. Теперь в южной части острова начались поиски.
Вскоре заметили узкую полоску, приподнятую над водой настолько, что даже бушующее море при юго-западном ветре не могло бы ее затопить. Лучшего места для сохранения клада найти было нельзя! Отыскать здесь скалу, наверное, нетрудно, если только шквальные ветры, господствующие в Оманском заливе, не стерли за прошедшие десятилетия монограмму.
Хорошо же! Если понадобится, Пьер-Серван-Мало перероет вокруг все! Он взорвет одну за другой все скалы, хотя бы для этого пришлось провести здесь недели, даже месяцы! Он пошлет судно за съестными припасами в Сохор!… Нет! Он не уйдет с острова, пока не вырвет у него свои сокровища, принадлежащие только ему, только законному наследнику, и никому больше!
Точно так же рассуждал и Саук, и душевное состояние обоих было похожим, что, конечно, не делает чести человеческому роду.
Итак, все принялись за работу: разрывали путаницу водорослей, заглядывали в расщелины, заросшие скользким мхом. Дядюшка Антифер ощупывал киркой отвалившиеся от скал камни. Трегомен разгребал их заступом, Бен-Омар ползал среди валунов на четвереньках, как краб. Жюэль и Саук тоже занялись делом. Никто не произносил ни слова. Работали в полном молчании. На похоронах не бывает большей тишины.
И в самом деле, разве не кладбищем являлся этот островок, затерянный в глубине залива, и разве не могилу искали одержимые гробокопатели — могилу, из которой хотели выкопать миллионы египетского паши?…
После получасовых поисков ничего не обнаружили. Но никто не отчаивался и не сомневался, что находится именно на острове Камильк-паши и что бочонки зарыты где-то здесь, на южной оконечности.
Солнце обжигало людей своими губительными лучами. Пот градом катился по лицам. Но никто не чувствовал усталости. Работали с усердием муравьев, строящих муравейник,— все, даже Трегомен, им вдруг тоже овладел демон[286] алчности. Только у одного Жюэля иногда появлялась на губах ироническая усмешка.
И вдруг раздался крик радости, более похожий на рев хищного зверя. Это ликовал дядюшка Антифер. В одной руке он держал шляпу, другой указывал на скалу, прямую, как надгробный памятник.
— Там… там…— повторял он.
И, если бы он перед этим памятником распростерся ниц, как какой-нибудь транстеверинец[287] перед статуей Мадонны[288], ни один из его спутников не выразил бы удивления. Скорее, в общем порыве они присоединились бы к нему.
Жюэль и Трегомен, Саук и Бен-Омар подбежали к дядюшке Антиферу, преклонившему колени… Они тоже опустились на колени рядом с ним.
Что же было на этой скале?…
Там было то, что они могли увидеть своими глазами и ощупать своими руками. Та самая знаменитая монограмма Камильк-паши — двойное «К», наполовину стершаяся, но все же различимая.
— Там… там…— продолжал твердить дядюшка Антифер.
И показывал на место у основания скалы, где нужно рыть, место, где сокровища, укрытые тридцать два года назад, спали в каменном сундуке.
Кирка француза ударила о скалу так, что посыпались искры. Заступ Жильдаса Трегомена отбросил осколки в сторону…
Отверстие расширялось и углублялось. Присутствующим некогда было перевести дух; сердца их бились так сильно, что, казалось, могли разорваться в ожидании последнего удара, когда недра земли исторгнут из себя стомиллионный поток…
Рыли и рыли, а бочонков все не видно. Но это лишь доказывало, что Камильк-паша счел нужным закопать их очень глубоко. В конце концов он поступил осмотрительно и если придется потратить очень много времени и усилий, чтобы извлечь клад на поверхность, то разве игра не стоит свеч?
Внезапно послышался звон металла, значит, кирка задела металлический предмет.
Дядюшка Антифер наклонился, его голова исчезла в яме, руки жадно шарили в земле…
Он поднялся с налившимися кровью глазами…
У него в руках был маленький металлический ящик, не больше дециметра во всех измерениях.
Присутствующие глядели на находку с явным разочарованием. А Жильдас Трегомен выразил общую мысль такими словами:
— Пусть меня черти возьмут, если тут сто миллионов!…
— Замолчи! — огрызнулся дядюшка Антифер.
И снова начал рыться в яме, выбрасывая оттуда осколки гранита.
Бесполезный труд… Ничего там больше не было — ничего… кроме железного ящичка, на крышке которого выгравировано двойное «К» египтянина!
Неужели дядюшка Антифер и его спутники напрасно перенесли столько лишений? Неужели проделали такой далекий путь лишь затем, чтобы быть свидетелями шутки мистификатора?
По правде говоря, Жюэль готов был рассмеяться, если бы его не ужаснуло лицо дяди — безумные глаза, сведенный судорогой рот, нечленораздельные звуки, вырывавшиеся из горла…
Впоследствии Жильдас Трегомен рассказывал, что в ту минуту он опасался, что его друг скончается на месте.
Но внезапно дядюшка Антифер схватил свою кирку, размахнулся и в неистовом бешенстве страшным ударом разбил ящик… Оттуда выпала бумага — пожелтевший от времени кусок пергамента, где легко можно было разобрать несколько строк, написанных по-французски.
Дядюшка Антифер схватил бумагу и, совсем забыв про то, что его слушают Бен-Омар и Саук, что он выдает им, быть может, тайну, которую следовало бы хранить про себя, начал читать спотыкающимся голосом:
— «Этот документ содержит сведения о долготе второго острова, их Томас Антифер или, в случае смерти последнего, его прямой наследник должен довести до сведения банкира Замбуко, живущего в…»
Дядюшка Антифер остановился и заткнул кулаком свой неосторожный, болтливый рот.
Саук неплохо владел собой, чтобы ничем не выдать разочарования. Еще несколько слов — и он бы узнал долготу этого второго острова, широта же известна только упомянутому Замбуко. И, кроме того, малуинец не успел проболтаться, в какой стране живет этот банкир.
Нотариус, обманутый в своих надеждах не менее Саука, застыл на месте с открытым ртом и высунутым языком, как умирающая от жажды собачонка, у которой вытащили из-под носа миску с водой.
И все же вслед за тем, как чтение письма было прервано ударом кулака, о чем говорилось выше, Бен-Омар, имевший право знать намерения Камильк-паши, спросил в упор:
— Ну так вот… этот банкир Замбуко… где он живет?
— У себя! — отрезал дядюшка Антифер.
И, сложив бумагу, спрятал ее в карман, предоставив Бен-Омару в отчаянии воздевать руки к небесам.
Итак, сокровищ на этом острове в Оманском заливе не оказалось! Единственный результат путешествия — предложение дядюшке Антиферу вступить в переговоры с новым лицом, банкиром Замбуко!
Может быть, этот человек — еще один наследник Камильк-паши и его египтянин тоже хочет вознаградить за оказанные некогда услуги?… И тогда малуинцу придется разделить с ним сокровища, завещанные, как он думал, ему одному? Все это вполне возможно. По этой логике следует, что в карман дядюшки Антифера вместо ста миллионов попадет только пятьдесят!…
Жюэль опустил голову, думая о том, что и эта сумма слишком велика, чтобы дядя позволил ему обвенчаться с любимой Эногат.
А Жильдас Трегомен только улыбался, как бы желая сказать: «Пятьдесят миллионов тоже хороший подарок, когда они окажутся в ваших руках».
Надо сказать, что Жюэль совершенно точно угадал мысли дядюшки Антифера, который, обдумав положение вещей, принял такое решение:
«Ну что ж… меняется только то, что Эногат выйдет замуж не за принца, а за герцога и Жюэль женится не на принцессе, а на герцогине!…»