Как хорошо, что наши французы прибыли в Сохор не для развлечения, а по делу! В городе нет ничего, что заслуживало бы внимания туристов: улицы хоть и чистые, но площади — на самом солнцепеке; одного источника воды едва хватает на несколько тысяч жителей, постоянно мучимых жаждой от нестерпимого зноя; дома разбросаны в беспорядке; окна, как принято на Востоке, выходят на внутренний двор. Выделяется лишь одно более приметное здание, впрочем без всякого стиля и лишенное причудливых арабских узоров. Оно вполне удовлетворяет имама, когда тот приезжает на две-три недели в северную часть своих владений, чтобы пожить деревенской жизнью.

Но как ни малозначителен Сохор, он все же существует на побережье Оманского залива, и лучшим доказательством этого служат его географические координаты: 54°29’ восточной долготы и 24°37’ северной широты.

Следовательно, принимая во внимание указания Камильк-паши, остров нужно искать на 28’ по дуге к востоку от Сохора и на 22’ к северу, то есть на расстоянии примерно сорока — пятидесяти километров от побережья.

Гостиниц в Сохоре мало. Да и трудно назвать гостиницей какое-то подобие караван-сарая[265] с несколькими комнатами, вернее, клетушками, меблированными более чем скромно — одной оттоманкой.

Именно туда услужливый переводчик Селик и привел Антифера, его племянника и друга.

— Как нам повезло,— повторял Жильдас Трегомен,— что мы встретили этого любезного араба! Жаль только, что он не говорит по-французски или хотя бы по-бретонски[266].

Однако Жюэль и Селик достаточно хорошо понимали друг друга, чтобы сговориться.

Измученные путешествием, Жюэль и Трегомен — и это вполне естественно — не могли в тот день мечтать ни о чем другом, кроме хорошего ужина и двенадцатичасового сна. Но не так-то просто было заставить Пьера-Сервана-Мало согласиться с этим благоразумным предложением. Его нервное нетерпение все возрастало по мере приближения к острову, и он не соглашался ждать. Ему хотелось лишь одного — немедленно нанять судно и отчалить, что называется, hie et nunc!…[267] Можно ли отдыхать, когда остается сделать последний шаг, один только шаг в двенадцать лье, отделяющий его от того уголка на земном шаре, где зарыты вожделенные бочонки!…

Словом, произошла неистовая сцена, показавшая, до какой степени нетерпения, нервозности и даже болезненного возбуждения дошел дядюшка Антифер. В конце концов Жюэлю удалось его успокоить. Надо же принять какие-то меры предосторожности… Сохорской полиции такая поспешность может показаться подозрительной… Да и сокровища никуда не исчезнут за эти двадцать четыре часа…

«Если только они там! — сказал про себя Жильдас Трегомен.— Мой бедный друг сойдет с ума, если там их не было… или если их там уже нет!»

Не исключено, что опасения добряка Трегомена в какой-то степени небезосновательны.

Если Антиферу и в самом деле суждено обмануться в своих надеждах, он может кончить помешательством. На Саука подобное разочарование подействовало бы, вероятно, не так сильно, но последствия его были бы не менее страшными. Мнимый Назим впал бы в такое бешенство, от которого не поздоровилось бы Бен-Омару. Лихорадка нетерпения трепала его ничуть не меньше, чем малуинца, и можно смело утверждать: в ту ночь в караван-сарае не смыкали глаз, по крайней мере, два путешественника. Не стремились ли они к одной и той же цели, только разными путями? Если один не мог дождаться утра, чтобы поскорее нанять судно, то другой думал только о том, как бы завербовать десятка два отчаянных головорезов, соблазнив их большим вознаграждением, и попытаться завладеть сокровищами на обратном пути в Со— хор.

Наконец забрезжила заря, и первые солнечные лучи возвестили рождение памятного дня — двадцать восьмое марта.

Друзья решили прибегнуть к услугам Селика. Жюэль взял на себя переговоры с арабом, чтобы привести в исполнение намеченный план. Селику же французы казались все более и более подозрительными.

Жюэль, правда, испытывал некоторое смущение, думая о том, как обратиться за помощью к Селику. В самом деле, три иностранца, три европейца, прибывшие накануне в Сохор, торопятся нанять судно… ну конечно, для прогулки по Оманскому заливу — какой еще можно найти предлог? — для прогулки, которая продлится не менее сорока восьми часов… Не покажется ли это странным и даже более чем странным? Но, быть может, Жюэль напрасно тревожился, что переводчика удивит такая просьба?

Так или иначе, дело не терпело отлагательства. Встретив Селика, Жюэль попросил его достать какое-нибудь суденышко, способное продержаться в море двое суток.

— Вы собираетесь переехать залив и высадиться на Персидском берегу? — спросил Селик.

У Жюэля мелькнула мысль обойти этот вопрос и ответить как можно более непринужденно, чтобы усыпить всякие подозрения, которые могли бы возникнуть даже у сохорских властей.

— Нет… это просто географическое исследование,— ответил он.— Мы хотим определить положение наиболее значительных островов залива… или… разве их нет у берегов Сохора?

— Есть несколько островов,— сказал Селик,— но ни одного сколько-нибудь значительного.

— Безразлично,— промолвил Жюэль.— Мы хотели бы осмотреть залив, прежде чем обосноваться на берегу.

— Как вам будет угодно!

Селик не стал допытываться, хотя ответ молодого капитана показался ему подозрительным. И в самом деле, полицейский агент, знавший об их проекте, сообщенном французскому резиденту, то есть о намерении учредить торговую контору в одном из прибрежных городов имамата, прекрасно понимал, что исследование Оманского залива не имеет никакого отношения к учреждению конторы.

Последствия этого разговора не замедлили сказаться. За малуинцем и его спутниками стали наблюдать еще пристальнее.

Досадное осложнение, грозившее успеху задуманной операции! Как только сокровища будут найдены, полиция его высочества, несомненно, сразу же об этом узнает. А его высочество, сколь всесильное, столь же и беззастенчивое, во избежание излишних осложнений отправит наследника Камильк-паши на тот свет.

Селик взялся найти судно для исследования залива и обещал также подобрать надежный экипаж. Запасов продовольствия решили взять на три-четыре дня. В период равноденствия, когда погода так непостоянна, следует предвидеть возможность задержки в пути.

Жюэль поблагодарил переводчика, заверив, что его услуги будут щедро оплачены. Это обещание, казалось, произвело впечатление на Селика. Подумав немного, он добавил:

— А не отправиться ли мне вместе с вами в экспедицию? Ведь незнание арабского языка может затруднить ваши отношения с хозяином судна и матросами…

— Вы правы,— согласился Жюэль.— Оставайтесь при нас все время, пока мы в Сохоре. Повторяю, вы об этом не пожалеете.

Расставшись с переводчиком, Жюэль поспешил найти дядю, прогуливавшегося по песчаному пляжу вместе с Трегоменом, и рассказал, как обстоят дела. Трегомен пришел в восторг, узнав, что гидом и переводчиком останется с ними этот молодой араб, лицо которого кажется удивительно умным.

Пьер-Серван-Мало кивком головы одобрил действия племянника. Затем, заменив изгрызенный мундштук трубки другим, он спросил:

— А лодка?…

— Вот как раз, дядя, наш переводчик и занимается сейчас тем, что достает ее и снабжает необходимыми припасами.

— Мне кажется, любое судно в этом порту можно оснастить за час или за два… Черт возьми, ведь не о кругосветном же путешествии идет речь!

— Но, друг мой,— заметил Трегомен,— нужно какое-то время, чтобы найти судно и людей!… Не будь же таким нетерпеливым, очень тебя прошу!

— А если я хочу быть таким! — полез в бутылку дядюшка Антифер, метнув на Жильдаса Трегомена негодующий взгляд.

— Ну и будь себе на здоровье! — ответил добряк, отвесив Антиферу почтительный поклон.

Между тем солнце начало склоняться к западу, а Селик все не давал о себе знать. Легко догадаться, до какого накала дошло раздражение французского капитана. Он говорил уже, что нужно отправить на дно залива этого араба, который просто посмеялся над его племянником. Попытка молодого человека заступиться за Селика была встречена в штыки, а Жильдасу Трегомену, когда тот попробовал заикнуться о достоинствах переводчика, велели заткнуть рот.

— Мошенник ваш переводчик! — кричал Антифер.— Негодяй, разбойник! Он не внушает мне ни малейшего доверия! Он только и думает, как бы выманить у нас деньги!

— Я ничего ему пока не дал, дядя.

— Вот на этом ты как раз и промахнулся! Если бы ты дал ему хороший задаток…

— Но вы же сами говорите, он хочет нас ограбить!

— Это не важно!

Жильдас Трегомен и Жюэль даже не пытались внести ясность в столь противоречивые суждения. Главное, надо сдержать нетерпение малуинца, помешать ему совершить какую-нибудь глупость или, по крайней мере, неосторожность, уговорить его вести себя благоразумнее, не давать повода к подозрениям. Но чего можно добиться от человека, который не хочет вас слушать? Разве в гавани[268] мало ошвартованных рыбачьих баркасов?… Разве не достаточно нанять один из них… сговориться с экипажем… погрузиться… поднять паруса… повернуть к северо-востоку?…

— А как мы с этими людьми сговоримся,— возразил Жюэль,— если ни слова не знаем по-арабски?…

— А они не знают ни слова по-французски,— поддержал его Трегомен.

— Но почему же они не знают?! — в ярости закричал дядюшка Антифер.

— Это ошибка с их стороны… непростительная ошибка!…— ответил Жильдас Трегомен, пытаясь умиротворить друга своей уступчивостью.

— Это все по твоей вине, Жюэль!

— Вы не правы, дядя! Я старался сделать все как можно лучше! Наш переводчик, конечно, появится… Впрочем, если он вам не внушает доверия, обратитесь к Бен-Омару и его клерку — они говорят по-арабски… Да вот они как раз идут по набережной…

— Обратиться к ним? Никогда! Довольно… Хватит с меня и того, что они тащатся за нами на буксире!

— Бен-Омар, кажется, собирается сюда причалить,— заметил Жильдас Трегомен.

— Хорошо, лодочник, пусть только попробует! Я встречу его таким залпом, что он отправится на дно!

Действительно, Саук и нотариус крейсировали в водах малуинца. Когда Антифер вышел из караван-сарая, они поспешили вслед за ним. Их обязанностью было — не терять его из виду; их правом — присутствовать при развязке невиданной операции, грозившей, впрочем, превратиться в драму.

Саук настаивал, чтобы Бен-Омар поговорил с этим ужасным Пьером-Серваном-Мало. Но, видя ярость малуинца, нотариус не мог заставить себя пойти навстречу неизбежным оскорблениям. Саук с наслаждением уложил бы на месте трусливого крючкотвора[269] нотариуса и, должно быть, уже раскаивался в том, что притворился не знающим французский язык, ведь это лишало его возможности вступить с французами в непосредственные переговоры.

Жюэль, в свою очередь, хорошо понимал, что недопустимое обращение его дяди с Бен-Омаром может только осложнить дело. Он снова попытался ему это внушить, заметив, что нотариус все не решается подойти к дядюшке Антиферу.

— Вот что, дядя,— сказал Жюэль,— вы должны меня выслушать. Можете сердиться сколько угодно… но обсудим положение вещей серьезно, у нас на это должно хватить разума…

— Надо еще разобраться, Жюэль, не считаешь ли ты разумным то, что я считаю глупым!… Итак, чего ты хочешь?

— Я хочу спросить вас, будете ли вы в то время, когда мы уже близки к цели, продолжать упорно поворачиваться к Бен-Омару спиной.

— Да, буду! Упорно поворачиваться! Этот негодяй хотел украсть у меня мой секрет, тогда как его обязанностью было открыть мне свой… Это мошенник! Караиб!…[270]

— Я знаю, дядя, и не стараюсь его оправдать. Но так или иначе, по одному из параграфов завещания Камильк-паши его присутствие ведь обязательно?

— Да.

— И он должен присутствовать там, на острове, когда вы станете выкапывать из земли три бочонка?

— Да.

— И он имеет право на определение их стоимости — уже по одному тому, что ему завещан один процент от этого богатства?

— Да.

— Так вот, если он должен присутствовать при этой операции, то, как вам кажется,— имеет он право знать, где и когда все будет происходить?

— Да.

— И если по вашей вине или даже по какому-нибудь другому обстоятельству он не сможет присутствовать в качестве душеприказчика, не будет ли оснований оспорить наследование и не будет ли повода к процессу, который вы, несомненно, проиграете?…

— Да.

— Но это значит, дядя, что вы обязаны согласиться на общество Бен-Омара во время экскурсии по заливу!

— Да.

— И теперь вы, конечно, скажете ему, чтобы он готовился вместе с нами в путь?

— Нет! — отрезал дядюшка Антифер.

И это «нет» он произнес таким страшным голосом, будто пустил пулю прямо в грудь нотариусу.

— Послушай,— вступил в разговор Жильдас Трегомен,— ты не хочешь внять голосу рассудка, и ты неправ. Почему ты упрямо идешь против течения? Умнее всего послушаться Жюэля и последовать его совету. Конечно, Бен-Омар внушает мне такую же неприязнь, как и тебе, но раз уж его присутствие неизбежно, не лучше ли покориться судьбе…

Жильдас Трегомен редко позволял себе такие длинные монологи, и еще реже его друг позволял ему их закончить. И как сжимались у Антифера кулаки, как скрипели челюсти, какими гримасами подергивалось его лицо, пока Трегомен выкладывал свои аргументы… Можно даже подумать, что этот добряк, весьма довольный собственным красноречием, вообразил, будто ему удалось убедить неукротимого бретонца.

— Ты все сказал, лодочник? — надменно спросил Антифер.

— Да,— ответил Жильдас Трегомен, бросив торжествующий взгляд на Жюэля.

— И ты тоже, Жюэль?

— Да, дядя.

— Отлично! В таком случае убирайтесь оба к черту! Если вам угодно совещаться с этим клерком, пожалуйста, я вас не неволю. Что же до меня, то я могу называть его только негодяем и мошенником! А затем — добрый день или добрый вечер, выбирайте сами!

И Пьер-Серван-Мало изрек такое проклятие, в котором, по-флотски, соединились вместе все громы небесные; чубук вылетел у него изо рта, как горошина из стручка; и, даже не подобрав трубки, он исчез, словно его ветром сдуло.

И все-таки Жюэль отчасти добился своего. Дядюшка Антифер, сознавая, что это его прямой долг, не запретил племяннику посвятить нотариуса в их планы. И, когда Бен-Омар, понукаемый Сауком, приблизился к Жюэлю (в отсутствие капитана он становился смелее), между ними сразу завязался разговор.

— Господин,— произнес нотариус, низко поклонившись, чтобы смиренной позой смягчить смелость своего обращения, — господин, простите, если я себе позволю…

— Приступайте прямо к делу!— сказал Жюэль,— Что вам угодно?

— Знать, достигли ли мы конца нашего путешествия.

— Почти.

— Где находится место, которое мы ищем?

— В открытом море, в двенадцати лье от Сохора.

— Как! — испугался Бен-Омар.— Опять идти морем?

— Вероятно.

— Да, вам это будет тяжело! — заметил Трегомен, посочувствовав бедняге, который, казалось, теряет сознание, словно у него останавливается сердце.

Саук глядел на них с полным безразличием, как и подобало человеку, не понимающему ни слова из того, что говорят в его присутствии на незнакомом языке.

— Ну же… возьмите себя в руки,— сказал Жильдас Трегомен.— Два или три дня плавания пройдут незаметно. Я думаю, в конце концов у вас вырастут ноги моряка… вы привыкнете! Когда зовешься Омаром…

Нотариус отрицательно покачал головой и вытер лоб, с него катились капли холодного пота. После этого он спросил жалобным голосом, обращаясь к Жюэлю:

— Где вы собираетесь сесть на судно?

— Здесь.

— Когда?

— Как только оно будет готово отчалить.

— И это произойдет?…

— Либо сегодня вечером, либо, скорее всего, завтра утром. Будьте же наготове, вы и ваш клерк Назим, если он так вам необходим.

— Я буду… я буду…— заверил Бен-Омар.

— И да поможет вам Аллах! — прибавил Трегомен, в отсутствие Антифера он мог не скрывать свою природную доброту.

Бен-Омару и Сауку больше нечего было узнавать, разве что географическое положение пресловутого острова. Но так как молодой капитан не счел нужным это сказать, они удалились.

Не поторопился ли Жюэль, заявив, что судно отчалит вечером или не позднее завтрашнего утра? Жильдас Трегомен сразу сказал ему об этом. В самом деле, уже три часа дня, а переводчик все не появляется. Это беспокоило обоих. Если придется отказаться от услуг Селика, то договориться самим с рыбаками Сохора, пользуясь только языком жестов, очень нелегко! Как условиться с ними о найме корабля, о характере поисков, о направлении, которого нужно придерживаться в глубине залива?… Как они выйдут из такого положения? Правда, по-арабски умеют говорить Бен-Омар и Назим, но обращаться к ним…

К счастью, Селик исполнил свое обещание, да и как было его не исполнить? Около пяти часов пополудни, когда Трегомен и Жюэль направлялись в караван-сарай, арабский переводчик остановил их у эстакады[271] порта.

— Наконец-то! — воскликнул Жюэль.

Селик извинился за опоздание. Он нашел судно с большим трудом, и ему пришлось обещать за него высокую плату.

— Не имеет значения!— сказал Жюэль.— Можем мы выйти в море сегодня вечером?

— Нет,— ответил Селик.— Экипаж соберется поздно.

— Когда же отправимся?

— На заре.

— Решено!

— Я приду за вами в караван-сарай, — добавил Селик, — и мы выйдем в море с отливом.

— При попутном ветре у нас будет отличное плавание,— сказал Жильдас Трегомен.

И в самом деле, плавание обещало быть отличным, так как ветер дул с запада, а дядюшка Антифер должен искать свой остров на востоке.