Тишина продолжалась недолго. Банда дакойтов получила еду и выпивку. Вскоре послышались их бессвязные крики и вопли, вызванные неумеренным употреблением сильно действующего арека.

Но мало-помалу весь этот гомон затих. Сон не замедлил овладеть этими дикарями, уже сильно уставшими после долгого трудного дня.

Неужели сэр Эдуард Монро останется без охраны до той самой минуты, когда пробьет его смертный час? Неужели Нана Сахиб не выставит караула присматривать за пленником, хотя тот, крепко привязанный тремя рядами веревок, опутывавшими его руки и грудь, не мог и пошевелиться.

Полковник задавался этим вопросом, когда около восьми часов увидел, как какой-то индиец вышел из казармы и направился к плацу.

Этот человек имел приказ всю ночь оставаться возле полковника Монро.

Прежде всего он пересек площадку и подошел прямо к пушке, чтобы удостовериться, что пленник на месте. Сильной рукой он проверил крепость веревок, которые не подались. Затем, обращаясь скорее не к полковнику, а к самому себе, сказал:

— Десять фунтов доброго пороха! Давно уже молчит старая пушка Рипура, но завтра она заговорит!

Эти слова вызвали лишь презрительную улыбку на гордом лице полковника Монро. Смерть не страшила его, даже такая ужасная, какая была ему уготована.

Индиец, осмотрев срез ствола, к которому был привязан полковник Монро, вернулся назад, погладил рукой могучую казенную часть пушки, и его палец на миг остановился на запальном устройстве, доверху заполненном порохом.

Потом он прислонился к запальному устройству казенной части и, казалось, совершенно забыл, что пленник стоит там, как стоит приговоренный у подножия виселицы, ожидая, что опору вот-вот выбьют у него из-под ног.

От скуки или под воздействием выпитого арека, но индиец «мычал» старинную гондванскую мелодию. Он то прерывал свое «пение», то вновь начинал его, как полупьяный человек, мысль которого время от времени прерывается.

Через четверть часа он выпрямился. Рука его скользнула по стволу пушки. Он обошел ее, остановился перед полковником Монро и, посмотрев на него, пробормотал несколько бессвязных слов. Пальцы его в последний раз инстинктивно схватили веревки, чтобы крепче затянуть их, затем, покачав головой, как человек, удовлетворенный осмотром, он подошел к брустверу и облокотился на него в десяти шагах от огненного жерла пушки.

Еще минут десять страж пребывал в этом положении, то повернувшись к плато, то склонившись вниз и устремив взгляд в пропасть, разверзшуюся у подножия крепости.

Было видно, что он делает отчаянные усилия, чтобы не поддаться сну. Но наконец усталость взяла свое, он опустился на землю, растянулся на ней, и тень бруствера скрыла его из глаз.

Впрочем, стояла уже глубокая ночь. Плотные неподвижные облака вытягивались в небе. В воздухе царило такое спокойствие, как если бы частички воздуха приклеились друг к другу. Шум долины не достигал этих высот. Стояла полная тишина.

Было очевидно, что ночь будет тревожна для полковника Монро. К чести этого энергичного человека надо признать, что ни на миг он не задумался о последней минуте своей жизни, когда все, что составляет его тело, будет разорвано и рассеяно в пространстве. Это всего лишь удар молнии, и он не сможет сломить натуру, на которую ни физические, ни моральные испытания не оказывали действия. Ему оставалось жить несколько часов: те часы принадлежали прежнему существованию, долгому и счастливому. Его жизнь проходила перед ним вся целиком со странной четкостью. Все прошлое предстало перед ним.

Образ леди Монро возник в его памяти. Он видел ее вновь, он слышал ее, несчастную, и оплакивал ее, как в первые дни, но уже не слезами глаз своих, а сердцем своим! Он видел ее молодой девушкой, в роковом городе Канпуре, в доме, где впервые встретил ее, восхитился ею и полюбил. Эти несколько лет счастья, внезапно прерванного ужаснейшей из катастроф, вновь ожили в его сердце. Все подробности, даже самые незначительные, пришли ему на память с такой отчетливостью, что сама реальность была для него, быть может, менее «реальной»! Прошла половина ночи, а сэр Эдуард Монро этого и не заметил. Он погрузился в воспоминания — ничто не могло его отвлечь — и жил там рядом с обожаемой женщиной, своей женой. В три часа уложились три года, те годы, что он прожил возле нее. Да! Неугасимое воображение унесло его с плато крепости Рипур, оно вырвало его из пасти этой пушки, которую первый луч солнца заставит изрыгнуть пламя!

Но тут ужасы осады Канпура ожили перед его взором: заточение леди Монро и ее матери в Биби-Гхар, расстрел их несчастных товарищей и, наконец, этот колодец, могила двухсот жертв, где четыре месяца тому назад он плакал последний раз.

А ненавистный Нана Сахиб был здесь, в нескольких шагах отсюда, за стенами разрушенной казармы. Тот, кто приказывал расстреливать людей, убийца леди Монро и стольких невинных страдальцев! И он попал к нему в руки, он, кто хотел справедливого возмездия для этого злодея, который опять ускользнул от правосудия!

Сэр Эдуард Монро в приступе слепого гнева сделал отчаянное усилие, чтобы разорвать свои путы. Веревки скрипнули, и туго затянутые узлы впились в его тело. Он вскрикнул, но не от боли, а от бессильной ярости.

При этом крике лежащий в тени бруствера индиец поднял голову. Чувство реальности вернулось к нему. Он вспомнил, что охраняет пленника, приподнялся, подошел, пошатываясь, к полковнику

Монро, положил руку ему на плечо, чтобы удостовериться, что он на месте, и полусонным голосом, зевая, заявил:

— Завтра, на восходе солнца... Бум!

Потом обернулся к брустверу в поисках точки опоры. Едва дотронувшись до него, он свалился на землю и сразу же крепко заснул.

После бесплодной попытки освободиться, полковником Монро вновь овладело чувство покоя. Ход его мыслей изменился, но об ожидавшей его участи он больше не думал. По некой ассоциации он, совершенно естественно, вспомнил своих друзей, спутников. Он спрашивал себя, не попали ли они в руки другой банды дакойтов, которыми кишели районы Виндхья, не грозит ли им такая же участь, как и ему, и эта мысль сдавила ему сердце.

Но почти сразу же он сказал себе, что это невозможно. Действительно, если бы набоб решил обречь их на смерть, он приговорил бы их к казни вместе с ним. Он пожелал бы удвоить его страдания опасением за судьбу друзей. Нет! Только на него, на него одного — он надеялся на это — хотел обрушить Нана Сахиб свою ненависть!

Однако если Банкс, капитан Худ, Моклер были свободны, то что они делают? Поехали в Джаббалпур? Стальной Гигант — дакойты не сумели его разрушить — мог бы быстро довезти их туда. Там в помощи не будет недостатка. Но к чему все это? Как они узнают, где полковник Монро? Никто не знает крепости Рипур, этого убежища Наны Сахиба. И к тому же как имя Наны Сахиба придет им на ум? Ведь Нана Сахиб умер для них. Ведь он же убит при атаке на пал Тандита! Нет! Они ничего не смогут сделать для пленника!

Гуми? Нет, никакой надежды. Калагани должен был отделаться от преданного слуги, и, поскольку Гуми здесь не было, значит, он умер раньше своего хозяина.

Тщетно было бы рассчитывать на какую-либо удачу! Полковник Монро не поддавался иллюзиям. Он видел вещи в их истинном свете и вернулся к прежним мыслям, к воспоминаниям о счастливых днях, что переполняли его сердце.

Сколько часов протекло, пока он грезил так наяву, ему было бы трудно определить. Темная ночь продолжалась. Вершины гор на востоке еще не предвещали первых проблесков зари.

Было около четырех часов утра, когда внимание полковника привлекло довольно странное явление. До этой минуты, пока он пребывал в своей прошлой жизни, его взгляд был обращен более в себя, чем вокруг себя. Внешние предметы, плохо различимые в глубоких сумерках, не могли отвлечь его, но сейчас глаза его привыкли к темноте, и все образы, вызванные памятью, внезапно померкли перед неким видением, столь же неожиданным, сколь и необъяснимым.

В самом деле, полковник Монро был уже не один на плато Ри-пур. Свет, пока неясный, показался в конце тропинки, в потайном ходе крепости. Он двигался, колеблясь, дрожа, грозя погаснуть, вновь разгораясь, как будто его держала неуверенная рука.

В положении, в каком находился пленник, любая случайность могла иметь значение. Поэтому он не спускал глаз с этого мерцающего огонька. Он заметил, что какой-то чадящий дымок отделяется от него и что он двигается. Из этого он сделал вывод, что огонь, должно быть, не заключен в фонарь.

«Кто-то из моих спутников, — подумал полковник Монро. — Быть может, Гуми? Но нет!.. Он не пришел бы с огнем, который может его выдать... Кто же это?..»

Огонь медленно приближался. Сначала он скользнул вдоль старой казармы, и сэр Эдуард Монро начал опасаться, что его заметит кто-нибудь из спящих там людей. Но все обошлось. Огонь миновал казарму незамеченным. Иногда несущая его рука делала лихорадочное движение, и тогда огонь оживлялся и вспыхивал ярким светом.

Вскоре он достиг бруствера и двигался вдоль него наподобие огня Святого Эльма в ураганную ночь. Полковник Монро уже смог различить некий бесформенный призрак, «тень», смутно озаряемую этим светом. Приближалось какое-то существо, неразличимое под куском материи, скрывавшим его руки и голову.

Пленник не шевелился. Он сдерживал дыхание, боясь вспугнуть это видение, боясь увидеть, как погаснет пламя, свет которого вел его в темноте. Он был так же недвижим, как то тяжелое металлическое орудие, которое, казалось, держало его в своей огромной пасти.

Между тем призрак продолжал скользить вдоль бруствера. Вдруг он наткнется на спящего индийца? Нет. Тот разлегся слева от пушки, а видение двигалось справа, то останавливаясь, то снова пускаясь в путь мелкими шагами.

Наконец оно приблизилось настолько, что полковник Монро смог отчетливо различить его.

Это было существо среднего роста, длинный кусок материи скрывал все его тело. Выглядывала лишь рука, державшая горящую просмоленную ветку.

«Какой-нибудь ненормальный, имеющий обыкновение посещать

лагерь дакойтов, — подумал полковник Монро, — на которого уже не обращают внимания. Если бы вместо факела у него в руке был кинжал! Может, я бы сумел?..»

То не был сумасшедший, и тем не менее сэр Эдуард Монро почти догадался.

Это была безумная из долины Нармады, бедное, не сознающее себя создание, уже четыре месяца бродившее по горам Виндхья. Суеверные гонды радушно принимали и почитали ее. Ни сам Нана Сахиб, ни кто-либо другой из его сподвижников не знали, какую роль сыграла Блуждающий Огонь в нападении на пал Тандита. Она часто встречалась им в этой горной части Бандельканда, и никогда ее присутствие не тревожило их. Уже несколько раз в своих непрерывных скитаниях она доходила до крепости Рипур, и никто и не подумал прогонять ее оттуда. Случай привел ее сюда этой ночью.

Полковник Монро ничего не знал о безумной женщине. Он никогда не слышал о Блуждающем Огне, и все же приближающееся незнакомое существо, которое сейчас дотронется до него, быть может, заговорит с ним, заставило забиться его сердце с необъяснимой силой.

Безумная медленно приближалась к пушке. Ее ветка отбрасывала слабые отсветы, и она, казалось, не замечала пленника, хотя была уже прямо перед ним, и глаза ее блестели сквозь материю, дырявую, как одежда кающегося грешника.

Сэр Эдуард Монро не шевелился. Ни кивком головы, ни словом он не пытался привлечь внимания этого странного создания.

К тому же она почти тотчас повернула обратно, чтобы обойти громоздкое орудие, на которое ее ветвь отбрасывала маленькие колеблющиеся тени.

Понимала ли она, безумная, для чего предназначена эта пушка, это чудовище, стоявшее тут, и почему этот человек был привязан к ее пасти, которая извергнет гром и молнию при первом луче солнца?

Конечно нет. Блуждающий Огонь оказалась там — как она была всюду — совершенно бессознательно. Она блуждала по плато Рипура этой ночью так же, как неоднократно она бродила тут и раньше. Потом она покинет его, спустится по извилистой тропинке, вернется в долину и направит свои стопы туда, куда повлечет ее причудливое воображение.

Полковник Монро мог свободно поворачивать голову и следить за ее движениями. Он видел, как она прошла позади пушки. Отту-

да она направилась к брустверу и, конечно, хотела пройти вдоль него до потайного хода.

Действительно, Блуждающий Огонь пошла туда, но внезапно остановилась в нескольких шагах от спящего индийца и обернулась. Какая невидимая нить, связывая, мешала ей идти вперед? Как бы то ни было, необъяснимый инстинкт привел ее к полковнику Монро, и она вновь неподвижно встала перед ним.

На этот раз сердце сэра Эдуарда Монро забилось с такой бешеной силой, что он хотел бы удержать его руками!

Блуждающий Огонь подошла еще ближе. Она подняла свою ветку к лицу пленника, как будто хотела получше разглядеть его. Сквозь прорехи в одежде глаза ее зажглись ярким пламенем.

Полковник Монро, зачарованный этим огнем, пожирал ее глазами.

Вдруг левая рука безумной медленно отодвинула накидку. В просвете показалось ее лицо, и в тот же миг правой рукой она подняла ветку, которая запылала ярче.

Крик, сдавленный крик вырвался из груди пленника:

— Лоранc! Лоранc!

Он подумал, что тоже сошел с ума... Глаза его на секунду закрылись.

Это была леди Монро! Да! Сама леди Монро стояла перед ним!

— Лоранc... ты... ты! — повторял он.

Леди Монро ничего не ответила. Она его не узнала. Она, казалось, даже не слышала его.

— Лоранc! Безумная, да, безумная... но живая!

Сэр Эдуард Монро не мог ошибиться. Образ его молодой жены слишком глубоко запечатлелся в его сердце. Нет! Даже после девятилетней разлуки, казавшейся ему вечной, это была леди Монро, конечно изменившаяся, но еще красивая, да, это была леди Монро, чудом ускользнувшая от палачей Наны Сахиба, — и вот она перед ним!

Несчастная, — сделав все, чтобы защитить свою мать, убитую у нее на глазах, — упала, раненная, но не смертельно. Вместе с другими ее бросили в колодец Канпура одной из последних, прямо на груду тел, покрывавших дно. Когда настала ночь, инстинкт самосохранения привел ее к краю колодца, исключительно инстинкт, потому что разум уже покинул ее при виде ужасных сцен. После всего, что она выстрадала с начала осады в тюрьме Биби-Гхар, при виде массовых казней, убийства матери рассудок ее не выдержал. Она сошла с ума, но ока была жива, как только что узнал полковник Монро. Безумная, выбралась она из колодца, бродила вокруг и ушла из города, когда Нана Сахиб и его люди покинули его после кровавой расправы над жителями. Безумная, она ушла в сумерки, наугад, не разбирая дороги, избегая городов и населенных мест, питаясь где придется подаянием райятов, почитаемая ими как существо, лишенное разума, несчастная дошла таким образом до гор Сатпура, до Виндхья. Мертвая для всех в течение девяти лет, с рассудком, пораженным воспоминаниями о пожаре, вспыхнувшем во время осады, она блуждала и блуждала беспрестанно.

Да! Это была она!

Полковник Монро позвал ее еще раз. Она не ответила. Чего бы он только не отдал, чтобы заключить ее в свои объятия, взять ее, унести, начать с ней новую жизнь, вернуть ей разум силой своей любви и забот! А он был привязан к этой груде металла, кровь выступала у него из рук, потому что веревки врезались в них, и ничто не могло вырвать его вместе с ней из этого проклятого места!

Такое страдание, такие муки не могло себе представить даже изощренное воображение Наны Сахиба. Ах! Если бы это чудовище было здесь, если бы он узнал, что леди Монро была в его власти, какую бы ужасную радость он испытал! Какая утонченная пытка прибавилась бы к страданиям пленника!

— Лоранc, Лоранc! — повторял сэр Эдуард Монро.

И он позвал ее громким голосом с риском разбудить спящего в нескольких шагах от него сторожа, с риском привлечь внимание дакойтов, спящих в старой казарме, и самого Наны Сахиба.

Но леди Монро, не понимая, все смотрела на него блуждающим взглядом. Она не понимала, какие муки испытывает этот несчастный, что нашел ее в ту минуту, когда сам должен был умереть. Она покачала головой, как будто не хотела отвечать.

Так прошло несколько минут, затем руки ее опустились, покрывало упало ей на лицо, и она отступила на шаг.

Полковник Монро решил, что она сейчас уйдет.

— Лоранc! — крикнул он снова, как бы бросая ей последнее «прости».

Но нет! Леди Монро не собиралась покидать плато Рипур, и каким бы ужасным ни было положение пленника, оно, как видно, могло еще ухудшиться.

И в самом деле, леди Монро остановилась. Очевидно, эта пушка привлекла ее внимание. Быть может, она пробудила в ней какое-то смутное воспоминание об осаде Канпура? Она медленно вернулась назад. Ее рука, державшая ветку, протянулась к металлическому стволу орудия, и достаточно было искре попасть в запальное устройство, чтобы пушка выстрелила.

Возможно ли, чтобы полковник Монро умер от этой руки?

Он не мог перенести такой мысли! Уж лучше погибнуть на глазах Наны Сахиба и его людей!

Монро хотел уже разбудить своих палачей!..

Вдруг он почувствовал, что чья-то рука сдавила его руки. Это была дружеская рука, она старалась развязать веревки. Вскоре холод стального лезвия, осторожно скользнувшего между веревками и запястьями его рук, предупредил полковника, что в самом центре огромной пушки каким-то чудом скрывался освободитель.

Он не мог ошибиться. Веревки, привязывающие его к пушке, перерезали!..

В мгновение ока все было кончено. Он мог сделать шаг вперед. Он был свободен!

Как он ни владел собою, крик радости чуть не погубил его!

Из пушки высунулась рука... Монро схватил ее, потянул, и человек, сделав последнее усилие, чтобы высвободиться из зева орудия, упал к его ногам.

Это был Гуми!

Убежав, верный слуга пошел вверх по дороге в Джаббалпур вместо того, чтобы вернуться к озеру, куда направился отряд Нас-сима. Выйдя на дорогу к Рипуру, он во второй раз был вынужден спрятаться. Там была группа индийцев, они говорили о полковнике Монро, которого дакойты под началом Калагани собирались привести в крепость, где Нана Сахиб готовил ему смертную казнь у жерла пушки. Гуми, не раздумывая, прошмыгнул в темноте до поворота тропинки и добрался до плаца в момент, когда там никого не было. И тогда ему в голову пришла героическая мысль: влезть в огромное орудие с намерением освободить своего хозяина, если позволят обстоятельства, или, если не удастся спасти его, погибнуть вместе с ним.

— День приближается, — сказал Гуми тихо. — Бежим!

— А леди Монро?

Полковник указал на безумную женщину, стоявшую неподвижно. Ее рука в ту минуту опустилась на казенную часть пушки.

— На руках... хозяин... — ответил Гуми, не спрашивая никаких других объяснений.

Но было слишком поздно!

В то мгновение, когда полковник и Гуми подходили к ней, леди Монро, стремясь уклониться от них, схватилась рукой за орудие, факел коснулся запала, и ужасающий грохот, многократно повторенный горным эхом Виндхья, наполнил громовым раскатом долину Нармады.