Озеро Путурия, где Паровой дом нашел временное пристанище, расположено примерно в сорока километрах к востоку от Думоха. Этот город, столица английской провинции, которой он дал свое имя, делает первые шаги на пути к процветанию и со своими двена-

дцатью тысячами жителей и маленьким гарнизоном правит этой опасной частью Бандельканда. Однако за пределами его стен, особенно в восточной части, в самом диком районе Виндхья, центром которого является озеро, его влияние не столь заметно.

Но, в конце концов, что могло нам угрожать теперь больше, чем встреча со слонами, а мы вышли из нее целые и невредимые!

Так ли иначе, положение продолжало оставаться тревожным, поскольку большая часть нашего снаряжения исчезла. Один из вагонов, составлявших поезд Парового дома, был уничтожен. Не было никакого способа «сдвинуть его с мели», если употребить морское выражение. Опрокинутый на землю, он был раздавлен о скалы, от его остова, по которому прошла толпа слонов, должно быть, остались лишь бесформенные обломки.

А ведь, кроме персонала экспедиции, кухни и буфета, в этом вагоне находился также запас продовольствия и снаряжение. У нас оставалось не больше дюжины патронов, хотя было маловероятно, что придется применять огнестрельное оружие до нашего приезда в Джаббалпур.

Что касается еды — это другой, более сложный вопрос.

В самом деле, от провизии в буфете не осталось ничего. Предположим, что к следующему вечеру мы сумеем добраться до станции, которая удалена отсюда на 70 километров, а это значит, что придется целые сутки обходиться без еды.

Право, с этим придется примириться.

В таких условиях самым безутешным из нас был, естественно, господин Паразар. Утрата буфета, гибель его лаборатории, потеря запасов поразили его в самое сердце. Он не скрывал своего отчаяния и, забывая об опасностях, которые мы почти чудом избежали, был удручен и встревожен исключительно собственным положением.

Поэтому, когда мы собрались в салоне и хотели посовещаться, что нам делать в сложившихся обстоятельствах, господин Паразар, весьма торжественный, возник на пороге и попросил разрешения «сделать сообщение чрезвычайной важности».

— Говорите, господин Паразар, — сказал полковник Монро, приглашая его войти.

— Господа, — важно заявил наш черный шеф-повар, — вам известно, что все, что содержалось во втором вагоне Парового дома, было разрушено при катастрофе. Даже если у нас и осталось кое-что из провизии, мне было бы очень затруднительно из-за отсутствия кухни приготовить вам обед, пусть даже самый скромный.

— Мы это знаем, господин Паразар, — ответил полковник Монро. — Очень жаль, но мы сделаем что сможем и будем голодать, если не будет другого выхода.

— Все это тем более достойно сожаления, правда, господа, — продолжал наш черный повар, — что при виде групп слонов, которые на нас напали и многие из которых пали под вашими смертоносными пулями...

— Прекрасно сказано, господин Паразар! — прервал его капитан Худ. — Несколько уроков — и вы будете изъясняться с таким же изяществом, как наш друг Матиас ван Гёйтт.

Господин Паразар в ответ на этот комплимент поклонился, приняв его совершенно всерьез, и со вздохом продолжал:

— Я говорю, господа, что мне представился уникальный случай проявить себя в моем деле. Туша слона, что бы там ни думали, не во всех своих частях пригодна для употребления, некоторые из них бесспорно жестки и тверды, но похоже, что Творец всего сущего пожелал создать в этой горе мяса два первоклассных куска, достойных того, чтобы их подавали к столу вице-короля Индии. Я назову язык, необыкновенно вкусный, когда он приготовлен исключительно по моему личному рецепту, и ноги толстокожего...

— Толстокожего?.. Очень хорошо, хотя хоботное — более изящное слово, — заметил капитан Худ, сделав одобрительный жест.

— ...Ноги, — продолжал господин Паразар, — из них делают один из вкуснейших супов, известных в кулинарном искусстве, представителем которого я являюсь в Паровом доме.

— Наберите воды в рот, господин Паразар, — прервал его Банкс. — К несчастью, с одной стороны, а впрочем, к счастью — с другой, слоны не последовали за нами в озеро, и я сильно опасаюсь, что нам придется отказаться, во всяком случае на время, от супа из ноги и от рагу из языка этого безусловно вкусного, но весьма страшного животного.

— Разве нельзя, — вновь начал повар, — вернуться на берег, чтобы достать?..

— Это невозможно, господин Паразар. Какими бы достоинствами ни обладали ваши обеды, мы не можем рисковать.

— Ну что ж, господа, — сказал наш повар, — извольте тогда принять выражение моего сожаления, которое я испытываю из-за этого печального происшествия.

— Вы выразили ваше сожаление, господин Паразар, — ответил полковник Монро, — и мы воздаем вам должное. Что же касается обеда, не волнуйтесь об этом, пока мы не приедем в Джаб-балпур.

— Мне ничего не остается, как удалиться, — промолвил господин Паразар, кланяясь, но не утрачивая, однако, ни капли присущей ему важности.

Мы охотно посмеялись бы над торжественной позой нашего повара, если бы не были заняты другим.

К прочим осложнениям добавилось еще одно. Банкс сообщил нам, что сейчас самое важное — это не отсутствие продовольствия и снаряжения, а недостаток топлива. Ничего удивительного, потому что уже целых два дня нельзя было пополнить запас дров, необходимых для питания машины. Мы использовали весь резерв, для того чтобы доехать до озера. Еще бы час — и мы уже не смогли бы добраться до него, и наш первый вагон постигла бы та же участь, что и второй.

— Сейчас, — добавил Банкс, — нам нечем топить, давление падает, оно уже упало до двух атмосфер, и нет никакого способа поднять его.

— Положение на самом деле такое трудное, как ты считаешь, Банкс? — спросил полковник Монро.

— Если бы речь шла о том, чтобы вернуться к берегу, от которого мы еще недалеко отошли, — ответил Банкс, — это бы еще куда ни шло. На четверть часа нам хватило бы топлива. Но вернуться туда, где наверняка еще бродит стадо слонов, было бы слишком неосторожно. Скорее, наоборот, надо переплыть Путурию и поискать на южном берегу место, где можно было бы высадиться.

— Какова может быть здесь ширина озера? — спросил полковник Монро.

— Калагани определяет ее в семь-восемь миль. Понадобится несколько часов, чтобы переплыть его, а я вам повторяю, что через двадцать минут машина станет.

— Ну что же, — подытожил сэр Эдуард Монро, — проведем ночь на озере. Мы здесь в безопасности. А завтра посмотрим.

Это было лучшее, что мы могли сделать. К тому же мы сильно нуждались в отдыхе. На последней остановке в окружении стада слонов никто в Паровом доме не сомкнул глаз.

Но если та ночь была бессонной, эта, напротив, навеяла слишком крепкий сон.

К семи часам с озера стал подниматься легкий туман. Прошлой ночью в верхних слоях атмосферы стояли густые туманы. Здесь все было иначе. Если в лагере туманы удерживались в нескольких футах над землей, то на поверхности озера из-за испарений картина была иной. После сильной дневной жары атмосферные слои перемешались, и все озеро исчезло в тумане, сначала легком, но с каждой минутой он становился все интенсивнее.

Это и было то осложнение, о котором говорил Банкс, и его нужно было принимать во внимание.

Как он и предупреждал, к половине восьмого послышались последние жалобные стоны Стального Гиганта, затем они вообще смолкли, ноги перестали бить по воде, давление упало до одной атмосферы. Дров не было, и негде было их взять.

Стальной Гигант и единственный вагон, который тащился за ним, тихо дрейфовали по поверхности озера.

В тумане трудно было определить наше положение. В то время, когда машина работала, поезд направлялся к юго-западному берегу, чтобы причалить там. Озеро имело слегка вытянутую, овальную форму, возможно, Паровой дом не так сильно удалился от берега.

Само собой разумеется, что крики слонов, которые преследовали нас в течение почти целого часа, сейчас затихли в отдалении и больше не доносились.

Мы беседовали о разных неожиданностях, что готовила нам новая ситуация. Банкс позвал Калагани, чтобы посоветоваться с ним.

Индиец тотчас пришел.

Мы собрались тогда в столовой, куда свет падал сверху, а боковых окон не было. Поэтому свет от зажженных ламп не проникал наружу. Это была полезная предосторожность, так как лучше, чтобы о положении Парового дома не узнали какие-нибудь бродяги, которые, быть может, шныряют по берегам озера.

Сначала Калагани — так мне, во всяком случае, показалось — как будто не решался ответить на поставленные вопросы. Речь шла об уточнении нашего положения посреди озера, и я признаюсь, что на этот вопрос в самом деле было трудно ответить. Возможно, слабый северо-западный бриз отнес Паровой дом? А легкое течение увлекло нас к верхней части озера?

— Взгляните, Калагани, — настаивал Банкс, — ведь вы хорошо знаете, какова протяженность озера?

— Конечно, сударь, — ответил индиец, — но трудно в таком тумане...

— А вы не можете хоть приблизительно определить расстояние до ближайшего берега?

— Да, — ответил индиец, подумав немного, — оно не может превышать полутора миль.

— На восток? — спросил Банкс.

— На восток.

— Значит, если мы прибьемся к этому берегу, мы будем ближе к Джаббалпуру, чем к Думаху?

— Безусловно.

— Стало быть, мы могли бы пополнить наши припасы в Джаббалпуре, — решил Банкс, — но кто знает, когда и как мы сможем пристать к берегу? Это может продолжаться и день и два, а наше продовольствие подошло к концу.

— Но, — возразил Калагани, — нельзя ли попытаться хотя бы одному из нас добраться до берега этой ночью?

— А как?

— Вплавь.

— Полторы мили в таком густом тумане? — спросил Банкс. — Рисковать жизнью!..

— Это не причина, чтобы не попробовать, — парировал индиец.

Не знаю почему, но мне опять показалось, что голос Калагани был лишен свойственной ему чистосердечности.

— Вы бы могли попытаться переплыть озеро? — спросил полковник Монро, внимательно наблюдавший за индийцем.

— Да, полковник, и я думаю, что мне это удастся.

— Ну что ж, друг мой, — воскликнул Банкс, — вы бы оказали нам большую услугу! На берегу вам нетрудно будет дойти до станции Джаббалпур и привести необходимую нам помощь.

— Я готов отправиться, — просто сказал Калагани.

Я ожидал, что полковник Монро поблагодарит нашего проводника, вызвавшегося выполнить такое опасное поручение, но, посмотрев на него еще раз внимательнее, он позвал Гуми.

Гуми сразу же пришел.

— Гуми, — обратился к нему полковник, — ты ведь прекрасно плаваешь?

— Да, мой полковник.

— Тебя не затруднит, если придется проплыть полторы мили этой ночью по озеру?

— Ни миля, ни две.

— Ну что же, — продолжал полковник Монро, — вот Калагани предлагает добраться вплавь до берега неподалеку от Джаббалпура. Вдвоем умные и смелые люди скорее сумеют справиться с задачей и оказать нам помощь. Не хочешь ли ты сопровождать Калагани?

— В любой момент, мой полковник, — отвечал Гуми.

— Мне никого не нужно, — заявил Калагани, — но, если полковник Монро настаивает, я охотно возьму с собой Гуми.

— Отправляйтесь, друзья мои, — сказал Банкс, — и будьте так же осторожны, как и смелы.

Уладив это, полковник Монро отозвал Гуми в сторону. Через пять минут оба индийца с узлами одежды на головах скользнули в воды озера. Туман был столь плотен, что после нескольких гребков они исчезли из виду.

Я не утерпел и спросил полковника Монро, почему он захотел дать Калагани помощника.

— Друзья мои, — ответил сэр Эдуард Монро, — ответы этого индийца, верность которого до сих пор не вызывала у меня никаких сомнений, показались мне неискренними.

— У меня возникло такое же впечатление, — признался я.

— А я ничего не заметил... — сказал инженер.

— Послушай, Банкс, — продолжал полковник, — предложив отправиться на берег, Калагани имел какую-то заднюю мысль.

— Какую?

— Я не знаю, но если он вызвался добраться до берега, так это совсем не для того, чтобы идти за помощью в Джаббалпур.

— Как так? — произнес капитан Худ.

Банкс посмотрел на полковника, сдвинув брови, затем сказал:

— Монро, этот индиец до сих пор проявлял преданность и особенно по отношению к тебе. Какие у тебя доказательства?

— Когда Калагани говорил, — ответил полковник Монро, — я увидел, что кожа на его лице потемнела, а когда люди со смуглой кожей темнеют, это значит, что они лгут! Двадцать раз я мог таким образом спутать индийца с бенгальцем и ни разу не ошибся. Я повторяю, что Калагани, несмотря на то что все говорит в его пользу, солгал.

Это замечание сэра Эдуарда Монро — позже мне часто приходилось в этом убеждаться — было обоснованно.

Когда индийцы лгут, они слегка темнеют, как белые краснеют. Это не ускользнуло от проницательного взгляда полковника, и к его замечанию следовало прислушаться.

— Но какие же планы могут быть у Калагани, — спросил Банкс, — и почему он нас предаст?

— Это мы узнаем позже, — ответил полковник, — а может быть, даже слишком поздно!

— Слишком поздно, мой полковник! — воскликнул капитан Худ. — Э! Мы не проигрываем, я полагаю?

— Во всяком случае, Монро, — вставил инженер, — ты правильно сделал, что послал с ним Гуми. Он предан нам до самой смерти. Ловкий, умный. Если он заподозрит что-нибудь неладное, он узнает...

— К тому же, — сказал полковник, — он предупрежден и будет остерегаться своего спутника.

— Хорошо, — заметил Банкс. — Сейчас же ничего не остается, как ждать утра. Этот туман на солнце рассеется, и тогда мы увидим, что делать.

В самом деле, ждать! Значит, и эту ночь мы опять должны будем провести совсем без сна.

Туман все сгущался, однако ничто не предвещало приближения ненастья. Это было удачно, так как если наш поезд и держался на воде, то он отнюдь не был создан для «морских рейсов». Можно было надеяться, что капельки пара сконденсируются на восходе, что обеспечило бы погожий день на завтра.

Пока наш персонал занимал места за обеденным столом, мы расположились в салоне на диванах, беседуя, но прислушиваясь ко всем внешним шумам.

Вдруг около двух часов тишину ночи нарушил дикий концерт хищников.

Значит, берег был там, в юго-восточном направлении, должно быть, далеко. Эти завывания ослабило расстояние, которое Банкс определил не меньше чем в добрую милю. Стая хищников пришла на водопой на дальнем берегу озера.

Но вскоре мы отметили также, что под воздействием легкого бриза наш дрейфующий поезд медленно, но верно прибивается к берегу. И действительно, эти крики не только стали более отчетливо доноситься до нас, но уже можно было различить властный рык тигра и хриплое рычание пантер.

— Хм, — не смог удержаться от замечания капитан Худ, — какая возможность убить там моего пятидесятого!

— В следующий раз, мой капитан! — ответил Банкс. — Когда наступит день, я предпочел бы, чтобы в момент нашей высадки на берег эта стая хищников уступила бы нам место!

— А не зажечь ли нам прожекторы? — спросил я.

— Думаю, можно, — ответил Банкс. — В этой части побережья, наверно, никого нет, кроме зверей, что пришли на водопой. Так что не будет ничего страшного в том, чтобы осветить ее.

По приказу Банкса два световых луча пустили в юго-восточном направлении. Но электрический свет не мог проникнуть сквозь густой туман и высветил лишь небольшой сектор перед Паровым домом — берег оставался абсолютно непроницаемым для наших глаз.

Между тем рычание зверей все усиливалось, что указывало на то, что поезд приближается к берегу. Очевидно, в этом месте собралось очень много зверей, в чем не было ничего удивительного, поскольку озеро Путурия — естественный водопой для диких зверей этой части Бандельканда.

— Как бы Гуми и Калагани не стали жертвами этих хищников, — сказал капитан Худ.

— Я боюсь, что для Гуми страшны не тигры! — заметил полковник Монро.

Решительно, подозрения все укреплялись в голове полковника. Я, со своей стороны, тоже начал их разделять. И тем не менее добрые услуги Калагани с момента нашего прибытия в район Гималаев, его верная служба, неоспоримая преданность в тех двух случаях, когда он рисковал своей жизнью, чтобы спасти сэра Эдуарда Монро и капитана Худа, — все свидетельствовало в его пользу. Но когда ум охвачен сомнениями, ценность свершившихся фактов как бы тускнеет и они предстают в ином свете, прошлое забывается и появляется страх за будущее.

Все же какая причина могла побудить этого индийца предать нас? Имел ли он личные мотивы ненавидеть хозяев Парового дома? Конечно нет. Почему бы он стал вдруг заманивать их в ловушку? Это было необъяснимо. Каждый оставался наедине со своими смутными мыслями, и нетерпение охватывало нас в ожидании развязки.

Около четырех утра звериные рыки смолкли. Всех нас удивило то, что они удалились не постепенно один за другим, рявкнув напоследок, как это делают хищники, выпив последний глоток воды. Нет, это произошло мгновенно. Похоже было на то, что появилось нечто, что спугнуло их и обратило в бегство. Очевидно, они поспешили в свои логова, но не как животные, которые возвращаются с водопоя, а как звери, бегущие от опасности.

После шума без всякого перехода наступила полная тишина.

Причина такой перемены была неизвестна, но она лишь усилила наше беспокойство.

Из предосторожности Банкс велел погасить огни. Если животные убежали от банды разбойников с большой дороги, которые часто встречаются в Бандельканде и горах Виндхья, то следовало тщательно укрыть Паровой дом.

Теперь тишину не нарушал даже легкий плеск воды. Бриз прекратился. Продолжало ли течение относить поезд, сказать было трудно. Но день был не за горами, и он, конечно, прогонит туман, что стелется над водой.

Я посмотрел на часы. Было пять часов. Если бы не туман, заря отодвинула бы уже границы видимости на расстояние в несколько миль. Побережья не было видно. Пелена не разрывалась. Приходилось терпеть и выжидать.

Полковник Монро, Мак-Нил и я в начале салона, Фокс, Калут и господин Паразар в конце столовой, Банкс и Сторр в башне, капитан Худ, лежа на гигантской спине животного, возле хобота, как впередсмотрящий на судне, — мы все ждали, когда кто-то из нас крикнет: «Земля!»

К шести часам поднялся легкий, едва ощутимый бриз, но вскоре он стал крепчать. Первые лучи солнца пронзили туман, и горизонт раскрылся перед нашими глазами.

Берег появился на юго-востоке. В конце озера имелось что-то вроде глубокой бухточки, поросшей лесом в глубине. Туман наконец рассеялся и позволил увидеть гористый фон, на котором быстро выступали вершины гор.

— Земля! — крикнул капитан Худ.

Дрейфующий поезд был теперь не более чем в двухстах метрах от бухты и плыл, подгоняемый бризом, дующим с северо-запада.

На берегу ничего не видно. Ни животного, ни человека. Он кажется совершенно пустынным. Ни жилья, ни фермы под густым покровом деревьев. Вроде можно спокойно причалить.

С помощью ветра мы мягко пристали к берегу, плоскому, как песчаный пляж. Но не было пара, чтобы поднять на него поезд и поставить его на дорогу, которая должна была вести в Джаббалпур.

Не теряя ни секунды, мы последовали за капитаном Худом, который первым выпрыгнул на берег.

— За дровами! — крикнул Банкс. — Через час мы дадим давление, и вперед!

Собирать дрова было легко, они валялись на земле повсюду и были довольно сухие, так что годились для топки. Надо было наполнить топку и загрузить тендер.

Все принялись за работу. Один лишь Калут оставался у топки, пока мы собирали суточный запас дров. Этого было более чем достаточно, чтобы доехать до Джаббалпура, где мы достали бы угля. Что касается еды, отсутствие которой весьма ощущалось, что ж, охотникам ведь не запрещалось раздобыть ее по дороге. Господин Паразар позаимствует огня у Калута, и мы кое-как утолим голод.

Через три четверти часа давление пара стало достаточным, Стальной Гигант тронулся с места и поставил ногу в прибрежные заросли при въезде на дорогу.

— В Джаббалпур! — крикнул Банкс.

Но Сторр не успел дать и пол-оборота регулятору, как на опушке леса послышались яростные крики.

Банда, состоящая по меньшей мере из ста пятидесяти индийцев, набросилась на Паровой дом. Башню Стального Гиганта и вагон захватили, прежде чем мы успели прийти в себя!

Почти сразу же индийцы оттащили нас шагов на пятьдесят от поезда и лишили нас всякой возможности убежать.

Судите же о нашем гневе и ярости, когда мы стали свидетелями сцены дикого разрушения и грабежа. С топорами в руках индийцы кинулись на штурм Парового дома. Все было разбито, растащено, уничтожено. От мебели в одно мгновение не осталось ничего! Огонь довершил разрушение нашего последнего вагона — в несколько минут все, что могло гореть, сгорело в пламени пожара.

— Негодяи! Мерзавцы! — кричал капитан Худ, его с трудом сдерживали несколько индийцев.

Однако, как и все мы, он мог лишь бессильно ругаться — индийцы как будто его даже не понимали. Ускользнуть же от наших сторожей нечего было и мечтать.

Угасли последние отблески пожара, и остался только бесформенный каркас пагоды на колесах, той пагоды, что недавно пересекла половину Индостана!

Покончив с вагоном, индийцы накинулись на нашего Стального Гиганта. Они хотели бы его разрушить и его тоже! Но тут они оказались бессильны. Ни топор, ни огонь ничего не могли поделать с прочной железной арматурой, составлявшей остов искусственного слона, а также с машиной, которую он нес в себе. Несмотря на все их усилия, он оставался цел и невредим, вызывая бурные аплодисменты капитана Худа, который испускал крики радости и гнева.

В этот момент показался человек, должно быть, предводитель этих людей.

Мгновенно вся банда выстроилась перед ним. Его сопровождал другой человек. Все объяснилось. Этим человеком... был наш проводник, это был Калагани.

От Гуми не осталось и следа. Верный человек исчез, изменник остался. Разумеется, преданность нашего верного слуги стоила ему жизни, и мы его, наверно, никогда не увидим. Калагани подошел к полковнику Монро и холодно, не опуская глаз, указал на него:

— Этот!

По его знаку сэра Эдуарда Монро схватили, потащили, и он исчез, не успев ни пожать нам в последний раз руки, ни сказать последнее «прости»! Уводя полковника Монро, банда направилась на юг. Капитан Худ, Банкс, сержант, Фокс — все рванулись, чтобы попытаться выхватить его из рук этих людей!..

Пятьдесят рук повалили нас на землю. Еще движение — и нас бы всех перерезали.

— Не сопротивляться! — приказал Банкс.

Инженер был прав. В тот момент мы ничего не могли сделать, чтобы освободить полковника. Важнее было сохранить свою жизнь и посмотреть, что будет дальше.

Через четверть часа оставшиеся индийцы, в свою очередь, бросили нас и ушли вслед за первой группой. Если бы мы пошли за ними, все могло бы кончиться катастрофой без всякой пользы для полковника Монро, но тем не менее мы все должны были испробовать, чтобы догнать его...

— Дальше ни шагу! — сказал Банкс.

Ему подчинились.

В сущности, это против полковника Монро, только против него были так свирепо настроены индийцы, приведенные Калагани. Каковы были намерения этого предателя? Он не мог действовать по личной инициативе, это ясно. Но тогда кому же он подчинялся?.. Имя Наны Сахиба промелькнуло в моей голове!..

............................................................................................................................................................

На этом кончается рукопись, оставленная Моклером. Молодой француз, должно быть, не видел событий, которые ускорили развязку этой трагедии. Но эти события стали известны позже и, изложенные в виде рассказа, дополнили его сообщение о путешествии по Северной Индии.