Это высказывание поставщика зверей зоопаркам положило конец нашему визиту в крааль. Пора было возвращаться в Паровой дом.

В общем, капитан Худ и Матиас ван Гёйтт расстались не лучшими в мире друзьями. Если один из них хотел перестрелять диких зверей в Тарриани, то другой хотел их переловить, а между тем зверей там вполне хватало, чтобы удовлетворить аппетиты обоих.

Тем не менее мы решили поддерживать добрые отношения между краалем и курортом. Будем информировать друг друга об интересных экспедициях. Чикари Матиаса ван Гёйтта понимали толк в такого рода экспедициях и, хорошо зная окрестности Тарриани, были готовы оказать услугу капитану Худу и ознакомить его со звериными тропами. Зверолов любезно предоставил их, в частности Калагани, в его распоряжение. Этот индус, хотя и недавно вошел в персонал крааля, проявил себя толковым следопытом, на него полностью можно было положиться.

В свою очередь, капитан Худ обещал помочь, насколько будет в его возможностях, поймать зверей, недостающих коллекции Матиаса ван Гёйтта.

Прежде чем уйти из крааля, сэр Эдуард Монро, не рассчитывая, как видно, часто посещать его, еще раз поблагодарил Калагани, который своим вмешательством спас его, и сказал, что тот всегда будет желанным гостем в Паровом доме.

Индиец холодно поклонился. Он не проявил никакого удовлетворения, слыша, что говорил человек, обязанный ему своей жизнью.

Мы вернулись к обеду. Само собой разумеется, Матиас ван Гёйтт дал обильную пищу для разговоров.

— Тысяча чертей! Какие жесты он делает, этот поставщик животных зоопаркам! — повторял капитан Худ. — Какой подбор слов! Какие обороты! Но если он видит в зверях только объекты для обозрения, он сильно ошибается!

В последующие дни, 27, 28 и 29 июня, дождь лил с такой силой, что наши охотники, как бы ни были они одержимы своей страстью, не могли выйти из Парового дома. К тому же в такую ужасную погоду нельзя отыскать никаких следов, да и хищники любят воду не больше, чем кошки, и не очень охотно выходят из своего логовища.

Тридцатого июня небо прояснилось, погода улучшилась. В этот день капитан Худ, Фокс и я приготовились спуститься в крааль.

Утром к нам приходили горцы. Они прослышали, что чудесная пагода переехала в район Гималаев, и живое чувство любопытства привело их в Паровой дом.

Прекрасные типы приграничного племени, аборигены, живущие на границе с Тибетом, обладают военными качествами, лояльностью и гостеприимством, одним словом, моральными и физическими свойствами более высокими, чем жители равнин.

Если так называемая пагода их восхитила, то Стальной Гигант произвел на них сильнейшее впечатление и вызвал особое обожание. Он между тем отдыхал. Что бы испытали эти славные люди, если бы увидели, как он, извергая дым и пламя, уверенно взбирается по крутым склонам их гор!

Полковник Монро оказал хороший прием этим туземцам, некоторые из них обычно пересекают территорию Непала, доходя вплоть до индо-китайской границы. Разговор коснулся той части границы, где укрывался Нана Сахиб после разгрома сипаев, когда его преследовали по всей индийской территории.

Эти горцы знали не более того, что знали мы сами. Слух о смерти набоба дошел и до них, и они как будто не сомневались в его правдивости. Что же касается сподвижников, то о них не было речи. Возможно, они ушли в поисках пристанища в глубь Тибета, но найти их в тех краях было бы трудно.

По правде говоря, если у полковника Монро и была мысль прояснить все, что касалось Наны Сахиба, поехав на север Индии, такой ответ должен был заставить его отказаться от этой затеи. Тем не менее, выслушав горцев, он остался в задумчивости и больше не участвовал в разговоре.

Капитан Худ, со своей стороны, задал им кое-какие вопросы, но совершенно с других позиций. Они сообщили ему, что дикие звери, в особенности тигры, делают опустошительные набеги в нижней зоне Гималаев. Жители вынуждены покидать фермы и даже целые деревни. Уничтожены многочисленные стада коз и овец, и есть немало жертв среди туземного населения. Несмотря на значительные премии, которые назначает правительство — 300 рупий за голову тигра, — их количество, похоже, не уменьшается, и люди спрашивают себя порой: уж не придется ли человеку уступить им место?

Горцы сообщили нам также, что тигры водятся не только в Тарриани. Повсюду, где равнина покрыта высокими травами, джунглями, кустарником, где они могут укрыться в засаде, они встречаются в больших количествах.

— Вредные звери, — сказали горцы.

Эти славные люди, как видно, не без причин не исповедовали в отношении тигров той же веры, что зверолов Матиас ван Гёйтт.

Горцы ушли в восторге от оказанного им приема и обещали наведываться в Паровой дом.

После их ухода, закончив свои приготовления, капитан Худ, наши два спутника и я, хорошо вооруженные и готовые к любой неожиданности, спустились к Тарриани.

Придя на поляну, где возвышалась ловушка, откуда мы так удачно извлекли Матиаса ван Гёйтта, мы увидали последнего, который приветствовал нас не без некоторой церемонности.

Пять или шесть из его людей, в том числе Калагани, занимались тем, что перегоняли из ловушки в клетку на колесах тигра, который попался этой ночью.

Превосходное животное, бесспорно, вызвало зависть у капитана Худа.

— Еще одним меньше в Тарриани! — пробормотал он между двух вздохов, которые эхом отозвались в груди Фокса.

— Одним больше в зверинце, — отозвался зверолов. — Еще два тигра, лев, два леопарда, и я буду в состоянии с честью выполнить мои обязательства до конца кампании. Пойдемте со мной в крааль, господа?

— Мы вас благодарим, — сказал капитан Худ, — но сегодня мы хотим поохотиться сами по себе.

— Калагани в вашем распоряжении, капитан Худ, — ответил зверолов, — он знает лес и может вам пригодиться.

— Мы охотно возьмем его в качестве проводника.

— А теперь, господа, — добавил Матиас ван Гёйтт, — удачи вам! Но обещайте мне, пожалуйста, не всех убивать!

— Кое-что оставим и вам, — отозвался капитан Худ.

И Матиас ван Гёйтт, приветствуя нас величественным жестом, исчез под деревьями, следуя за катящейся тележкой.

— В путь! — скомандовал капитан Худ. — В путь, друзья мои! За моим сорок вторым!

— За моим тридцать восьмым! — отозвался Фокс.

— За моим первым! — добавил я.

Однако тон, каким я произнес эти слова, заставил улыбнуться капитана. Очевидно, мне недоставало священного огня.

Худ обернулся к Калагани.

— Ты хорошо знаешь Тарриани? — спросил он его.

— Я раз двадцать проходил по нему днем и ночью, во всех направлениях, — ответил индиец.

— Не слышал ли ты о каком-нибудь тигре, особенно известном в окрестностях крааля?

— Да, слышал, но это тигрица. Ее видели в двух милях отсюда в верхней части леса, вот уже несколько дней, как ее пытаются поймать. Вы хотите...

— Хотим ли мы! — вскричал капитан Худ, не оставляя индийцу времени закончить фразу.

И правда, ничего лучшего мы не могли придумать, как следовать за Калагани, что мы и сделали.

Нет сомнения в том, что диких зверей в Тарриани очень много, и тут, как и везде, им нужно не меньше двух быков в неделю на каждого! Считайте, сколько стоит «содержание» каждого целой стране.

Но если тигры водятся здесь в большом количестве, не думайте, что они бегают повсюду без особой необходимости. Пока голод не гонит их, они прячутся в своих логовах, было бы ошибкой считать, что их можно встретить на каждом шагу. Сколько путешественников прошло по лесам или джунглям, никогда их не увидев! Поэтому, когда организуют охоту, начинать надо с того, чтобы разузнать, где проходят обычные тропы этих зверей, и особенно выяснить, где находится ручей или источник, куда они ходят обычно на водопой.

Однако этого недостаточно, надо еще приманить их. Это сделать нетрудно, стоит лишь положить четверть быка и привязать ее к столбу в каком-нибудь месте, окруженном деревьями или камнями, которые послужат убежищем для охотников. Так, по крайней мере, поступают в лесу.

Другое дело на равнине. Здесь главным помощником человека в этой охоте становится слон. Но слоны должны быть хорошо обучены. Несмотря ни на что, они иногда впадают в панику, что грозит большой опасностью охотнику, сидящему у них на спине. Надо сказать также, что тигр не колеблясь может броситься на слона. Тогда борьба между ним и человеком происходит на спине огромного толстокожего, и схватка редко кончается не в пользу хищника.

Так завершаются иногда великие охоты раджей и богатых спортсменов в Индии, достойные быть представленными в охотничьих анналах.

Но совсем иначе действовал капитан Худ. Пешком шел он на поиски тигров и имел обыкновение убивать их, стоя на ногах.

Между тем мы следовали за Калагани, который шел бодрым шагом. Сдержанный, как это свойственно индийцам, он говорил мало, ограничиваясь краткими ответами на вопросы, которые ему задавали.

Через час ходьбы мы остановились возле стремительного потока, берега его были покрыты многочисленными еще свежими следами зверей. Посреди маленькой полянки виднелся столб, откуда свешивалась добрая четверть бычьей туши.

Приманка уже была тронута. Совсем недавно ее порвали зубы шакалов, этих жуликов индийской фауны, постоянно ищущих добычу, которая вовсе не им предназначена. Дюжина этих хищников удрала при нашем приближении, очистив нам место.

— Капитан, — сказал Калагани, — мы подождем тигрицу здесь. Место, как видите, подходит для засады.

Действительно, здесь легко было спрятаться на деревьях или за скалами так, чтобы держать под перекрестным огнем столб в середине поляны.

Все было сделано в один миг. Гуми и я разместились на одной ветке. Капитан Худ и Фокс, взобравшись на первое разветвление зеленых дубов, устроились друг против друга.

Калагани наполовину скрылся за высокой скалой, на которую он мог забраться в случае близкой угрозы.

Зверь оказывался, таким образом, в круговой зоне прицельного огня, откуда ему не было выхода. Все было против него, хотя, конечно, следовало учитывать и непредвиденное.

Нам оставалось лишь ждать.

Шакалы, шныряющие тут и там, хрипло лаяли в соседних зарослях, но не решались подойти полакомиться тушей быка.

Не прошло и часа, как этот лай вдруг оборвался. Почти сразу же два или три шакала выскочили из чащи, перебежали поляну и исчезли в густом лесу.

Калагани, собираясь залезть на скалу, знаком предупредил нас держаться настороже.

И верно, поспешное бегство шакалов было вызвано не иначе как приближением какого-нибудь крупного хищника — несомненно тигрицы, — и надо было изготовиться, чтобы не прозевать ее появления на каком-нибудь участке поляны.

Наши ружья были наготове. Карабины капитана Худа и его денщика, направленные в сторону зарослей, откуда выскочили шакалы, ждали лишь легкого прикосновения пальца к курку, чтобы выстрелить.

Вскоре мне почудилось легкое движение в верхних зарослях чащи. В ту же минуту раздался треск валежника. Животное, кем бы оно ни было, двигалось осторожно, не торопясь. Охотников, поджидавших его под прикрытием густой листвы, зверь явно не мог видеть. Тем не менее инстинкт, должно быть, подсказывал ему, что это место представляет для него опасность. Очень вероятно, что, если бы его не мучил голод и если бы запах быка не дразнил его, он бы не решился пойти дальше.

Однако он появился из-за куста и остановился с недоверчивым видом.

Это и впрямь была тигрица громадного роста с большой головой и гибким телом. Она стала осторожно подкрадываться, прижимаясь к земле волнообразными, как у змеи, движениями.

По общему уговору мы подпустили ее к столбу. Она обнюхивала землю, выпрямлялась, выгибала спину, как огромная кошка, которая не собирается прыгать.

Внезапно прогремели два выстрела.

— Сорок второй! — крикнул капитан Худ.

— Тридцать восьмой! — крикнул Фокс.

Капитан Худ и его денщик выстрелили одновременно, да так метко, что тигрица, раненная пулей, а возможно, и двумя, в сердце, каталась по земле.

Калагани бросился к смертельно раненному животному. Мы тотчас спрыгнули с дерева на землю.

Тигрица больше не шевелилась.

Но кому выпала честь смертельно ранить ее? Капитану или Фоксу? Представляете, как важно было это узнать.

Животное перевернули. Его сердце пронзили две пули.

— Ну что ж, — сказал капитан Худ не без некоторого сожаления, — по половине на каждого из нас.

— Половина, мой капитан, — ответил Фокс тем же тоном.

И я думаю, что ни тот, ни другой не уступили бы части, которую следовало записать на счет каждого из них.

Таков был чудесный выстрел, в результате коего животное пало без борьбы и, следовательно, без опасности для других охотников, — что бывает очень редко на охоте такого рода.

Фокс и Гуми остались на поле боя, чтобы снять с животного его роскошную шкуру, а капитан Худ и я вернулись в Паровой дом.

У меня нет намерения отмечать все мелкие события, происходящие во время наших экскурсий в Тарриани, если они не представляют ничего существенного. Я ограничусь тем, что скажу, что у капитана Худа и Фокса теперь не было причин жаловаться.

Десятого июля во время охоты из худди, то есть хижины, им опять выпал счастливый случай, не будь которого им грозила бы реальная опасность. Худди, впрочем, хорошо приспособлен для засады на крупных хищников. Это нечто вроде маленького, снабженного бойницами форта. Бойницы обращены в сторону ручья, куда звери приходят на водопой. Привыкнув каждодневно видеть такие сооружения, звери утрачивают природную недоверчивость и прямо подставляют себя под пули. Но здесь, как и во всякой охоте, желательно поразить их смертельно первой же пулей, иначе схватка становится опасной и худди не всегда может спасти охотника от страшных атак этих хищников, которых рана приводит в неистовую ярость.

Так и произошло в случае, о котором я собираюсь рассказать.

Нас сопровождал Матиас ван Гёйтт. Вероятно, он надеялся, что легко раненного тигра можно будет перевезти в крааль, где он станет ухаживать за ним и вылечит его.

В тот день наша группа охотников имела дело с тремя тиграми. Первый залп не помешал им броситься на стены худди. Два из них, к большому огорчению зверолова, были убиты второй пулей, когда они прыгнули на ограду, третий же заскочил внутрь ограды. Он был ранен в плечо, но не смертельно.

— Этого мы захватим, — закричал Матиас ван Гёйтг, который немного увлекался, говоря так, — мы возьмем его живьем!..

Не успел он кончить своей самонадеянной фразы, как тигр кинулся на него, сбил с ног, и тут бы и конец зверолову, если бы пуля капитана Худа не попала прямо в голову тигра и он не рухнул как пораженный молнией.

Матиас ван Гёйтт проворно вскочил на ноги.

— Эх, капитан! — воскликнул он, вместо того чтобы поблагодарить нашего товарища. — Вы могли бы и подождать!..

— Ждать... Чего? — удивился капитан Худ. — Чтобы этот зверь разорвал вам грудь одним ударом когтей?

— Удар когтей не смертелен!..

— Хорошо! — спокойно ответил капитан Худ. — В следующий раз я подожду!

Как бы то ни было, хищник, который так и не стал представителем зверинца в краале, годился теперь разве что на коврик перед кроватью, но эта удачная экспедиция принесла сорок второго капитану и тридцать восьмого его денщику — столько тигров было ими убито, не считая по полтигрицы в их активе.

Не следует думать, что эта большая охота заставила нас позабыть о малой. Господин Паразар этого бы не допустил. Антилопы, серны, большие дрофы, столь многочисленные в окрестностях Парового дома, куропатки и зайцы — вся эта дичь чрезвычайно разнообразила наш стол.

Когда мы собирались идти в Тарриани, Банкс редко присоединялся к нам. Если эти экспедиции увлекали меня все больше и больше, то он совсем не интересовался ими. Верхняя зона Гималаев явно больше привлекала его, ему нравились походы туда, особенно когда полковник Монро соглашался сопутствовать ему.

Увы, так было всего лишь раз или два. Он мог заметить, что со времени нашего поселения на этом курорте сэр Эдуард Монро вновь сделался серьезным, разговаривал меньше, старался держаться в стороне, совещался о чем-то с сержантом Мак-Нилом. Может быть, они обдумывали вдвоем какой-нибудь новый план, который хотели скрыть даже от Банкса?

Тринадцатого июля к нам с визитом явился Матиас ван Гёйтт. Ему меньше везло, чем капитану Худу, он не смог прибавить нового постояльца к своему зверинцу. Ни тигры, ни львы, ни леопарды не были расположены попадаться в его ловушки. Мысль о том, чтобы поехать и показать себя в странах Крайнего Запада их, разумеется, не прельщала. Отсюда и вполне реальная досада, которую зверолов и не пытался скрыть.

Во время этого визита Матиаса ван Гёйтта сопровождал Калага-ни и еще двое охотников из его персонала.

Устройство курорта в такой приятной местности ему чрезвычайно понравилось. Полковник Монро пригласил его остаться на обед. Он принял приглашение с готовностью и обещал оказать честь нашему обеду.

В ожидании обеда Матиас ван Гёйтт пожелал осмотреть Паровой дом, комфорт которого резко контрастировал со скромным обиходом крааля. Два дома на колесах вызвали с его стороны комплименты, но я должен признать, что Стальной Гигант не поверг его в восторг. Натуралист, подобный ему, не мог не остаться равнодушным к этому шедезру механики. Разве мог он одобрить создание искусственного животного, как бы ни было оно замечательно?!

— Не думайте плохо о нашем слоне, господин Ван Гёйтт, — сказал ему Банкс. — Это мощное животное, и, если бы понадобилось, оно могло бы потащить вместе с нашими двумя вагонами все клетки вашего зверинца на колесах!

— У меня есть буйволы, — ответил зверолов, — и я предпочитаю их спокойный и уверенный шаг.

— Стальной Гигант не боится ни когтей, ни зубов тигра! — воскликнул капитан Худ.

— Бесспорно, господа, — отвечал Матиас ван Гёйтт, — но зачем хищники станут нападать на него? Их вовсе не привлекает стальное тело.

Если натуралист не скрывал своего безразличия к нашему слону, то индийцы, и особенно Калагани, наоборот, не переставали пожирать его глазами. Чувствовалось, что к их восхищению гигантским животным примешивалась известная доля суеверного почтения.

Калагани был еще более удивлен, когда инженер повторил, что Стальной Гигант сильнее, чем вся упряжка крааля. Это послужило для капитана поводом рассказать не без некоторой гордости о нашем приключении с тремя «хоботными» принца Гуру Сингха. Смутная улыбка недоверия блуждала на губах зверолова, но он промолчал.

Обед прошел прекрасно. Матиас ван Гёйтт оказал ему большую честь. Надо сказать, что стол был украшен трофеями нашей последней охоты и что господин Паразар превзошел самого себя.

Кухня Стального Гиганта была богата разнообразными напитками, которые наш гость высоко оценил, особенно два-три стакана французского вина, — он сопровождал смакование их неподражаемым прищелкиванием языка.

После обеда, когда пришла минута расставания, можно было судить о «неверности его походки», потому что если вино ударило ему в голову, то оно поразило также и его ноги.

Когда пришел вечер, мы расстались лучшими в мире друзьями, и с помощью своих спутников Матиас ван Гёйтт сумел дойти до своего крааля без приключений.

Тем не менее 16 июля один случай чуть не привел к ссоре между звероловом и капитаном Худом.

Капитан убил тигра в тот момент, когда тот входил в одну из ловушек, и если он стал сорок третьим для капитана, то не стал восьмым для зверолова.

Все же после довольно горячего объяснения добрые отношения были восстановлены благодаря вмешательству полковника Монро. Капитан Худ обещал уважать хищников, которые «выражали намерение» попасть в ловушки Матиаса ван Гёйтта.

В течение следующих дней погода была отвратительной. Приходилось волей-неволей оставаться в Паровом доме, меж тем как нам следовало поторапливаться, пока сезон дождей не подошел к концу, что должно было вскоре произойти, так как он продолжался уже больше трех месяцев. Если программа нашего путешествия будет выполняться в условиях, определенных Банксом, то нам оставалось не больше шести недель пребывания на курорте.

Двадцать третьего июля несколько горцев во второй раз пришли навестить полковника Монро. Их деревня Суари была расположена в пяти милях от нашего лагеря, на верхней границе Тар-риани.

Один из них сказал нам, что в течение нескольких недель тигрица делала опустошительные набеги на эту часть территории. Стада сильно пострадали, и люди уже поговаривали о том, чтобы уйти из деревни, которая становилась опасной для жизни. Никому не было покоя: ни домашним животным, ни людям. Ловушки, капканы, засады — ничто не спасало от этого жестокого зверя, занявшего место среди опаснейших хищников, о каких когда-либо слышали самые старые горцы.

Этот рассказ, понятно, чрезвычайно возбудил охотничий азарт капитана Худа. Он немедленно предложил горцам сопровождать их в деревню Суари, готовый весь свой опыт охотника и верность глаза поставить на службу этим славным людям, которые, как я полагаю, на это немного рассчитывали.

— Вы пойдете, Моклер? — спросил меня капитан Худ тоном человека, который отнюдь не стремится навязать решение.

— Конечно, — ответил я. — Я не хочу пропустить такую интересную экспедицию!

— Я тоже пойду с вами на этот раз, — сказал инженер.

— Вот отличная мысль, Банкс!

— Да, Худ! Мне очень хочется увидеть вас в деле.

— А я разве не пойду, мой капитан? — спросил Фокс.

— Ах, интриган! — воскликнул капитан Худ. — Он желает дополнить свои полтигрицы! Да, Фокс! Да, ты пойдешь!

Поскольку речь шла о том, чтобы уйти из Парового дома на три или четыре дня, Банкс спросил полковника, не хочет ли тот сопровождать нас в деревню Суари.

Сэр Эдуард Монро поблагодарил его. Он решил воспользоваться нашим отсутствием для того, чтобы побывать с Гуми и сержантом Мак-Нилом в средней зоне Гималаев, над Тарриани.

Банкс не настаивал.

Было решено, что в тот же день мы отправимся в крааль, чтобы попросить у Матиаса ван Гёйтта его чикари, они могли бы нам пригодиться.

Через час, к полудню, мы пришли туда и посвятили зверолова в наши планы. Он не стал скрывать своего тайного удовлетворения, узнав о подвигах тигрицы. «Хорошо сделано, — сказал он, — для того чтобы поднять в умах знатоков репутацию кошачьих на полуострове». Потом он отдал в наше распоряжение троих из своих индийцев, не считая Калагани, всегда готового идти навстречу опасности.

Было условлено с капитаном Худом, что в случае, если эта тигрица попадется живой, что невероятно, она по праву будет принадлежать зверинцу Матиаса ван Гёйтта. Как привлечет посетителей табличка, повешенная на прутьях ее клетки, где красноречиво будут изложены ее подвиги, подвиги «королевы Тарриани, которая сожрала не меньше 138 человек обоего пола»!

Наш маленький отряд ушел из крааля около двух часов пополудни и еще не было четырех, как он пришел в Суари без всяких происшествий.

Там царила паника. В это самое утро тигрица напала у ручья на несчастную женщину и унесла ее в лес.

Нас гостеприимно приняли в доме богатого фермера-англичани-на. Наш хозяин больше чем кто-либо имел причины жаловаться на неуловимое животное и охотно оплатил бы ее шкуру несколькими тысячами рупий.

— Капитан Худ, — рассказал он, — несколько лет тому назад в центральных провинциях тигрица заставила жителей тринадцати деревень убежать из своих домов, и двести пятьдесят квадратных миль плодородной земли остались невозделанными. Но здесь, если так будет продолжаться, вся провинция разбежится!

— Вы пробовали все, что возможно, против этой тигрицы? — спросил Банкс.

— Все, господин инженер: ловушки, рвы, даже приманки со стрихнином! Ничто не подействовало.

— Друг мой, — сказал капитан Худ, — я не утверждаю, что нам удастся выполнить вашу просьбу, но мы постараемся сделать все зависящее от нас!

Едва мы устроились в Суари, как в тот же день сделали облаву. К нам присоединились 20 горцев, прекрасно знавших место, где нужно было искать.

Банкс, как ни мало он был сведущ в охоте, с живейшим интересом, как мне показалось, следовал за нашей экспедицией.

За три дня, 24, 25, 26 июля, вся эта часть горы была тщательно обследована, но наши поиски не дали никаких результатов, если не считать двух других тигров, павших от пуль капитана.

— Сорок пять! — только и сказал Худ, не придавая им особого значения.

Наконец, 27 июля, тигрица дала о себе знать, совершив новое злодеяние. Бык нашего хозяина исчез с пастбища вблизи Суари, его шкуру нашли в четверти мили от деревни. Убийство — преднамеренное, как сказал бы юрист, — произошло незадолго до восхода солнца. Убийца должен был быть неподалеку.

Но была ли тигрица, столь безуспешно разыскиваемая до сих пор, главной виновницей преступления?

Индийцы Суари в этом не сомневались.

— Это мой дядя, никто, кроме него, не мог этого сделать! — сказал нам один из горцев.

Мой дядя! Так обычно индийцы называют тигра на большей части территорий Индии. Это связано с тем, что они считают, что каждый из их предков навечно поселился в теле одного из представителей семейства кошачьих.

На этот раз они могли бы точнее сказать: это моя тетя!

Решено было немедленно отправиться на поиски тигрицы, даже не дожидаясь ночи, так как ночь позволит ей лучше спрятаться. Впрочем, она, должно быть, так насытилась, что не покинет своего логова два или три дня.

Мы вышли из деревни. Кровавые следы отмечали дорогу тигрицы от того места, где она схватила быка. Эти следы вели к небольшим зарослям, которые прочесывали уже несколько раз, ничего там не обнаружив. Решили окружить эти заросли так, чтобы образовать плотный круг, из которого зверь не мог бы уйти, по крайней мере незамеченным.

Горцы заняли свои места так, чтобы медленно продвигаться к центру, все время сужая свое кольцо. Капитан Худ, Калагани и я встали с одной стороны, Банкс и Фокс — с другой, но в видимой связи с людьми крааля и с деревенскими жителями. Очевидно, что каждая точка этого кольца подвергалась опасности, потому что в любом месте тигрица могла попытаться прорвать его.

Никакой, впрочем, уверенности в том, что хищник находится в зарослях, не было. Правда, следы, которые вели сюда с одной стороны, с другой не появлялись. То, что именно там находится ее логово, тоже не было доказано, так как ее здесь уже безуспешно искали, предчувствуя, что эти заросли могли служить ей убежищем.

Было восемь часов утра. Заняв свои позиции, мы стали понемногу продвигаться вперед, бесшумно, все сужая круг. Через полчаса мы были у границы первых деревьев.

Ничего не случилось, ничто не указывало на присутствие зверя, и я спрашивал себя, не теряем ли мы времени зря на все эти маневры.

В тот миг уже нельзя было разорвать кольцо, важно было идти всем вместе.

Предварительно условились, что выстрелить может только тот из нас, кто первым проникнет в лес.

Сигнал дал капитан Худ, который всегда был впереди всех и первым добрался до опушки. Я посмотрел на часы. Они показывали в тот момент 8 часов 35 минут.

Спустя четверть часа круг сузился настолько, что можно было тронуть локтем соседа, и мы остановились в самой чаще зарослей, никого не встретив.

До сих пор тишина нарушалась лишь треском сухой ветки под чьей-либо ногой, как бы осторожно мы ни старались ступать.

И в этот момент послышалось рычание.

— Зверь здесь! — воскликнул капитан Худ, указывая на вход в пещеру, вырытую в нагромождении камней, на котором росла группа больших деревьев.

Капитан Худ не ошибался. Если это не было обычным логовом тигрицы, то, по крайней мере, местом, где она укрывалась, загнанная целым отрядом охотников.

Худ, Банкс, Фокс, Калагани, люди из крааля — мы все подошли к узкому отверстию, куда вели кровавые следы.

— Надо проникнуть внутрь, — сказал капитан Худ.

— Это опасно! — заметил Банкс. — Первый, кто войдет, рискует получить серьезные ранения.

— И все же я войду! — заявил Худ, убедившись, что карабин на боевом взводе.

— После меня, мой капитан! — ответил Фокс, склонившись к входу в пещеру.

— Нет, Фокс, нет! — закричал Худ. — Это мое дело!

— Ах, мой капитан, — тихо ответил Фокс тоном упрека, — я отстаю на семь...

Они еще считали тигров в такой момент!

— Ни один, ни другой не войдет! — воскликнул Банкс. — Нет! Я вас не пущу!

— Подождите, есть один способ, — сказал тогда Калагани, перебивая инженера.

— Какой?

— Можно попробовать выкурить зверя, — ответил индиец. — Он будет вынужден выйти из пещеры. Мы избежим риска, и легче будет взять его вне пещеры.

— Калагани прав, — сказал Банкс. — Ну, друзья, давайте хвороста, сухой травы! Завалите как следует это отверстие. Ветер втянет огонь и дым внутрь. Надо, чтобы зверь зажарился или выскочил.

— Она выскочит, — ответил индиец.

— Пусть! — ответил капитан Худ. — Мы будем здесь и встретим ее у входа!

В один миг кустарник, сухая трава, хворост — во всем этом не было недостатка, — целая груда горючего материала была сложена перед входом в пещеру.

Ничто не шевельнулось в глубине пещеры. Никто не появился в темном проходе, который был, должно быть, довольно глубок. Однако слух не мог обмануть нас. Рычание доносилось оттуда.

Траву подожгли, и огонь запылал. От костра пошел едкий и густой дым, ветер пригнул его к земле и погнал прямо в логово; там, наверное, стало трудно дышать.

И тогда раздалось рычание еще более разъяренное, чем прежде. Зверь почувствовал себя загнанным в своем собственном убежище и, чтобы не задохнуться, должен был выскочить наружу.

Мы ждали его, став по обе стороны скалы, наполовину скрытые стволами деревьев, чтобы не быть на пути тигрицы в момент ее первого стремительного прыжка.

Капитан же выбрал другое место, и, надо прямо признать, самое опасное. Прямо напротив входа в заросли — единственное место, открывавшее дорогу тигрице, если она попытается убежать через лес. Худ изготовился к стрельбе с колена, что обеспечивало высокую точность прицела, крепко прижал карабин к плечу и застыл как мраморное изваяние.

И трех минут не прошло с момента, когда подожгли кучу хвороста, как в третий раз послышалось рычание, вернее хриплый звук. Костер в один миг был раскидан, и в клубах дыма показалось огромное тело.

Это и впрямь была тигрица.

— Огонь! — крикнул Банкс.

Десять ружейных выстрелов прогремели почти одновременно, но, как мы установили позже, ни одна пуля не коснулась зверя. Его появление было слишком внезапным. Как можно было точно прицелиться среди окружавших его клубов дыма?

Но после первого прыжка тигрица, едва коснувшись земли и обретя точку опоры, метнулась к зарослям еще более длинным прыжком.

Капитан Худ ждал зверя с великим хладнокровием и, поймав его на мушку, можно сказать, на лету, послал в него пулю, но только задел плечо.

С быстротой молнии тигрица бросилась на нашего товарища, опрокинула его на землю и собиралась разбить ему голову ударом мощной лапы... Тогда на нее прыгнул Калагани с широким ножом в руке.

Крик, вырвавшийся у нас, еще не затих, как храбрый индиец, упав на зверя, схватил его за горло в тот миг, когда его правая лапа уже была занесена над головой капитана.

Тигрица, отвлеченная этой внезапной атакой, опрокинула индийца движением гибкого тела и кинулась на него.

Но капитан Худ, вскочив одним прыжком и схватив кинжал, который выпустил из рук Калагани, уверенной рукой вогнал его весь целиком в сердце зверя.

Тигрица рухнула на землю.

Вся эта волнующая сцена продолжалась не более пяти секунд.

Капитан Худ еще стоял на коленях, когда мы подбежали к нему. Калагани с окровавленным плечом только что поднялся.

— Баг махриага! Баг махриага! — кричали индийцы, что означало: тигрица мертва!

Да, правда, мертва! Какой превосходный зверь! 10 футов в длину от морды до кончика хвоста, соответственно росту огромные лапы, вооруженные длинными острыми когтями, которые, казалось, были отточены на точильном камне!

Пока мы любовались зверем, индийцы, очень обозленные, и не без основания, ругательски ругали его. Что касается Калагани, то он подошел к капитану Худу.

— Спасибо, капитан! — сказал он.

— Как! Спасибо? — закричал капитан Худ. — Но это я, мой бесстрашный друг, должен благодарить тебя! Без твоей помощи все было бы кончено с одним из капитанов Первого эскадрона карабинеров королевской армии!

— Без вас я был бы мертв, — холодно отозвался индиец.

— Э! Тысяча чертей! Не ты ли бросился с ножом в руке, чтобы заколоть эту тигрицу, когда она чуть не оторвала мне голову!

— Это вы убили ее, капитан, и это ваш сорок шестой!

Ура! Ура! — закричали индийцы. — Ура капитану Худу!

И в самом деле, капитан имел право отнести эту тигрицу на свой счет, однако он дружески тепло пожал руку Калагани.

— Возвращайтесь в Паровой дом, — сказал Банкс Калагани. — У вас плечо разорвано когтями, но у нас в походной аптечке есть чем вылечить вашу рану.

Калагани поклонился в знак согласия, и все мы, распрощавшись с горцами Суари, не жалевшими слов благодарности, направились к лагерю.

Чикари расстались с нами и повернули в сторону крааля. На сей раз они возвращались с пустыми руками, и, если Матиас ван Гёйтт рассчитывал на «королеву Тарриани», ему следует надеть по ней траур. Правда, в настоящих условиях было невозможно взять ее живьем.

К полудню мы пришли в Паровой дом. Там нас встретила неожиданность. К нашему крайнему огорчению, полковник Монро, сержант Мак-Нил и Гуми уехали.

В записке, адресованной Банксу, говорилось, чтобы мы не беспокоились о них, что сэр Эдуард Монро, желая провести разведку вплоть до границы Непала, хотел выяснить некоторые сомнительные детали в отношении сообщников Наны Сахиба и что он вернется, прежде чем мы должны будем покинуть Гималаи.

Когда читали эту записку, мне показалось, что у Калагани невольно вырвался жест досады.

Почему бы это? Несомненно, я ошибся.