«Скопище хижин, изб, палаток; некое подобие лагеря, разбитого на болоте и постоянно находящегося под угрозой разлива Юкона и Клондайка; улицы, столь же кривые, сколь и грязные; на каждом шагу рытвины; это вовсе не город, а псарня, рассчитанная на несколько тысяч собак, лай которых не смолкает ни днем, ни ночью, — вот что, как вы полагаете, являет собой Доусон, уважаемый господин Ским! Однако город изменился просто на глазах благодаря пожарам, расчистившим всю его территорию. Теперь здесь есть католические и протестантские храмы, банки и гостиницы. В ближайшее время у города будет собственный Мэскот-Театр, своя Гранд-опера[78], где смогут разместиться две тысячи доусонцев et caetera[79], но вы даже не можете себе представить, что подразумевается под этим “et caetera”!»

Так говорил доктор Пилкокс, сорокалетний, крепкий, энергичный и ловкий англо-канадец, несомненно, обладатель несокрушимого здоровья, поскольку все хвори разбивались о его могучий организм, казалось, наделенный невероятным иммунитетом. Всего год назад доктор обосновался в этом городе, столь благоприятном для занятия его профессией, ибо здесь явно назначили друг другу свидание все эпидемии, не говоря о повальной золотой лихорадке, против которой, впрочем, он имел прививку не менее сильную, нежели наш Самми Ским!

Доктор Пилкокс был не только терапевтом, но еще хирургом, аптекарем и дантистом. Вот почему, зная его умение и усердие, клиентура текла рекой в принадлежавший ему довольно уютный дом на Фронт-стрит, одной из главных улиц Доусона.

Надлежит также упомянуть и о том, что доктор Пилкокс исправлял должность главного врача как раз того самого госпиталя, мать настоятельница которого ожидала прибытия монахинь общины сестер милосердия.

Билл Стелл состоял в знакомстве с доктором Пилкоксом давно, со времен службы в разведке канадской армии, и рекомендовал его всем семьям, которые препровождал из Скагуэя в Клондайк. И потому совершенно естественно, что он намеревался также представить и Бена Реддла с Самми Скимом столь высоко стоявшей в общественном мнении личности, медику, коего усердие равнялось его человеколюбию. В самом деле, как иначе они нашли бы того, кто был бы лучше информирован о происходящем в стране, нежели этот доктор, поверенный тайн стольких людей, преуспевших и не преуспевших? Ежели существовал некто, способный дать дельный совет и добротную медицинскую консультацию или же хорошее лекарство, то им был именно этот недюжинный человек. Сверх того, невзирая на возбуждение, охватывавшее город, когда приходило сообщение об очередном открытии, доктор Пилкокс умел сохранять хладнокровие, оставаясь рыцарски преданным своему делу, бросить которое для корыстного ремесла золотоискателя он даже не помышлял.

Вот почему сей жрец Асклепия[80] гордился своим городом, не скрывая этого от Самми Скима, когда тот нанес ему визит.

— Да, — повторил доктор, — он уже давно был достоин титула столицы Клондайка, который ему присвоило правительство доминиона.

— Но, как мне кажется, Доусон едва-едва построен, — заметил Самми Ским.

— Если он еще не отстроен полностью, это положение исправится быстро, потому что численность его народонаселения возрастает с каждым днем.

— Как велика она сегодня? — задал вопрос Самми Ским.

— Более двадцати тысяч душ, сударь.

— Но это, пожалуй, в основном проезжие.

— Извините! Они поселились здесь с семьями и собираются отсюда уезжать не более, чем я сам.

— Однако, — подметил гость, которому доставляло удовольствие поддразнивать этого славного человека, — в Доусоне я не увидел ничего, что обыкновенно характеризует столичный город.

— Как? — воскликнул доктор и надулся, став совершенно похожим на шар. — Разве не здесь находится генеральный комиссар территории Юкон майор Джеймс Уолш, а также весь синклит[81] функционеров, которых вы не найдете ни в столице Колумбии, ни в метрополии доминиона?

— Кого вы имеете в виду, доктор?

— Кого? Судью Верховного суда, господина Макгира; комиссара золотодобычи, господина Фэсета, эсквайра[82]; комиссара Земель Короны, господина Уэйда, эсквайра; консула Соединенных Штатов Америки; консульского агента Франции...

— Да, — произнес Самми Ским, — все это сановники действительно высокопоставленные... Но для торговли...

— У нас уже имеются два банка, — поспешил отпарировать господин Пилкокс. — А именно: Канадский Коммерческий банк в Торонто, которым управляет господин Х.-Т. Уиллс, и Банк Британской Северной Америки.

— А церкви?

— В Доусоне их три, господин Ским. Католическая церковь, чьим настоятелем является иезуит отец Джадж, которому помогает облат[83] Демаре, а также церкви реформаторская и англо-протестантская.

— Что же, доктор, со спасением душ доусонцев все обстоит благополучно. Но что скажете об общественной безопасности?

— А что скажете вы, господин Ским, о начальнике верховой муниципальной гвардии, капитане Стэрнсе, канадце французского происхождения, и о капитане Харпере, возглавляющем почтовую службу, под началом у которых в общей сложности шесть десятков человек?

— Скажу, что для Доусона такой охраны маловато, если принять во внимание ежедневное увеличение численности его населения.

— Ну так что же! Будет увеличиваться и она в меру надобности. Для обеспечения безопасности жителей столицы Клондайка правительство доминиона не пренебрегает ничем!

Надо было слышать, как доктор произнес словосочетание: «столица Клондайка»!

И Самми Ским сказал:

— Как бы там ни было, господин Пилкокс, Доусон обречен на исчезновение. Едва только недра округа окажутся исчерпанными...

— Исчерпанными?.. Недра Клондайка? — возмутился доктор. — Но они неисчерпаемы, господин Ским! Каждый день на берегах рек и ручьев находят новые россыпи! Каждый день начинается разработка новых приисков!.. Не знаю, есть ли в мире город, подобный столице Клондайка, существование которого было бы более гарантировано!..

Желания продолжать эту во всех отношениях бесполезную беседу у Самми Скима не имелось. Жить ли Доусону два года или две тысячи лет — ему было в высшей степени безразлично, поскольку он предполагал провести в нем всего две недели.

Как ни богата эта страна, рано или поздно из нее вычерпают все, и тогда городу надо будет искать способ выживания при полном исчезновении смысла его существования, да еще в жутких условиях Полярного круга. Но господин Пилкокс предвещал Доусону будущность более счастливую, чем судьба любого другого города доминиона... Блажен, кто верует. Не спорить же с ним!..

Для Бена Реддла и Самми Скима главным являлось то, что в Доусоне нашлась гостиница!

Впрочем, в столице Клондайка их значилось целых три: «Юкон», «Клондайк» и «Нортен».

Братья сняли комнату в последней.

Золотоискатели продолжали стекаться в Доусон толпами, что, разумеется, было на руку содержателям гостиниц. За номер они взимали по семь долларов в сутки, за обед — три, а обслуживание ежедневно обходилось постояльцам в один доллар; столько же приходилось платить за бритье; за стрижку — полтора доллара.

— На счастье, — заметил Самми Ским, — у нас с братом нет обыкновения бриться... Что до прически, мы отложим это дело до возвращения в Монреаль!

Из приведенных цифр вытекает простой вывод: цены в столице Клондайка превышали все допустимые нормы. Тот, кому не удалось быстро разбогатеть, мог почти не сомневаться, что вскоре разорится. На это указывали цены, обозначенные в прейскуранте доусонского рынка: фунт сахару стоил полтора-два франка; сало — один франк двадцать пять сантимов; банка мясных консервов — два франка; стакан молока — два с половиной франка; кукурузная и овсяная мука — франк с четвертью; рис, фасоль и яблоки — столько же; сушеный картофель — три франка; лук — три франка семьдесят пять сантимов; сливочное масло — пять франков; яйца — двенадцать франков; мед — три франка пятьдесят сантимов; кофе и чай — от пяти до двенадцати франков; соль — один франк; перец — пять франков; табак — двенадцать франков; апельсины — три франка пятьдесят сантимов и лимоны — двадцать пять франков за дюжину; говядина — шесть франков пятьдесят сантимов; баранина — пять франков; оленина — столько же; рыба — два франка с полтиной. Посещение обычной бани обходилось в двенадцать франков пятьдесят сантимов, бани русской — сто шестьдесят франков. Самми Ским пользовался обычной.

В ту пору Доусон занимал два километра правого берега Юкона, а от реки до ближних холмов было тысяча двести метров. Вся площадь его территории равнялась восьмидесяти восьми гектарам. Город состоял из двух кварталов, разделенных рекой Клондайк, которая там же, в самом городе, впадала в великую реку. В Доусоне насчитывалось семь проспектов и пять улиц, пересекавшихся под прямым углом; самой близкой к реке была улица Фронт-стрит. Тротуары были деревянными. Долгими зимними месяцами по улицам сновали санные упряжки; в остальное же время по ним с грохотом и в сопровождении неистового собачьего лая катились тяжелогруженые телеги и повозки.

Доусон окружали огороды, где произрастали редис, капуста, репа, кочанный салат и пастернак; но удовлетворить потребности населения в полной мере они не могли, и потому доусонцы должны были рассчитывать на поставки из доминиона, Колумбии и Соединенных Штатов. Что касается мяса, дичи и консервов — все это привозилось на судах-рефрижераторах, после ледохода поднимавшихся вверх по Юкону от Сент-Майкла до Доусона, преодолевая расстояние в <...>[84]. В первых же числах июня начинали подниматься снизу юконцы, и над набережной стоял неумолчный свист их гудков.

Едва прибыв в Доусон, монахини тут же попросили отвести их в госпиталь, состоявший под началом католической церкви. Мать настоятельница, которая ждала сестер, не жалела слов признательности, благодаря Самми Скима, Бена Реддла и Скаута за оказанную помощь.

Не менее трогательно встретил сестру Марту и сестру Мадлену господин Пилкокс. В самом деле, надобность в помощниках была велика, поскольку госпиталь явно испытывал недостаток в персонале.

Вследствие суровости этой зимы палаты были переполнены. Трудно даже вообразить, до какого состояния довели усталость, холод и нищета прибывших из дальних стран переселенцев. В Доусоне уже имелись случаи цинги, дезинтерии, менингита и брюшного тифа. Статистика смертности росла изо дня в день, и по улицам сплошной чередой следовали влекомые собачьими упряжками катафалки, доставлявшие на кладбище тела несчастных, которых ждали дешевые могилы, вырытые в золотоносной земле.

Тем не менее, вопреки этому плачевному зрелищу, доусонцы, а тем паче проезжие старатели и рудокопы, без устали предавались разгулу и удовольствиям. В казино и в игорных домах встречались все: и те, кто оказался на приисках впервые, и те, которые возвращались туда, надеясь вновь наполнить карманы, опустошенные за несколько месяцев безделья. При виде толпы, заполнявшей рестораны и бары, никому на свете не пришло бы в голову, что в городе свирепствовала эпидемия и что бок о бок с несколькими сотнями прожигателей жизни, игроков и прочих благоденствовавших авантюристов существовала бездна несчастных мужчин, женщин и детей, целых семей, не имевших ни очага, ни крыши над головой, которых болезни остановили у порога этого города и которые были не в состоянии сделать и шага!

Весь этот мир, алчущий грубых удовольствий и постоянного раздражения чувств, проводил в заведениях «Фоли-Бержер», «Монте-Карло», «Доминион» и «Эльдорадо», можно сказать, дни и ночи, но в периоды солнцестояния на высоких широтах не бывает ни утра, ни вечера. Процветали «покер», «монте» и рулетка. На зеленое сукно сыпались не гинеи и пиастры, а самородки и золотой песок — и все это под несмолкаемый крик, под незатихающую брань и вопли дерущихся, а то и револьверные выстрелы. Увы, положить предел этим отвратительным сценам, главные роли в которых исполняли личности типа Хантера и Мэлоуна, полиция не могла.

Рестораны не закрывались до рассвета; заказать обед можно было в любое время суток; цыплята подавались по цене в двадцать долларов за штуку; ананасы — по десять долларов; свежие яйца — по пятнадцать долларов за дюжину; бутылка вина стоила двадцать долларов; виски — <...>; сигареты — три с полтиной за штуку. Три-четыре раза в неделю золотоискатели с близлежащих участков проматывали здесь все, что сумели извлечь из Бонанзы и ее притоков.

Грустное, удручающее зрелище, в котором нашли выражение наиболее досадные пороки людей! И то немногое, что Самми Ским увидел в Доусоне, лишь укрепило его отвращение к сомнительному миру искателей приключений.

Вполне вероятно, впрочем, что возможностей углубленного изучения этого мира господин Ским и не искал, веря, что пребывание в Клондайке будет кратким. Что касается Бена Реддла, то он терять время даром не любил.

— Прежде всего — дело, — заявил он. — И поскольку чикагская компания предложила нам продать ей сто двадцать девятый участок на Фортимайлз, надо с ним познакомиться.

— Хоть сейчас, — произнес Самми Ским.

— Далеко ли от Доусона до Фортимайлз? — спросил инженер у проводника.

— Я никогда там не бывал, — ответил тот. — Но, судя по карте, эта речушка впадает в Юкон неподалеку от Форт-Релайанс, северо-западнее Доусона.

— А если судить по номеру дядюшкиного участка, — заметил Самми Ским, — он находится где-то рядом.

— Не более чем в трех десятках лье, — проговорил Скаут, — потому что, во-первых, на этом расстоянии проходит граница между Аляской и доминионом и, во-вторых, — участок номер сто двадцать девять относится к канадской территории.

— Завтра же и поедем, — объявил Бен Реддл.

— Договорились, — ответил Самми Ским. — Но прежде чем заниматься ценой участка, наверное, следует проверить, не передумал ли синдикат.

— Справедливо, — согласился Бен Реддл. — И ровно через час мы это узнаем.

— Я могу проводить вас до конторы капитана Хили из англо-американской компании «Трэспортэйшн энд Трэйдинг», которая находится на улице Фронт-стрит.

После обеда братья вышли из гостиницы и, ведомые Биллом Стеллом, направились к дому, занимаемому чикагским синдикатом.

Улицы кишели народом, только что прибывшим на юконском пароходе. Переселенцы толпились в ожидании возможности отправиться далее, одни — для того, чтобы продолжить разработку собственных приисков, находившихся на различных притоках великой реки, другие — чтобы как можно выгоднее продать свои руки. Больше всего людей было на Фронт-стрит, где располагались основные агентства. Людская толпа перемешалась с «толпой» собачьей, и на каждом шагу происходили стычки с этими практически дикими животными, лай и визг которых раздирал уши.

— Этот Доусон — решительно собачий город! — повторял Самми Ским. — Его первым градоначальником наверняка был Цербер[85].

Несмотря на толкотню, брань и летевшие в спину проклятия, Бен Реддл и Самми Ским более или менее благополучно добрались до штаб-квартиры синдиката, у дверей которой их оставил Скаут, чтобы отправиться обратно в отель «Нортен».

Братьев принял товарищ управляющего господин Вильям Бролл, которому они сообщили цель визита.

— Очень хорошо! — сказал чиновник. — Итак, вы — господа Реддл и Ским из Монреаля? Рад вас видеть.

— Мы — также, — ответил Самми Ским.

— Вы — наследники Джосайаса Лакоста, владельца участка на Фортимайлз?

— Совершенно верно, — заявил Бен Реддл.

— Можно надеяться, что за время нашего бесконечного странствия участок не исчез? — спросил Самми Ским.

— Конечно нет, господа! Будьте уверены, что он по-прежнему находится на том месте, на котором значится в кадастре, а именно на границе обоих государств, увы, окончательно не делимитированной...

Что значила эта неожиданная фраза? Каким образом граница между Аляской и доминионом могла иметь отношение к участку номер сто двадцать девять?.. Разве при жизни Джосайас Лакост не являлся его законным хозяином? Разве эта собственность не перешла столь же законным путем к его естественным наследникам, независимо от спорности означенной границы?

— Сударь, — продолжил беседу Бен Реддл, — в Монреале нам сообщили, что синдикат, руководимый капитаном Хили, имеет намерение купить у нас участок номер сто двадцать девять, что на Фортимайлз.

— Все верно, господин Реддл.

— Я и мой совладелец приехали, чтобы установить ценность этого участка, и мы желаем знать, не передумал ли синдикат его приобретать.

— И да, и нет, — ответил Вильям Бролл.

— «И да, и нет»! — воскликнул Самми Ским.

— Не могли бы вы, сударь, нам объяснить, что означают эти «да» и «нет»? — обратился к товарищу управляющего инженер.

— Очень просто, господа! «Да» — если местоположение участка определено одним образом, и «нет» — если другим.

Слова Вильяма Бролла явно нуждались в дальнейших разъяснениях, но, не дожидаясь их, младший из кузенов воскликнул:

— Что бы там ни было, ответьте нам — являлся ли Джосайас Лакост владельцем этого участка и являемся ли мы, здесь присутствующие, его владельцами как наследники умершего?

Пока звучала тирада брата, Бен Реддл извлек из бумажника документы, подтверждающие его с кузеном права на владение сто двадцать девятым участком на Фортимайлз.

— Господа, — произнес товарищ управляющего, — ваши документы в совершеннейшем порядке. В этом сомнения нет, но, повторяю, вопрос в другом. Да, наш синдикат в самом деле оповестил вас о своем желании купить участок Джосайаса Лакоста и на ваш вопрос о действительности наших намерений я могу ответить только то...

— То есть не ответить ничего, — перебил Вильяма Бролла Самми Ским, с раздражением реагируя на насмешливое, как ему показалось, к себе отношение со стороны чиновника.

— Господин Бролл, — вступил в беседу Бен Реддл, — ваша телеграмма с предложением купить у нас участок, принадлежавший Джосайасу Лакосту, получена в Монреале двадцать второго марта. Сегодня седьмое июня. Минуло более двух месяцев, и мне интересно знать, что случилось за это время такого, отчего теперь вы не можете дать нам определенный ответ.

— Вы говорите об этом участке так, словно его местоположение определено неточно, — добавил Самми Ским. — Хотелось бы верить, что он все еще находится там, где был.

— Разумеется, господа! — ответил товарищ управляющего. — Но на Фортимайлз он занимает место, по которому проходит граница, разделяющая принадлежащий Британии доминион и принадлежащую Соединенным Штатам Америки Аляску.

— Он находится на нашей стороне, — возразил Бен Реддл.

— Да. Но при условии, что межгосударственная граница установлена точно, — сказал Вильям Бролл. — И нет, если это не так. Поелику синдикат, будучи учреждением канадским, может разрабатывать только то, что принадлежит Канаде, дать вам утвердительный ответ сейчас я не могу.

— Так вы говорите, что в настоящее время идут споры о границе между Соединенными Штатами и Великобританией? — задал вопрос Бен Реддл.

— Вот именно, господа! — прозвучал ответ чиновника.

— Я полагал, что в качестве разграничительной линии избран сто сорок первый меридиан, — заметил Бен Реддл.

— Все это справедливо... и ничего справедливее быть не может!.. С тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года, когда Россия продала Аляску Соединенным Штатам Америки, всегда считалось, что этот меридиан является межгосударственной границей.

— Что же, — заметил Самми Ским, — думаю, что меридианы не меняют своего положения произвольно даже в Новом Свете, и надеюсь, что и сто сорок первый не сдвинулся ни на восток, ни на запад.

— Конечно нет! Но, похоже, он был проведен не там, где следовало, — сказал Вильям Бролл, — поскольку вот уже два месяца, как по его поводу ведется серьезная дискуссия, и не исключено, что он будет перенесен немного на запад.

— На несколько лье? — спросил Самми Ским.

— Нет. Всего на несколько сот метров, — заявил товарищ управляющего.

— И из-за такой малости люди спорят! — возмутился Самми Ским.

— Они правы, сударь, — возразил господин Бролл. — Американское должно принадлежать Америке, а канадское — Канаде.

— Какое из двух государств предъявило претензии первым? — поинтересовался Бен Реддл.

— Америка. Она потребовала, чтобы некую полосу земли считали находящейся восточнее. Доминион, со своей стороны, настаивает на том, чтобы она считалась западной зоной.

— Но нам-то какое дело до этих дискуссий? — воскликнул Самми Ским.

— А такое, что если выиграет спор Америка, то некоторые участки на Фортимайлз отойдут к ней.

— Сто двадцать девятый тоже?

— Увы, — произнес чиновник. — И тогда синдикат будет вынужден отказаться от его приобретения.

На этот раз ответ прозвучал определенно.

— Но хотя бы начались работы по исправлению границы? — спросил Бен Реддл.

— Да. Уже делается триангуляция. Говорят, весьма скрупулезно...

Предметом спора была очень узенькая полоска земли, примыкающая к сто сорок первому меридиану, и если оба государства тягались за нее так ожесточенно, то единственно оттого, что земля содержала в себе золото и было известно, что через эту довольно длинную полосу от горы Святого Ильи на юге до Ледовитого океана на севере тянулась богатая жила, пользоваться которой хотели и федеральное правительство, и доминион.

— Из сказанного вами, господин Бролл, можно заключить, что, если участок номер сто двадцать девять останется в восточной зоне границы, синдикат от своего предложения не откажется?

— Именно так.

— Но, очутись он в зоне западной, нам придется переговоры прекратить?

— Именно так, сударь.

— Что же, — заявил Самми Ским, — мы обратимся к другим покупателям... а случись так, что наш участок окажется на американской земле, мы обменяем его на доллары вместо того, чтобы обменять на банкноты!

На этой реплике Самми Скима визит закончился, и братья возвратились в отель «Нортен», где их терпеливо ждал Билл Стелл; ввести его в курс событий они сочли необходимым.

— В любом случае, — рассудил проводник, — будет лучше, господа, если вы как можно скорее отправитесь на Фортимайлз.

— Это мы сделаем уже завтра! — воскликнул Бен Реддл.

— Похоже, — смеясь, добавил его брат, — ортопедическая операция на межгосударственном рубеже идет полным ходом, и все-таки любопытно знать, далеко ли до конца. Перемещать меридианы — дело нешуточное!

— Несомненно, — согласился Билл Стелл. — Вы в этом скоро убедитесь, как и в том, что соседствующий со сто двадцать девятым участком прииск за номером сто двадцать семь принадлежит некоему частному лицу, с которым надобно держать ухо востро.

— Да, да... Это техасец Хантер, — проговорил Самми Ским.

— Он и его компаньон Мэлоун, — продолжал Скаут, — продавать свой участок не собираются, и им безразлично, находится ли он на территории Аляски или доминиона.

— Надеюсь, — произнес Бен Реддл, — вступать в какие-либо сношения с этими грубиянами нам не придется.

— Это было бы очень хорошо, — заметил проводник.

— Что теперь будете делать вы, Скаут? — задал вопрос Самми Ским.

— Отправлюсь обратно в Скагуэй за новой партией желающих попасть в Доусон.

— И вас здесь не будет...

— Месяца два.

— Мы рассчитываем на вас, Билл... Ведь нам предстоит возвращаться.

— Хорошо, господа. Но не теряйте времени даром, если действительно собираетесь уехать из Клондайка до наступления зимы.