Надо сказать, что мистер Уильям Эндрю одновременно желал и страшился того разговора с миссис Бреникен, во время которого она должна будет узнать о безвозвратном исчезновении «Франклина», гибели его команды и капитана — гибели, в которой уже никто в Сан-Диего не сомневался. Выдержит ли ее однажды уже пошатнувшийся разум этот новый удар? Хотя с отплытия Джона прошло четыре года, известие воспримется ею так, словно он умер только вчера! Время, миновавшее с той поры и вылечившее столько людского горя, направило свой целительный бег мимо нее!

Пока миссис Бреникен будет оставаться в Проспект-хаус, можно надеяться, что никакой бестактности в отношении нее не будет допущено. Мистер Уильям Эндрю и доктор Брамли из осторожности воспрепятствовали проникновению в шале писем и газет. Однако Долли чувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы выходить из дому, поэтому нужно было отбросить всякие колебания и, как было условлено, в ближайшее время сообщить Долли о том, что не стоит больше надеяться на возвращение «Франклина».

И действительно, после визита мистера Уильяма Эндрю миссис Бреникен решилась-таки выйти из дому, не предупредив об этом ухаживающих за ней женщин, которые предприняли бы все, чтобы отговорить ее от такого поступка. Если сам по себе выход из дому не представлял никакой опасности для Доллиного здоровья, он мог привести к плачевным результатам в том случае, если бы по какой-нибудь случайности Долли узнала правду, не будучи заранее к ней подготовлена.

Покидая Проспект-хаус, миссис Бреникен задалась целью порасспросить о Заке Френе. С тех пор как она узнала имя этого моряка, одна мысль не давала ей покоя: «Конечно, о нем позаботились,— говорила себе Долли,— дали денег... Потом Зак Френ ушел в плавание, пять или шесть недель тому назад... Но у него, возможно, есть семья жена, дети... наверняка люди бедные... Мой долг — пойти к ним, оказать помощь, обеспечить достаток! Я разыщу их и сделаю для них все, что должна сделать!»

Если бы миссис Бреникен спросила по этому поводу совета у мистера Уильяма Эндрю, смог бы он отговорить ее от проявления признательности и милосердия?

Двадцать первого июня около девяти часов утра Долли вышла из дому. Никто не заметил ее ухода. Одета она была в траур — траур по ребенку, погибшему, по ее представлениям, только два месяца назад. Не без сильного волнения ступила она за калитку небольшого сада — одна, чего с ней давно уже не случалось. Погода была хорошей, в эти первые недели калифорнийского лета уже установилась сильная жара, смягчаемая все же легким ветерком с океана.

Миссис Бреникен шла вдоль ограды домов верхнего города. Поглощенная мыслями о том, что ей предстоит делать, она блуждала кругом рассеянным взглядом и не замечала происшедших в квартале перемен — несколько недавних построек, которые должны были бы привлечь ее внимание. Но она смутно воспринимала то, что видела. Да и сами эти перемены были не столь значительными, чтобы мешать ей правильно выбирать те улицы, которые, спускаясь, ведут к бухте. Не заметила она и того, что двое или трое узнавших ее прохожих смотрели на нее с некоторым удивлением.

Идя мимо католической[86] церкви, стоящей неподалеку от Проспект-хаус, она почувствовала непреодолимое желание войти внутрь — ведь некогда миссис Бреникен была одной из самых ревностных ее прихожанок[87]. Долли преклонила колени на низенькую скамеечку в довольно темном углу церкви как раз в тот момент, когда священник начал служить мессу[88]. Она горячо молилась за своего ребенка, мужа, за всех тех, кого любила... Несколько присутствующих на мессе верующих не увидели ее, а когда Долли выходила из церкви, их уже там не было.

Только на улице миссис Бреникен, вспомнив, поразилась одной детали в интерьере[89] церкви. Ей показалось, будто алтарь[90] был не тот, перед которым она привыкла молиться. Новый был богаче, сделан в каком-то новом стиле, поставлен перед апсидой[91], с виду вроде бы недавно пристроенной. Неужели церковь расширяли?

Однако впечатление было мимолетным, рассеявшимся, как только миссис Бреникен очутилась на уже весьма оживленных улицах торгового квартала. Правда, на каждом шагу она могла увидеть, например, объявление с датой, или расписание движения поездов, или афишу спектакля, на которой был обозначен 1879-й год... И тогда Долли неожиданно узнала бы, что мистер Уильям Эндрю и доктор Брамли ее обманули, что ее помешательство длилось вовсе не несколько недель... Следовательно, «Франклин» покинул Сан-Диего четыре года назад. И если от нее это скрыли, значит, Джон не вернулся и не вернется никогда!..

Миссис Бреникен быстрым шагом шла к порту, но вдруг у нее явилась мысль пройти мимо дома Лена Баркера, для чего нужно было сделать лишь небольшой крюк.

«Бедная Джейн!» — шептала Долли по дороге... Придя на Флит-стрит, она с трудом узнала контору, и это обстоятельство вызвало у нее более чем удивление — смутную будоражащую тревогу. Действительно, на месте тесного и мрачного дома, который она знала, стояло солидное здание англосаксонской архитектуры, в несколько этажей, с высокими окнами, забранными на первом этаже решетками. Над крышей поднялся фонарь купола с развевающимся флагом, на полотнище которого значились инициалы «X. У.». В рамке возле двери можно было прочесть следующие писанные золочеными буквами слова: «Харрис и Уэйдентон и Ко». Вначале Долли подумала, что ошиблась. Она посмотрела направо, налево. Нет! Это именно здесь, на углу Флит-стрит, дом, где жила Джейн Баркер. Бедняжка прикрыла рукой глаза: неизъяснимое предчувствие сжимало ей сердце...

Торговый дом мистера Уильяма Эндрю находился неподалеку. Долли, ускорив шаг, увидела его за поворотом улицы. У нее мелькнула мысль пойти туда. Нет, туда она зайдет на обратном пути, когда повидает семью Зака Френа... Адрес можно узнать в конторе паровых катеров, возле причала.

Растерянная, с неясным взором и трепещущим сердцем, Долли продолжила путь. Теперь ее взгляд останавливался на встречных прохожих. Она ощущала острое желание подойти к ним, расспросить... Но о чем? Ее примут за сумасшедшую. Да и уверена ли она, что рассудок не покидает ее вторично? Неужто у нее провалы в памяти?

Миссис Бреникен пришла на набережную. Отсюда было видно все пространство бухты. Одни корабли, покачиваясь, стояли на якоре, другие готовились к отплытию. Какие воспоминания будила в ней портовая жизнь!.. Прошло только два месяца с тех пор, как она стояла на краю вот этой пристани... Отсюда Долли смотрела на «Франклин», маневрирующий в последний раз перед тем, как направиться к выходу из бухты... здесь услышала от Джона последние слова прощания... Потом корабль обогнул мыс Айленд; поднятые паруса на мгновение показались над берегом, и «Франклин» скрылся вдали...

Пройдя еще немного, Долли очутилась перед конторой паровых катеров, возле пассажирской пристани. Один из катеров в эту минуту отчалил, направляясь к мысу Лома.

Долли провожала его взглядом, прислушиваясь к пыхтению пара, вырывавшегося из черной трубы. Печальное воспоминание о ребенке на какое-то время увлекло ее. Долли чувствовала, что теряет сознание... Голова кружится... Она едва удержалась на ногах.

Минуту спустя миссис Бреникен входила в контору паровых катеров. Глядя на эту женщину, бледную, с исказившимся лицом, сидевший за столом служащий поднялся, пододвинул к ней стул и сказал:

— Вам нездоровится, мадам?

— Нет, ничего,— ответила Долли.— Приступ слабости... Мне уже лучше...

— Соблаговолите сесть, пока будете ждать следующий катер. Он отправится самое большое через десять минут.

— Благодарю вас,— сказала миссис Бреникен.— Я пришла только затем, чтобы навести справки.

— Что вас интересует, мадам?

Долли села и, силясь собраться с мыслями, поднесла руку ко лбу.

— Скажите, пожалуйста, работал ли у вас матрос по имени Зак Френ? — спросила она.

— Да, мадам,— ответил служащий.— Этот матрос недолго оставался у нас, но я его хорошо знаю.

— Не правда ли, это он, рискуя жизнью, спас женщину... несчастную мать...

— Действительно, я припоминаю... миссис Бреникен...

— А сейчас он в море?

— В море.

— На какое судно он нанялся?

На трехмачтовый «Калифорниец».

— Из Сан-Диего?

— Нет, мадам, из Сан-Франциско.

— И куда оно следует?

— В Европу.

Миссис Бреникен, услышав больше, чем могла предполагать, некоторое время молчала. Служащий учтиво ждал новых вопросов.

— Сам-то Зак Френ из Сан-Диего? — немного передохнув, спросила она.

— Да, мадам.

— Могли бы вы мне сказать, где живет его семья?

— Я не раз слышал от Зака Френа, что он один-одине-шенек. Не думаю, чтобы у него был хоть какой-нибудь родственник в Сан-Диего или где-то еще.

— Так он не женат?

— Нет, мадам.

Вряд ли были основания сомневаться в верности ответа служащего, хорошо знавшего Зака Френа. Итак, раз моряк не имел семьи, миссис Бреникен оставалось дожидаться возвращения «Калифорнийца» в Америку.

— Известно, сколько времени Зак Френ пробудет в море?

— Не могу вам сказать, мадам, «Калифорниец» ушел в очень длительное плавание.

— Благодарю вас. Мне бы очень хотелось встретиться с Заком Френом, но. без сомнения, это произойдет не скоро...

— Да, мадам!

— И все же возможно ли получить известия о «Калифорнийце» через несколько месяцев... или недель?..

— Известия? — удивленно повторил служащий. — Но дом в Сан-Франциско, которому принадлежит корабль, уже неоднократно получал о нем известия...

— Получал?!

— Ну да, мадам!

— Неоднократно?..

Миссис Бреникен, встав с места, глядела на служащего так, будто не поняла смысла сказанного.

— Взгляните, мадам,— снова заговорил тот, протягивая ей какую-то газету.— Вот, «Судоходная газета». В ней сообщается, что «Калифорниец» неделю назад покинул Ливерпуль.

— Неделю назад! — прошептала миссис Бреникен, дрожащей рукой взяв газету.

В следующую минуту она спросила так сильно изменившимся голосом, что служащий с трудом разобрал вопрос:

— А как давно Зак Френ ушел в море?

— Да вот уж скоро полтора года будет.

— Полтора года?!

Долли оперлась рукой об угол стола... На мгновение у нее замерло сердце. Вдруг взгляд ее приковало висящее на стене летнее расписание работы паровых катеров.

Вверху расписания значилось: МАРТ 1879 г.

Март 1879-го!.. Ее обманули! Четыре года прошло, как погиб ребенок, четыре года, как Джон покинул Сан-Диего!.. Так, значит, все эти четыре года она... О!.. И мистер Эндрю, и доктор Брамлп позволяли ей думать, что болезнь продолжалась только два месяца, потому, что хотели скрыть от нее правду о «Франклине», потому, что четыре года о Джоне и его судне нет никаких вестей!

У миссис Бреникен произошел сильный спазм[92], очень напугавший служащего. Все же из последних сил ей удалось овладеть собой, и, бросившись вон из конторы, она быстро зашагала по улицам нижнего города. Люди, видевшие эту женщину, бледную, с блуждающим взглядом, должно быть, думали, что она сумасшедшая.

Несчастная Долли, не грозило ли ей и впрямь новое безумие? Куда она направлялась? Несколько минут спустя она, сама не зная как, очутилась возле дома Эндрю. Пройдя через комнаты столь стремительно, что находившиеся там служащие не смогли ее остановить, она толкнула дверь кабинета, где сидел судовладелец.

Увидев входящую миссис Бреникен, мистер Уильям Эндрю поначалу изумился, в следующий миг перекошенное лицо и мертвенная бледность его подопечной ужаснули судовладельца. Но прежде чем он смог что-либо проговорить, Долли воскликнула:

— Я знаю! Знаю! Вы обманули меня! Четыре года я была безумна!..

— Дорогая... успокойтесь!

— Отвечайте! Что «Франклин»? Уже четыре года, как он ушел, так ведь? Вы не имеете о нем сведений четыре года.

Мистер Уильям Эндрю молчал, опустив голову,— слезы были единственным ответом, который мог дать судовладелец.

«Франклин» считают погибшим! Никто из команды уже не вернется... и я никогда не увижу Джона!» — пронеслось в голове Долли. И, внезапно потеряв сознание, она упала в кресло.

Мистер Эндрю позвал одну из прислуживающих в доме женщин, и та поспешила оказать миссис Бреникен помощь. Кто-то из служащих был тотчас послан за доктором Брамли, живущем неподалеку. Доктор вскоре явился.

Мистер Уильям Эндрю рассказал ему о происшедшем. Из-за чьей-то бестактности, а может, и по воле случая Долли только что узнала все сама. Не важно, случилось это в Проспект-хаус или же на улице! Теперь она все знает...

Доктору Брамли, озадаченному тем, выдержит ли рассудок его пациентки этот последний, самый страшный для нее удар, с трудом удалось привести несчастную женщину в чувство Но когда миссис Бреникен понемногу пришла в себя, стало очевидно, что она вернулась к жизни в твердом уме; Долли полными слез глазами вопросительно смотрела на мистера Уильяма Эндрю, стоявшего возле нее на коленях и державшего ее за руки.

— Говорите . говорите... мистер Эндрю! —только и смогла она вымолвить.

И тогда прерывающимся из-за рыданий голосом мистер Уильям Эндрю рассказал ей о том, какое беспокойство поначалу вызывало отсутствие известий о «Франклине». Письма и телеграммы были отправлены в Сингапур и Индию, куда корабль так никогда и не приходил. Были проведены поиски на всем пути следования судна!. И никаких следов кораблекрушения не было обнаружено!

Миссис Бреникен, неподвижная, с остановившимся взглядом, молча слушала судовладельца.

— Ребенок мертв... Муж мертв...— прошептала она, когда мистер Уильям Эндрю закончил свой рассказ.— Ах, и зачем только Зак Френ не дал мне умереть! — Но вдруг лицо ее оживилось, и такая внутренняя сила выразилась в нем, что доктор Брамли оторопел.— Со времени последних поисков никаких сведений о «Франклине» не было? — решительным тоном спросила Долли.

— Никаких,— ответил мистер Эндрю.

— И вы считаете его погибшим?

— Да... погибшим!

— И о Джоне и его людях тоже ничего не известно?

— Ничего, бедная моя Долли, и теперь уж у нас нет надежды...

— Нет надежды!— повторила миссис Бреникен с какой-то даже иронией в голосе.

Поднявшись, она простерла руку к окну, в котором виднелся океан до самого его слияния с небом.

Мистер Уильям Эндрю и доктор Брамли наблюдали за ней с тревогой за ее психическое состояние. Но Долли прекрасно владела собой, душевный огонь светился в ее взгляде.

— Нет надежды,— снова повторила она.— Вы говорите, что у вас нет надежды! Мистер Эндрю, если для вас Джон и погиб, то он не погиб для меня! Все свои деньги, а их, кажется, немало, я употреблю на поиски «Франклина»! И с Божьей помощью я найду его! Да! Найду!