Племя инда, насчитывающее не одну сотню человек, в ту пору обитало на берегах реки Фицрой, примерно в ста сорока милях от устья. Аборигены пришли с верховьев. Вот уже несколько дней, как вследствие превратностей кочевой жизни они оказались в двадцати пяти милях от того места, где обессилевшие члены экспедиции, претерпев лишения, превзошедшие человеческие возможности, остановились на свой последний привал.

Именно у этих инда капитан Джон и его помощник Генри Фелтон жили в плену в течение девяти лет, и с первых же дней их жизнь была полна серьезных опасностей. Уже не раз говорилось, что инда, как и все кочевые и оседлые племена Северной Австралии, свирепы и кровожадны. Пленников, захватываемых в бесконечных межплеменных войнах, они безжалостно убивают и съедают. Но почему тогда капитану Джону и Гарри Фелтону была сохранена жизнь?

Известно, что аборигены, живущие как во внутренних районах материка, так и на побережье, из поколения в поколение воюют между собой. Оседлые нападают на деревни, разоряют их и съедают пленников. Тем же занимаются и кочевники: они преследуют друг друга от стойбища к стойбищу, и победы неизменно сопровождаются страшными сценами антропофагии.

Бойни эти ведут к уничтожению австралийской расы, как, впрочем, и некоторые методы англосаксов, являющиеся просто-напросто постыдным варварством. Как иначе расценить то, что белые охотятся на черных, словно на дичь, испытывая при этом все те же острые чувства, которые может доставить подобное занятие, если относиться к нему как к спорту. Как иначе расценить то, что белые устраивают пожары, охватывающие большие территории, и люди сгорают в огне, словно хворост или солома.

Завоеватели доходили даже до того, что устраивали массовое отравление аборигенов стрихнином[284], чтобы скорее истребить коренное население. В качестве иллюстрации можно привести фразу, принадлежащую перу некоего австралийского колониста: «Всех мужчин, которых я встречаю на своих пастбищах, я убиваю из ружья потому, что они могут убить мой скот; всех женщин — потому, что они рождают тех, кто может убить мой скот; и всех детей — потому, что, повзрослев, они будут убивать мой скот!»

Понятна поэтому та ненависть, которую аборигены питают к своим палачам,— ненависть, ставшая атавистической[285]. Редко когда белые, попавшие в руки аборигенов, не уничтожаются ими самым жестоким образом. Так почему же инда пощадили моряков с «Франклина»?

Очень может быть, что матрос, если б не умер вскоре после того, как попал в плен, разделил бы общую участь пленников. Что касается двух других, то вождь племени, абориген по имени Вилли, имеющий связи с колонистами, живущими на побережье, достаточно хорошо знал белых людей и сразу понял, что капитан Джон и Гарри Фелтон не простые моряки и из этого можно извлечь двойную выгоду.

Будучи воином, Вилли намеревался использовать их в борьбе с враждебными племенами; будучи же торговцем, неплохо разбирающимся в торговых делах, он предвидел прибыльное дело, иначе говоря, богатый выкуп, который ему заплатят за освобождение пленников.

Моряки, таким образом, остались в живых, но они должны были приноравливаться к условиям кочевого существования, ставшего для них еще более мучительным оттого, что инда неусыпно их стерегли. Днем и ночью пленники находились под присмотром и не имели возможности удалиться со стойбища; и все же два или три раза они пытались бежать, но попытки заканчивались неудачей и едва не стоили им жизни.

Тем временем от капитана Джона и Гарри Фелтона потребовали участия в столкновениях племени с соперниками хотя бы своими советами. Советы они давали действительно ценные, Вилли применял их с большой пользой, и победы отныне были ему обеспечены. Благодаря успехам инда стали одним из самых могущественных племен, посещающих Западную Австралию.

Народы северо-запада континента принадлежат, по-видимому, к смешанной расе австралийцев и туземцев-папуасов. Как и у других австралийских аборигенов, у инда длинные, очень темные, курчавые волосы, но не такие курчавые, как у африканских негров; цвет кожи у них светлее, чем у аборигенов из южных провинций; надбровье выступающее, а лоб хоть и покатый, но высокий, что является, если верить антропологам[286], признаком ума, но все же объем черепа у представителей инда невелик, и природа не очень щедро наделила их умственными способностями; глаза горящие, радужная оболочка темная; роста они невысокого, в среднем от метра тринадцати сантиметров до метра тридцати сантиметров, и мужчины лучше сложены, чем женщины. Их называют «черными», хотя они не настолько черны, как нубийцы[287], они «шоколадные» — слово это дает очень точное представление о цвете их кожи.

Аборигены обладают редкостным обонянием, в чем могут соперничать с лучшими охотничьими собаками. Чтобы распознать следы человека или животного, им достаточно всего лишь понюхать землю, траву, кусты. К тому же у них очень чувствителен слуховой нерв, и говорят, что австралиец может различить шорох муравьев, копошащихся внутри муравейника. Этих аборигенов справедливо будет назвать альпинистами, поскольку нет такого высокого и гладкоствольного дерева, до верхушки которого они не сумели бы добраться при помощи гибкого стебля ротанга и цепких пальцев ног.

Как уже известно на примере аборигенов, обитающих по берегам реки Финк, австралийские женщины быстро старятся и редко доживают до сорока лет (в некоторых районах Квинсленда они живут меньше, как правило, лет на десять). Несчастные создания делают самую тяжелую работу по хозяйству — это рабыни, терпящие гнет своих неумолимо суровых повелителей, вынужденные таскать на себе оружие, хозяйственные орудия и другие тяжести, отыскивать съедобные корни, ящериц, червей и змей, коими кормится племя. При всем тот австралийки заботливо ухаживают за детьми, в отличие от отцов, которые уделяют им мало внимания.

Поскольку воспитание детей целиком ложится на плечи матери и она уже не может заниматься только лишь жизнеобеспечением племени, а ответственность за это лежит на ней, бывает, что аборигены заставляют своих женщин отрезать себе грудь, чтобы лишить их возможности вскармливать детей.

Жизнь у австралийских негров, едва ли достойных принадлежать к роду человеческому, сводится к одному: «Ам-мери!.. Аммери!» Это слово очень часто слетает с языка аборигена и означает — голод. Самый распространенный жест у дикарей — похлопывание себя по животу, который очень часто бывает пуст. В краях, где нет дичи и не существует земледелия, едят в любое время дня и ночи, когда представится случай, постоянно памятуя о том, что скоро придется долгое время голодать.

В самом деле, чем могут накормить себя эти люди — без сомнения, самые убогие из всех людей, разбросанных природой по разным континентам? Чем-то вроде грубой лепешки, выпеченной в раскаленной золе и называемой «дампер»; медом, который они иногда собирают, если повалят дерево с пчелиным ульем на самой верхушке; какой-то белой кашей, приготовленной путем сложных манипуляций из плодов ядовитой пальмы; зарытыми в землю яйцами лесных кур и австралийскими голубями, вьющими гнезда на ветвях деревьев. Наконец, они употребляют в пищу личинки некоторых видов жесткокрылых насекомых, найденных то среди веток акации, то в гниющей древесине, загромождающей лесную чащу... И все.

Австралиец ежечасно ведет борьбу за существование, и в таких условиях можно найти какое-то объяснение каннибализму со всей его страшной противоестественностью. Это даже не признак природной кровожадности: природа вынуждает умирающего с голоду австралийского черного убивать себе подобных.

У племен, обитающих в нижнем течении реки Муррей и на севере континента, существует обычай убивать и затем съедать детей, и матерям же отрезают фалангу пальца за каждого ребенка, которого она вынуждена пожертвовать на пиршество антропофагам. Ужасающая деталь: когда матери нечего есть, она съедает маленькое существо, вышедшее из ее лона,— и путешественники слышали, как австралийские женщины говорили о таком чудовищном варварстве как о поступке совершенно естественном!

И все же не только голод побуждает австралийцев к людоедству. Они питают явное пристрастие к человеческой плоти, называемой дикарями со свойственной им жуткой реалистичностью «талгоро» — «говорящее мясо». И поскольку соплеменников пожирают только в крайних случаях, австралийцы охотятся на иноплеменников. Между племенами идут бесконечные войны, и все военные походы не имеют иной цели, кроме как добыть «талгоро».

Как рассказывает доктор Карл Лумхольц, во время его путешествия по северо-восточным провинциям сопровождающие его черные беспрестанно обсуждали проблему пищи, говоря: «Для австралийцев нет ничего лучше человеческого мяса». Но они не любят мяса белых людей, находя в нем очень неприятный соленый привкус.

Есть и еще одна причина, побуждающая племена уничтожать друг друга. Австралийские аборигены необычайно легковерны. Они страшатся голоса «квин’ган», злого духа, якобы обитающего на равнинах и в горных ущельях, хотя этот голос есть не что иное, как унылая песня изумительной птицы, одной из самых интересных в Австралии. Несмотря на то что аборигены верят в существование высшего недоброго существа, они, как утверждают авторитетнейшие исследователи, никогда не молятся, и следов отправления ими религиозных обрядов нигде не обнаружено. Вместе с тем дикари очень суеверны и, будучи убеждены в дурных намерениях своих недругов, торопятся убить их, боясь быть заколдованными. Все это в совокупности с каннибализмом и создает обстановку непрекращающегося взаимного истребления.

Отметим мимоходом, что австралийцы с почтением относятся к своим жертвам. Тело они хоронят так, чтобы оно не соприкасалось с землей: обкладывают его листвой и корой и кладут в неглубокую могилу ногами на восток, а в некоторых племенах мертвых хоронят в положении стоя. Над могилой вождя сооружают шалаш, вход в который располагается с восточной стороны.

Кстати, у менее диких племен бытует странное верование о том, что мертвые должны возродиться в облике белых людей, и, как заметил Карл Лумхольц, в местном языке одно и то же слово выражает понятия «дух» и «белый человек». Согласно другому поверью, животные прежде были людьми. Таковы племена, населяющие Австралийский континент. Нет сомнения, что судьбой им уготовано исчезнуть с лица земли, как уже исчезли жители Тасмании.

Инда, в руки к которым попали Джон Бреникен и Гарри Фелтон, были типичными представителями местного населения. Инда то нападали на вражеские племена, то сами подвергались нападению, но всякий раз имели бесспорное преимущество над своими врагами благодаря советам, которые давали им пленники, вынужденные следовать за аборигенами в их бесконечных скитаниях по центральным и северо-западным районам материка — от залива Кинг до залива Ван-Димен, от долины реки Фицрой до долины реки Виктория и равнин Земли Александры. Так капитан Джон и его помощник побывали в краях, неведомых даже географам, остающихся белыми пятнами на современных картах: на востоке Земли Тасмана, Арнемленда и Большой Песчаной пустыни.

Инда не обращали ни малейшего внимания на то, что пленники с трудом переносят постоянные походы. Аборигены привыкли к такой жизни и не думали ни о расстояниях, ни о времени, о которых вообще-то имели весьма смутные представления. Например, о планируемом месяцев через пять-шесть событии абориген, нисколько не сомневаясь, говорит, что оно случатся через два-три дня... Он не знает своего возраста, не более осведомлен и о том, который сейчас час. Поистине австралиец, как и некоторые животные, обитающие на этом континенте, существо совершенно особенное.

Вот к такой жизни пришлось приспосабливаться Джону Бреникену и Гарри Фелтону. Ко всему прочему, они вынуждены были довольствоваться пищей скудной и отвратительной. А чего стоило быть свидетелями омерзительных сцен каннибализма, происходивших всякий раз после сражений?

Разумеется, моряки имели твердое намерение усыпить бдительность аборигенов и бежать, как только представится подходящий случай. Однако пленников так надежно охраняли, что благоприятные для побега ситуации складывались крайне редко, и едва ли Джон и Гарри смогли бы удачно такой ситуацией воспользоваться. Один только раз — приблизительно за год до экспедиции миссис Бреникен в Австралию — идея побега могла бы осуществиться. Вот как это произошло.

В результате столкновений с племенами, обитающими во внутренних районах Австралии, инда завладели стойбищем на берегу озера Амадиес, на юго-западе Земли Александры. Редко они забирались так далеко в глубь материка. Капитан Джон и Гарри Фелтон, зная, что находятся милях в трехстах от трансавстралийской телеграфной линии, сочли обстановку для побега благоприятной. Поразмыслив, они пришли к заключению, что лучше бежать по отдельности и встретиться в нескольких милях от стойбища.

Гарри Фелтон, обманув бдительность аборигенов, довольно удачно добрался до того места, где он должен был дожидаться своего товарища. К несчастью, именно тогда, когда Джон собрался бежать, его позвал к себе Вилли, желавший, чтобы белый ухаживал за ним, поскольку в последнем бою вождь был ранен. Джон не мог отлучиться, и Гарри Фелтон напрасно прождал его несколько дней. Решив, что, если ему удастся дойти до какого-нибудь поселка внутри материка или на побережье, он сможет организовать экспедицию с целью освободить своего капитана, Гарри Фелтон направился на юго-восток. Однако в пути ему пришлось испытать столько тягот, лишений и мук, что спустя четыре месяца после побега он, изможденный, упал на берегу реки Пару, в округе Улакарара, в Новом Южном Уэльсе. Дальнейшее читателю уже известно.

То обстоятельство, что рядом не стало товарища, явилось для Джона тяжелейшим испытанием. С кем он теперь будет говорить о самом для себя дорогом: о родной стране, о Сан-Диего, о любимых людях, оставленных там,— о жене и сынишке, который рос вдали от него и которого, может, он никогда не увидит, о мистере Уильяме Эндрю, о всех своих друзьях, наконец?.. Вот уже девять лет он находится в плену у инда, и сколько еще времени пройдет, прежде чем он обретет свободу? Но надежда умирает последней... Только бы Гарри Фелтон добрался до какого-нибудь населенного пункта на побережье, а там уж он сделает все возможное, чтобы освободить своего капитана.

С самого начала пребывания в плену Джон изучил язык аборигенов. Стройность его грамматики, точность обозначения понятий и изящество выражений, быть может, указывали на то, что в давние времена австралийские аборигены достигали определенного уровня цивилизованности. Он часто говорил Вилли о том, как выгодно ему дать своим пленникам свободу и возможность добраться до Квинсленда или Южной Австралии, откуда они отправят ему такой выкуп, какой он только пожелает. Но Вилли по натуре был очень недоверчив и не желал даже слышать об этом. Будет выкуп — он освободит пленников.

После побега Гарри Фелтона сильно разозлившийся Вилли стал суровее относиться к капитану Джону. Он лишил его свободы передвижения во время походов и привалов и приставил к нему аборигена, который отвечал за пленника головой.

Прошли долгие месяцы, а капитан Джон так и не получил никакой весточки от товарища. Неужели Гарри Фелтон погиб в пути? Если бы ему удалось достичь Квинсленда или Аделаиды, разве он не предпринял бы уже попытки вырвать его из рук инда?

В первые месяцы 1891 года — то есть в начале австралийского лета — племя вернулось в долину реки Фицрой, где

Вилли обычно проводил самый жаркий период и где имелись необходимые для жизни племени ресурсы. Там же находились инда и в первые числа апреля. Стойбище располагалось в излучине реки, в месте, где в Фицрой впадает небольшой приток, спускающийся с северных равнин.

Капитан Джон знал, что находится недалеко от побережья материка, и подумывал о том, как до него добраться. В случае удачного побега он наверняка сможет укрыться в каком-нибудь населенном пункте южнее, там, где полковник Уорбертон завершил свое путешествие. Джон был преисполнен решимости все поставить на карту, даже саму жизнь, лишь бы покончить с этим невыносимым существованием.

Но, к несчастью, первоначальные намерения инда изменились, и это обстоятельство грозило опрокинуть все надежды пленника. Действительно, во второй половине апреля стало очевидно, что Вилли готовится покинуть стойбище и расположиться на зиму в верхнем течении реки. Что же случилось? Что вынудило племя раньше времени сняться с места? Капитану Джону не без труда удалось узнать истинную причину: инда стремились поскорее уйти на восток, потому что в низовьях реки появилась черная полиция.

Читатель помнит, что говорил об этой полиции Том Марикс: после того как от Гарри Фелтона были получены сведения о капитане Джоне, ей был дан приказ отправиться на северо-запад континента.

Аборигены очень боятся черной полиции, которая обычно с немыслимым ожесточением преследует их. Во главе отряда стоит капитан, именуемый «мани», у него в подчинении сержант, человек тридцать белых полицейских и восемьдесят черных — все на хороших лошадях, вооружены ружьями, саблями и пистолетами. Этот отряд призван обеспечивать порядок и безопасность граждан в подконтрольных ему районах.

Полиция безжалостна в отношении аборигенов, и если одна часть населения порицает ее за бесчеловечность, то другая хвалит за поддержание общественного порядка. Действует она очень активно, полицейские с невероятной быстротой перемещаются из одного места в другое. Кочевники страшатся встреч с нею, поэтому-то Вилли и торопился уйти в верховья реки Фицрой.

Однако то, что для инда представляло опасность, для капитана Джона могло обернуться спасением. Если он встретит отряд, свобода и возвращение домой будут обеспечены. Так, может, ему удастся обмануть инда в тот момент, когда они будут сниматься со стойбища?

Нетрудно догадаться, что Вилли подозревал о намерениях своего пленника, поэтому утром двадцатого апреля дверь хижины, где был заперт Джон, в обычное время не отворилась. Возле хижины стоял на карауле абориген. На вопросы Джона ответов не последовало. Тогда пленник попросил, чтобы его отвели к Вилли, но просьбу его караульный выполнить отказался, и сам вождь тоже к нему не пришел.

Что же случилось? Инда в спешке готовились уходить? Возможно, так оно и было. Джон, которому Вилли прислал лишь немного пищи, слышал, как невдалеке от его хижины сновали люди.

Так прошел целый день, потом другой. Ситуация ничуть не изменилась, пленника по-прежнему строго охраняли. Однако в ночь с двадцать второго на двадцать третье апреля он почувствовал, что возня снаружи прекратилась. Неужели инда окончательно покинули стойбища?

На рассвете дверь хижины резко открылась. Белый человек предстал перед капитаном Джоном.

Это был Лен Баркер.