Как записано в дневнике миссис Бреникен, к людям вернулись вера и силы. Пищи имелось достаточно: ее запасли на много месяцев. Проблемы возникали только с водой, но после найденного Годфри колодца ее было предостаточно. Правда, приходилось по-прежнему переносить изнуряющую жару, дышать раскаленным воздухом, двигаясь по бесконечным равнинам, где нет ни деревца, ни тени.

Мало найдется путешественников, могущих без вреда для себя терпеть всеистребляющее пекло,— если только они не уроженцы Австралии. Там, где абориген выстоит, иноземец упадет в изнеможении.

Караван по-прежнему двигался на северо-запад, с большим трудом преодолевая все те же красные песчаные дюны и тянущиеся параллельно друг другу гряды. Создавалось впечатление, что земля эта выжжена огнем и ее яркий цвет, еще усиливающийся от солнечных лучей, беспрестанно обжигает глаза. Песок был настолько раскален, что белые люди не могли ступать по нему босыми ногами. Что до черных, то, благодаря загрубевшей коже на ногах, они шли свободно, не чувствуя никакой боли. Здесь у них не было повода для жалоб, но тем не менее их злая воля делалась все более очевидной. Если бы Том Марикс, опасаясь, что придется защищаться от каких-нибудь кочевников, не стремился сохранить конвой в полном составе, он наверняка попросил бы миссис Бреникен уволить черных конвойных.

Мужественный начальник конвоя, видя, как тяготы и лишения, неизбежные для такого рода экспедиции, растут, порой говорил себе, что они преодолеваются впустую, но в такие минуты ему удавалось хорошо владеть собой, дабы не выдать собственных мыслей. Один только Зак Френ догадывался, о чем он думает, и даже обижался на него за неверие.

— В самом деле, Том,— сказал он ему как-то,— я и не подозревал, что вы способны падать духом!

— Падать духом?.. Вы ошибаетесь, Зак. Во всяком случае, мне хватит смелости до конца выполнить свою задачу. Пугает не пустыня, а вероятность того, что, пройдя ее, мы будем вынуждены ни с чем вернуться туда, откуда пришли.

—- Так, стало быть, по-вашему, капитан Джон погиб после побега Гарри Фелтона?

— Не знаю, Зак, да и вам известно не больше моего.

— Нет, я знаю, и знаю так же точно, как то, что корабль кренится на правый борт, если переложить руль влево!

— Вы, Зак, подобно миссис Бреникен и Годфри, принимаете желаемое за действительное. Хотелось бы, чтобы это было так. Но капитан Джон, если жив, находится в руках у инда, а где они?

— Они там, где они есть, Том, и именно туда пойдет караван, даже если ему придется еще полгода двигаться против ветра. Черт побери! Когда нельзя сделать поворот оверштаг[276], поворачивают через фордевинд[277], но всегда судно возвращается на свой маршрут.

— На море, когда известен пункт назначения,— да, Зак. Но разве кто-нибудь из нас знает, куда надо идти?

— Мы это узнаем, если не будем впадать в отчаяние.

— Да я не отчаиваюсь, Зак!

— Отчаиваетесь, Том, и, что еще хуже, перестаете это скрывать. Плох тот капитан, который не прячет своей обеспокоенности и повергает в уныние команду. Следите за своим лицом, Том,— не для миссис Бреникен, ее ничто не в силах поколебать, но для наших белых конвойных! Если они начнут действовать заодно с черными...

— Я ручаюсь за них, как за себя.

— А я ручаюсь за вас, Том! И не будем говорить о спуске флага, пока стоят мачты!

— Если кто и говорит об этом, то только мистер Баркер.

— Ох, Том, если б распоряжаться пришлось мне, то этот тип давно бы сидел в самом дальнем углу трюма с ядром на каждой ноге![278] Пусть поостережется, я с него глаз не спускаю!

Зак Френ правильно поступал, наблюдая за Леном Баркером. Если в экспедиции начнется смятение, это будет делом его рук; именно он подстрекал черных конвойных к бунту, и тут таилась одна из причин, грозившая помешать успеху предприятия. Но не будь ее, Том Марикс все равно не питал бы надежд на возможность отыскать инда и вызволить капитана Джона из плена.

Конечно, нельзя сказать, что караван, направляясь в район реки Фицрой, шел совсем уж наугад. Тем не менее обстоятельства, война например, могли заставить инда уйти с Земли Тасмана. Племена, порой насчитывающие от двухсот пятидесяти до трехсот душ, редко живут между собой в мире. Существуют застарелая ненависть и соперничество, требующие пролития крови.

Надо сказать, что у каннибалов война — это охота; враг — не только враг, он еще и дичь: победитель съедает побежденного. Отсюда стычки, преследования, перемещения с места на место, порой на далекие расстояния. Вот почему важно было узнать, не ушли ли инда в другие края, а узнать об этом можно, лишь повстречав какого-нибудь австралийца, идущего с северо-запада.

Именно поисками такого вот аборигена и занимались Том Марикс и помогавший ему Годфри, который, несмотря на наставления и даже приказания миссис Бреникен, нередко удалялся от каравана на много миль. Если он не искал колодец, значит, искал аборигена, впрочем, пока безрезультатно — край был совершенно безлюден. Да и какое человеческое существо, пусть даже грубое и неприхотливое, смогло бы долго переносить тяготы здешнего климата? Кочевать вблизи телеграфной линии — на такое еще аборигены отваживались, но и в этом случае они обрекали себя на тяжкие испытания.

Наконец, девятого марта, около половины десятого утра, невдалеке послышался характерный крик.

— Где-то поблизости аборигены,— сказал Том Марикс.

— Неужели? — удивилась Долли.

— Да, мадам, именно так они обычно кричат друг другу.

— Попробуем подойти к ним,— сказал Зак Френ.

Караван прошел вперед с сотню шагов, и Годфри увидал двух черных. Захватить их — дело нелегкое, поскольку австралийцы, едва завидев белых, пускаются наутек. Эти двое пытались скрыться за высокой красноватой дюной между куртинами спинифекса. Но конвойным удалось окружить их и привести к миссис Бреникен.

Одному из них было лет пятьдесят; другому, его сыну,— лет двадцать. Оба держали путь на станцию близ озера Вудс, относящуюся к сети станций, обслуживающих телеграфную линию. Их быстро удалось задобрить подарками — тканями и несколькими фунтами табаку,— и они с готовностью отвечали на вопросы, которые задавал им Том Марикс, тут же переводя ответы для миссис Бреникен, Годфри, Зака Френа и остальных.

Вначале австралийцы сообщили, куда они направляются, что, впрочем, мало интересовало наших путников. Затем Том Марикс спросил, откуда они шли,— и ответ на этот вопрос заслуживал серьезного внимания.

— Мы идем оттуда... далеко... очень далеко,— ответил отец, показав рукой на северо-запад.

— С побережья?

— Нет.

— С Земли Тасмана?

— Да. От реки Фицрой.

Именно к этой реке, как известно, и направлялся караван.

— Из какого вы племени? — спросил Том Марикс.

— Из племени гурси.

— Это кочевники?

Абориген, похоже, не понял вопроса.

— Это племя ходит от одной стоянки к другой,— разъяснял Том Марикс,— оно не живет в деревне?

— - Оно живет в деревне Гурси,— отвечал сын, производивший впечатление довольно умного человека.

— Эта деревня находится возле реки Фицрой?

— Да, на расстоянии десяти полных дней от того места, где река впадает в море.

Река Фицрой впадает в залив Кинг, и именно там в 1883 году завершился второй поход «Долли-Хоуп». Юноша сказал о десяти днях пути, следовательно, деревня находилась в сотне миль от побережья.

Годфри отметил местонахождение деревни на крупномасштабной карте Западной Австралии, на которой была обозначена вся река Фицрой, протяженностью в двести пятьдесят миль, берущая начало где-то в глубине Земли Тасмана.

— Знаете ли вы племя инда? — спросил тогда Том Марикс.

Глаза отца и сына вспыхнули, когда они услыхали это слово.

— Очевидно, инда и гурси — два враждующих племени и между ними сейчас идет война,— заметил Том Марикс, обращаясь к миссис Бреникен.

— Похоже на то,— отвечала Долли,— и очень может быть, что наши аборигены знают, где сейчас инда. Расспросите их об этом, Том, и постарайтесь добиться ясных ответов. От них, возможно, будет зависеть успех наших поисков.

Том Марикс задал вопрос, и пожилой абориген без колебаний ответил, что племя инда обитает теперь в верховьях реки Фицрой.

- А как далеко они находятся от деревни Гурси? — спросил Том Марикс.

— Идти надо двадцать дней к восходящему солнцу,— ответил юноша.

Это расстояние было перенесено на карту, и оказалось, что стойбище инда расположено примерно в двухстах восьмидесяти милях от теперешнего местонахождения каравана. Сведения, сообщенные аборигенами, соответствовали тем, что прежде были получены от Гарри Фелтона.

— Ваше племя,— продолжал Том Марикс,— часто воюет с племенем инда?

— Всегда! — ответил сын.

Интонация его голоса и сопровождающий ответ жест выдали жгучую ненависть каннибалов к враждебному племени.

— Мы будем их преследовать,— добавил отец, кровожадно лязгая зубами,— и перебьем всех, когда там не будет белого вождя и он не сможет давать им свои советы.

Легко представить себе, как разволновалась миссис Бреникен и ее спутники, когда Том Марикс перевел ответ старшего из путников. Можно ли сомневаться, что этот белый вождь — капитан Джон, столько лет находящийся в плену у инда?

По просьбе Долли Марикс принялся расспрашивать аборигенов о белом вожде. Они могли дать лишь очень расплывчатые сведения, однако утверждали, что три месяца назад, во время последнего столкновения между гурси и инда, он еще находился в племени.

— Если бы не бледнолицый[279],— воскликнул молодой австралиец,— из инда остались бы теперь одни женщины!

Итак, от аборигенов стало известно, что Джон Бреникен до сих пор находится у инда и что племя нужно искать на берегах реки Фицрой, менее чем в трехстах милях к северо-западу.

Караван стал готовиться в путь, а Джос Меритт решил переговорить с аборигенами, которых миссис Бреникен отпустила, снабдив новыми подарками. Англичанин попросил Тома Марикса задать им вопрос по поводу шляп, надеваемых вождями племени гурси и инда в торжественных случаях.

Сказать по правде, Джос Меритт, ожидая ответа, волновался не меньше Долли. Почтенный коллекционер был удовлетворен полученными сведениями. Привычное «Славно!.. Да!.. Очень славно!» слетело с его губ, когда он узнал, что шляпы иноземного происхождения совсем не редкость в племенах северо-запада. Во время больших торжеств ими обычно покрывают головы крупных австралийских вождей.

— Понимаете, миссис Бреникен,— сказал Джос Меритт,— найти капитана Джона — это очень хорошо!.. Но завладеть историческим сокровищем, из-за которого я изъездил пять частей света,— это еще лучше!

— Ну разумеется! — ответила Долли, уже привыкшая к навязчивой идее своего чудаковатого спутника.

— Вы слышали, Чжин Ни? - обратился Джос Меритт к слуге.

— Слышал, мой господин Джос,— ответил китаец. — И когда мы отыщем эту шляпу...

— Мы вернемся в Англию, в Ливерпуль, и там, Чжин Ци, я, надев на вас великолепный наряд из красного и желтого шелка, возложу одну-единственную обязанность — показывать мою коллекцию посетителям. Вы довольны?

— О, я чувствую себя цветком, раскрывающим свои лепестки ранним утром при легком дуновении ветерка,— отвечал поэтичный Чжин Ци, тряся, однако, головой с видом человека, столь же верящего в сказанное, как если бы его господин посулил ему титул.

Лен Баркер, владеющий языком аборигенов, присутствовал при разговоре Тома Марикса с двумя австралийцами, но не принимал в нем участия. Он не задал ни одного вопроса, касающегося капитана Джона, а только внимательно слушал и запоминал подробности о местопребывании инда. Взглянув на карту, он высчитал путь, который предстояло пройти, и время, за которое караван сможет пересечь Землю Тасмана.

Реально на это уйдет несколько недель — если не возникнет никаких препятствий, если не будет недостатка в средствах передвижения, если тяготы, вызванные непомерной жарой, будут успешно преодолены. Баркер, понимая, что точность сведений придаст всем мужества, ощутил в себе глухую ярость. Как?! Капитан Джон будет освобожден?! Неужели Долли удастся вырвать его из рук инда?

Лен Баркер размышлял о возможном ходе событий, и Джейн видела, как хмурится его лоб, глаза наливаются кровью, а лицо выдает роящиеся в голове гнусные мысли. Она, понимая, что надвигается катастрофа, безумно испугалась, и когда взгляд мужа остановился на ней, Джейн почувствовала, что теряет сознание...

Несчастная женщина догадалась, о чем думает этот человек, способный на любое преступление, лишь бы завладеть состоянием миссис Бреникен.

Лен и в самом деле думал о том, что если Джон и Долли соединятся, то все его планы рухнут. Рано или поздно откроется, кто такой Годфри. Чайна эта в конце концов сорвется с языка его жены, если только он не лишит ее возможности говорить. И вместе с тем Джейн была ему необходима, чтобы через нее завладеть богатством после смерти миссис Бреникен. Стало быть, нужно разлучить Джейн с Долли и потом, в целях уничтожения капитана Джона, опередить караван на пути к инда. Для такого негодяя, как Баркер, лишенного совести и готового на все, этот план был вполне осуществим; к тому же обстоятельства не замедлили прийти ему на помощь.

В тот же день, в четыре часа пополудни, Том Марикс дал сигнал к отправлению, и караван возобновил путь в обычном порядке. Прежняя усталость была забыта. Энергия, клокотавшая в Долли, передалась и ее спутникам. Экспедиция продвигалась к цели. Успех, казалось, уже не ставился под сомнение. Даже черные конвойные как будто повиновались с большей охотой. Безусловно, Том Марикс мог бы рассчитывать на этих людей вплоть до окончания похода, если бы Лен Баркер не сеял среди них зерна предательства и бунта.

Караван, бодро снявшись со стоянки, пошел приблизительно маршрутом полковника Уорбертона. Жара все усиливалась, ночи сделались очень душными. На равнине, лишенной деревьев, тень находили лишь возле высоких дюн, но затененный участок был очень мал из-за почти отвесно льющихся на землю солнечных лучей. И все же на этой широте, лежащей севернее тропика, иначе говоря, в экваториальном поясе, люди более всего страдали не от суровости австралийского климата, а от отсутствия воды.

В поисках колодцев приходилось покрывать большие расстояния, что значительно удлиняло путь. Чаще всего этим занимались всегда готовый куда-нибудь ринуться Годфри и неутомимый Том Марикс. У миссис Бреникен сжималось сердце, когда она видела их удаляющиеся фигуры. Но на ливни уже нельзя было рассчитывать — в это время года они случаются крайне редко,— на небе, ясном до самого горизонта, не было ни облачка. Напоить могла только земля.

Когда Том Марикс и Годфри находили колодец, караван устремлялся к нему. Подгоняемые жаждой люди торопили животных. И что они чаще всего обнаруживали? Илистую воду на дне кишащей крысами впадины. Черные и белые конвойные тут же принимались пить, а Долли, Джейн, Годфри, Зак Френ и Лен Баркер, проявляя осторожность, ждали, пока Том Марикс снимет верхний, загрязненный слой и, раскопав песок, извлечет более чистую воду. Только тогда утоляли жажду и наполняли бочонки; запаса должно было хватить до следующего колодца.

Так шли восемь дней — с десятого по семнадцатое марта — без каких-либо происшествий, но с достигающей уже крайних пределов усталостью. Состояние обоих больных не улучшилось, напротив, были основания опасаться смертельного исхода. Лишившийся пятерых верблюдов, Том Марикс был озабочен проблемой транспорта. Миссис Бреникен тревожилась не меньше начальника конвоя, но тщательно скрывала это. Впереди всех на этапе, позади на привале — она подавала пример высочайшего мужества, соединенного с убежденностью, которой ничто ре могло поколебать.

Чем бы только Долли не пожертвовала, чтобы избежать постоянных задержек, чтобы сократить бесконечный путь! Как-то она спросила у Тома Марикса, почему он не ведет караван прямо к верховью реки Фицрой, где, по словам аборигенов, находится последнее стойбище инда.

— Я думал об этом, миссис Бреникен, но меня сдерживает и очень тревожит все та же проблема воды,— ответил Том Марикс.— Двигаясь к Джоанна-Спрингс, мы непременно встретим несколько колодцев, отмеченных полковником Уорбертоном.

— А разве на севере их нет?

— Может, и есть, да я в этом не уверен. К тому же не исключено, что колодцы теперь высохли, а если мы будем идти на запад, то обязательно достигнем реки Оковер, на берегу которой останавливался полковник Уорбертон. Кстати, эта река не пересыхает[280], мы запасемся водой и двинемся дальше.

— Ну хорошо, Том,— сказала миссис Бреникен,— раз нужно, пойдем к Джоанна-Спрингс.

Так и было сделано, однако тяготы на этом отрезке пути превзошли все ожидания.

Хотя был уже третий месяц лета, жара стояла нестерпимая, температура держалась на отметке сорок градусов по Цельсию в тени, причем под тенью следует понимать ночное время суток. Напрасно было искать облако в небесной выси, как напрасно было искать дерево на пустынной равнине. Атмосфера была удушливой. Воды в колодцах хватало лишь на то, чтобы люди утолили жажду. За один этап едва удавалось пройти миль десять. Пешие еле передвигали ноги. Долли, Джейн и Гарриетта, сами ослабевшие, ухаживали за больными, но старания их не приносили несчастным облегчения. Как хорошо было бы остановиться, разбить лагерь возле какой-нибудь деревушки, устроить длительный отдых, подождать, пока жара хоть немного спадет... Но это было невозможно.

После полудня семнадцатого марта пали еще два вьючных верблюда, в частности один из тех, что вез товары, предназначенные для выкупа. Том Марикс был вынужден разместить поклажу на верховых верблюдах, из-за чего пришлось спешить еще двух белых конвойных.

Наконец, вечером девятнадцатого марта караван остановился милях в пяти от Джоанна-Спрингс, возле колодца, вода в котором была засыпана слоем песка толщиной в шесть футов. Не было никакой возможности продолжать путь. Жара стояла необычайная. Воздух, раскаленный, словно в печи, обжигал легкие. Очень чистое ярко-голубое небо, какое бывает в некоторых районах Средиземноморья, когда дует мистраль[281], выглядело непривычным и грозным, что сильно беспокоило Тома Марикса.

— Вам что-то не нравится? — заметив тревогу начальника конвоя, спросил Зак Френ.

— Да, Зак. Я ожидаю самум[282], наподобие того, что свирепствует в африканских пустынях,— ответил Том Марикс.

— Вот и хорошо... Ветер... значит, и вода,— рассудил боцман.

— Вовсе нет, Зак, это значит еще более страшная сушь, и неизвестно, на что способен самум в центре Австралии!

Такие слова из уст сведущего человека не на шутку встревожили миссис Бреникен и ее спутников. В ожидании непогоды были приняты кое-какие меры. Часы показывали девять вечера. Палаток посреди песчаных дюн решили не ставить, в такие жаркие ночи они не нужны. Утолив жажду, каждый взял свою порцию провизии. Но люди не хотели есть. Желудок страдал меньше, чем органы дыхания, и все мечтали лишь о прохладе. Несколько часов сна принесли бы измученным людям больше пользы, чем несколько кусков пищи. Но возможно ли было спать в такой удушливой, точно разряженной атмосфере?

До полуночи ничего необычного не произошло. Том Марикс, Зак Френ и Годфри по очереди несли дежурство. То один, то другой вставали, чтобы осмотреть северную часть горизонта. Небо на севере было чистое, и чистота эта была даже зловещей. Луна зашла одновременно с солнцем, скрывшись за дюнами на западе. Сотни звезд светились вокруг Южного Креста[283], мерцавшего над Антарктическим полюсом Земли.

Около трех часов ночи небосвод потух. Внезапная тьма окутала равнину.

— Тревога! — закричал Том Марикс.

— Что случилось? — быстро встав, спросила миссис Бреникен. Рядом с ней находились Джейн, служанка Гарриетта, Годфри и Зак Френ, пытающиеся распознать друг друга в непроглядной темноте. Лежавшие на песке верблюды поднимали головы и хрипло, испуганно кричали.

— Да что такое?..— снова спросила Долли.

— Самум! — ответил Том Марикс, и тут же пространство наполнилось таким шумом, что ухо уже не улавливало человеческого голоса и глаза не различали во тьме ничего.

Начальник конвоя оказался прав, это действительно был самум, один из тех ураганов, которые свирепствуют на пустынных просторах Австралии. Огромное облако, состоявшее не только из песка, но и из золы, поднятой с выжженной солнцем земли, обрушилось на равнину.

Дюны двигались, словно морские волны, но вокруг летели не водяные брызги, а мельчайшие частицы пыли. Они забивали глаза, уши, не давали дышать. Создавалось впечатление, что неистовый ветер вот-вот разровняет все холмы. Если бы стояли палатки, от них не осталось бы и клочков. Бушующая стихия обрушилась на людей, словно шквал артиллерийского огня. Годфри обеими руками держал Долли, но сопротивляться ветру не было никакой возможности.

Буря продолжалась один час, но его хватило, чтобы преобразить местность, переместив дюны. Миссис Бреникен и ее спутников, в том числе обоих больных, на протяжении четырех-пяти миль тащило по земле, они пытались подняться, но снова падали, кружась порой, словно захваченные вихрем былинки. Ни видеть друг друга, ни слышать они не могли, им грозило вообще потеряться в пустыне. Так их пригнало в окрестности Джоанна-Спрингс, что неподалеку от реки Оковер. Вскоре мгла начала рассеиваться и лучи восходящего солнца возвестили о наступлении утра.

Люди стали окликать друг друга. Но все ли отозвались на зов? Миссис Бреникен, служанка Гарриетта, Годфри, Джос Меритт, Чжин Ни, Зак Френ, Том Марикс, белые конвойные были здесь и с ними четыре верховых верблюда. Но черные конвойные исчезли! Исчезли также и двадцать других верблюдов — те, что везли провизию и выкуп за капитана Джона! Долли позвала Джейн, но та не ответила: ни ее, ни Лена нигде не было.