Фабий грязно выругался, когда коридор снова содрогнулся. Листы обшивки погнулись и изрыгнули искрящие электромонтажные короба и перебитые кабели питания. Напорные шланги лопнули, заполнив коридор струями жгучих паров теплоносителя. Космодесантники-отступники без промедлений нырнули в их вздымающееся облако, а за ними — мутанты и новые люди.

Казалось, «Везалий» разваливается по швам, хотя Фабий знал, что фрегат намного прочнее. В свое время ему доставалось и похлеще. Но требовалась только одна ошибка — один момент невнимательности — чтобы проиграть в поединке вроде нынешнего. Война в космосе была хитрой штукой даже для тех, кто разбирался в ее тонкостях, чем Фабий похвастаться не мог. Так что он оставил это дело Вольверу, доверившись мастерству гомункула и свирепости «Везалия». Но враг вовсе не намеревался расправиться с ними издалека, расстреляв в пустоте. Нет, он хотел явить им смерть на острие меча, лицом к лицу.

Донесения о пробоинах корпуса эхом разносились по каналам связи, пока Фабий в спешке пробирался по коридорам.

— Подумать только, «медвежьи когти», — пробормотал он. — Только полоумный осмелится использовать эти штуковины. Неужели наши потомки опустились до состояния варваров, лишенных здравого смысла? — Он впился в Арриана взглядом, ища согласия. — Что характерно, лишь Ангрон и ставил их на свои суда.

— Тем не менее от них есть польза, старший апотекарий, — возразил сопровождающий его Арриан. Пожиратель Миров был всего на шаг позади него, двигаясь так же быстро.

Фабий засмеялся.

— Еще какая. Но, готов поспорить, нашему противнику никогда не доводилось иметь дело с таким кораблем, как этот, или с таким острым умом, как мой. Я подготовился к такому повороту событий, Арриан.

— И потому мы направляемся в психокостную рощу, а не торопимся отражать нападение? — спросил Арриан. В голосе Пожирателя Миров сквозило легкое разочарование. Прошло немало времени с тех пор, как Арриану в последний раз выпадал случай утолить низменные инстинкты. Насилие выступало для него выпускным клапаном, необходимым для сохранения впечатляющей уравновешенности.

— Верно. Мы не можем терять время, проливая кровь этих бледных теней героев прошлого. Лучше избавиться от них сейчас и разобраться с выжившими на досуге. — Фабий взглянул на своего ассистента. — Думаю, тебе понравится.

— Несомненно, старший апотекарий.

Рамос и его какофоны пребывали в полной боевой готовности, когда в сад прибыл Фабий. Шумовые десантники рыскали в туннелях доступа; их оружие скулило, будто нетерпеливые гончие.

— Он взволнован, — сообщил Рамос, кивая в знак приветствия.

— Прекрасно, — сказал Фабий. — Тогда, скорее всего, он сделает то, о чем я попрошу.

Он оставил шумового десантника и углубился в сад. Призрачная кость, казалось, отстраняется от него, словно зная, чего он хочет. Звуки битвы здесь звучали приглушенно, и Фабию на миг представилось, что, даже если корабль будет уничтожен, этот отсек сохранится в целости и неприкосновенности.

Ключ, как всегда, ждал его в самом сердце рукотворного леса. Эльдар дергался и тихо постанывал, словно ощущал каждый удар по корпусу фрегата. Хотя, возможно, так оно и было на самом деле. В конце концов, Ключ слился с призрачной костью, а этого процесса не понимал даже сам Фабий. А распространившаяся повсюду чужеродная субстанция, в свою очередь, стала единой с кораблем.

Старший апотекарий опустился на колени перед эльдаром.

— Времени на любезности нет, так что спрошу прямо. Ты ведь чувствуешь их, не так ли? Чувствуешь, как они впиваются в металлическую плоть судна? Они словно железные колючки, выпускающие в полости твоего организма вредных паразитов. — Фабий осторожно взял Ключа за узкий череп, заставив эльдара посмотреть ему в глаза. — Изгони их. Воспользуйся призрачной костью по назначению. Выкинь те колючки, что замедляют нас, и залатай бреши. Сделай то, ради чего тебя сотворили. Защити «Везалий».

Ключ издал низкий животный стон, и Фабий сжал хватку.

— Давай же, сделай это, — пробормотал он. Его доспех прочирикал предупреждение, зарегистрировав всплеск на нескольких частотах, которые практически невозможно было засечь. Рот Ключа широко открылся, как будто он собирался запеть или закричать. Но никакого звука не последовало. Психокость в глазницах завибрировала от внутренних ревербераций, и обезьяноподобные рабы шумовых десантников начали визжать и орать среди спутанных ветвей. Сигнал был отправлен.

Довольный, Фабий собирался уже выпустить существо, как вдруг оно схватило его за запястье.

— О-отец, — прошептал Ключ. Фабий замер. Он знал этот голос так же хорошо, как свой собственный. Эльдар крепко стиснул его запястье — с силой большей, чем обладал.

— Мелюзина?

Ключ распахнул рот еще шире — шире, чем возможно. В полости его горла что-то извивалось. Фабий попытался отдернуть руку, но эльдар не выпускал его. Более того, второй рукой он запрокинул голову Байла, а после посмотрел наверх и сам. Его рот продолжал растягиваться, словно нечто выталкивало себя изнутри. «Психокость», — осенило Фабия. Десятки невероятно подвижных усиков призрачной кости.

Мгновение спустя Фабий взвыл, когда щупальца пронзили его лицо, а затем он очутился в каком-то другом месте, затерявшемся в прошлом, где заново переживал старые неудачи.

Мыши умирали. Снова и снова. Как бы он ни старался их усовершенствовать, они умирали. И он не мог понять почему. Почему они гибли? В его методике имелся некий изъян? Или дефект таился в них самих? В чем скрывалась причина?

Старик тоже ничем не мог помочь.

— Они умирают, потому что все умирает, мой мальчик. Ты увлечен занимательной игрой, но любые игры всегда заканчиваются, и кто-то обязательно должен проиграть.

— Я могу улучшить их. Я знаю, что могу, — убеждал он, глядя на высокую сутулую фигуру. Они находились… у него дома? Или где-то еще? Наверняка сказать Фабий не мог. Он слышал голоса, бормочущие как будто вдалеке, но не видел, кто говорит. Он посмотрел на свои руки — свои человеческие руки, не запятнанные прикосновением европейских генокузнецов.

— Ты действительно так считаешь? Или пытаешься заверить себя в этом, потому что не хочешь, чтобы игра закончилась? — Старик наклонился вперед и, щелкая кибернетикой, ткнул пальцем одну из подрагивающих мышек, приколотых к секционной доске Фабия. С лицом старика было что-то не так. В нем было что-то неправильное. Оно походило на маску, которая вот-вот соскользнет, обнажая истинное лицо. — Нет ничего постыдного в том, чтобы быть осторожным игроком, мальчик мой. Минимизировать риски. Но однажды шансы окажутся не в твою пользу, и что тогда?

— Тогда я начну все сначала.

Старик засмеялся, и что-то внутри его лица дернулось, как будто за первой скрывалась вторая, тайная улыбка.

— И сколько же раз ты будешь начинать заново? — его слова отозвались эхом, словно подхваченные хором. Неясные силуэты подступали ближе, наблюдая за ним и перешептываясь между собой. Он попытался различить их, но они издевательски легко ускользнули из пределов его видимости.

— Пока не сделаю все правильно. Пока моя работа не будет закончена, — слова звучали как ложь, вызывая горечь на языке, словно во рту у него был пепел. Сколько раз он уже произносил их? Сколько раз пытался похоронить собственные неудачи в могиле новых начинаний? — Отчего они продолжают умирать?

— Это потому, что ты постоянно меняешь их. Ты не прекращаешь дразнить звериную плоть, мальчик: отсекаешь тут, добавляешь там, будто скульптор. Ты пытаешься запечатлеть образ, которого нет, и он не может существовать, кроме как у тебя в воображении. — Старик коснулся своего лица, словно чтобы поправить его, и на мгновение Фабий уловил, что скрывалось под маской.

Он отвернулся, душа его ушла в пятки. Это был сон, а не воспоминание. Это единственное рациональное объяснение. Фабий попробовал заставить себя проснуться, но, увы, спал он крепко.

— Нет, отец, — и то и другое. И сон, и воспоминание, и пророчество. Все в одном, — новый голос, тихий и жесткий, вторгся в его видение, пронзая тусклую дымку памяти.

Он повернулся, но могучие руки схватили его, удерживая на месте.

— Сейчас время не для глаз, отец, но для ушей. Враги собираются перед вами, а сзади подкрадываются дьяволы. Вы должны стойко держаться, иначе рискуете погибнуть.

— Мелюзина…

— Фулгрим любит вас, отец. Он говорил об этом очень часто. Он любит вас больше всех, ибо в вас проявляется душа Легиона. Вы ищете самую неуловимую дичь и никогда не останавливаетесь, поскольку не чувствуете себя удовлетворенным.

— Может, и так; но я его не люблю, — прохрипел Фабий. — И мне не нужна его любовь. Мне никто из них не нужен. Я завершу свою работу, какие бы препятствия они ни ставили на моем пути.

— Вы неправильно поняли, отец. За деревьями вы не видите леса.

— Говори прямо или проваливай.

— Я говорю, но вы отказываетесь слушать. И именно поэтому они любят вас. Никто так не слеп, как тот, кто не желает видеть. — Бледный палец вытянулся, и мышей не стало. На их месте корчились человеческие тела, вскрытые и прибитые к доске. На его взгляд, они были незавершенными. Несовершенными. Он мог бы улучшить их. Сделать сильнее, невосприимчивее к боли. Они должны были стать идеальными. Как только это произойдет, он сможет остановиться.

Он потянулся за скальпелем…

Через секунду глаза его распахнулись. Сон растворился. Ключ отпустил его, психокостные щупальца втягивались обратно.

— Абордажные торпеды, — выдавил он. Ключ молча кивнул и отступил назад. Лицо Фабия истекало кровью от множества мелких порезов.

— Старший апотекарий? — почтительно обратился к нему Арриан. Он держал свой клинок так, будто готовился разрубить призрачную кость. К счастью, этой попытки он так и не предпринял. Фабий слегка вздрогнул, подумав, какой ущерб это могло бы причинить.

— Все в порядке, Арриан. Ничего особенного, — заверил он, чтобы рассеять беспокойство помощника. Независимо от цели, послание Мелюзины касалось только его одного. — Абордажные торпеды вытолкнут, но некоторые из наших гостей тем не менее останутся здесь.

Арриан понимающе кивнул:

— Я позабочусь, чтобы их выпроводили.

— Доставь мне одного живым, Арриан. Прошла почти тысяча лет с тех пор, как я в последний раз имел возможность изучить, что Империум построил на фундаменте нашего наследия. Я очень хочу вновь познакомиться с работой Императора.

Арриан снова кивнул, развернулся и выскочил из сада, рыча приказы в вокс-бусину. Фабий посмотрел на Ключа. Этот опыт оказался столь же волнительным, сколь и неожиданным. Он погладил эльдара по щеке, и тот безучастно уставился на него.

— Что же ты хотел сказать мне? — шепотом произнес он.

В тени призрачной кости раздался звук, похожий на вздох. Фабий обернулся, но ничего не заметил. Раздраженный, он поднялся на ноги.

— Что бы это ни было, не имеет значения. Играй в свои игры, дитя, пожалуйста. Но я не отступлюсь от намеченной цели. — Голос его отдавался в роще странным эхом.

— Я буду продолжать, — решительно сказал он, а затем более мягко добавил: — Я должен.

Алкеникс парировал удар, направляя меч в нагрудную пластину, и выбил искры в точке соприкосновения. Прежде чем закованный в багровые латы астартес успел оправиться после удара, префект вогнал острие клинка в стык между шлемом и горжетом. Кровь фонтаном брызнула из раны. Он провернул лезвие, разрывая кости и мышцы, и вырвал меч, отсекая воину голову.

— Прекрасный удар, брат, — проревел Палос. Его топор вздымался и падал, как топор дровосека, отделяя красные конечности от содрогающихся тел. Последний из их противников скончался от полученных ран. — А эти щенки неплохо охотятся, — бросил Палос и слегка вздрогнул, когда эндорфиновые помпы в его доспехах заработали. — Да, удачная охота.

Алкеникс покачал головой и передал свой меч Пал осу.

— В предложенных обстоятельствах. — Он опустился на корточки, вытащил отрубленную голову из шлема, а затем осторожными движениями снял с нее скальп. Раньше ему бы и в голову не пришло заниматься таким, особенно во время битвы. Но теперь это стало второй натурой. Воина оценивают по его победам; чтобы быть достойным, следовало вести точный подсчет.

Ликуя в душе, Алкеникс посмотрел в коридор, заполненный дымом. Здесь и сейчас он был совершенно доволен собой. Другие скальпы влажно шлепали его по бедру: он содрал их с посягнувших на то, что он считал своим. И прежде чем все кончится, к ним добавится еще немало свежих трофеев.

Алкеникс поднялся на ноги и забрал свой меч окровавленными руками.

— Идем дальше.

Палос и остальные его воины веером разошлись позади него. Некоторые молча удалились в боковые коридоры. Ему не требовалось говорить им, что нужно делать, они и сами понимали это на уровне инстинктов. Для них это было так же естественно, как дыхание, поскольку все они являлись ветеранами легионных войн: их навыки были отточены до смертоносной остроты в тысячах абордажных штурмов и орбитальных высадок.

Боевые звенья из двух-трех воинов двигались к намеченным узким проходам и поддерживали усилия экипажа «Везалия» отразить атаку захватчиков. Мерикс возглавлял остатки XII миллениала, занимающегося тем же самым на нижних палубах.

Их враги не ушли далеко от точек прорыва: казалось, сам корабль сопротивляется их попыткам проникнуть в его внутренние секции. До сих пор они находились на внешних ярусах, но Алкеникс подозревал, что положение дел быстро изменится, если Фабий потерпит неудачу в своем нынешнем замысле, каким бы этот замысел ни был.

Мутанты, облаченные в плохо сидящие на них защитные скафандры, сплошной рекой прошли мимо него, добрались до перевалочного пункта и с улюлюканьем и бормотанием ринулись к следующей переборке. Многие из них скандировали имя Живодера, вступая в бой. Алкеникс ощутил прилив разочарования. Такие существа годились только в качестве рабов или для развлечений. Впрочем, он увидел для них и другое полезное применение, когда мгновение спустя они приняли на себя залп неприятеля. Болтерные пули окрасили коридор в красный цвет; мутанты с криками падали на палубу.

— Еще добыча, — прорычал Палос.

— Будем надеяться, что эти окажутся более проворными, чем предыдущие. — Не замедляя хода, Алкеникс зашагал прямо по раненым, давя их своей поступью. Его воины не отставали от него, держа болтеры наизготовку, и стреляли в дым и пламя впереди, выбирая цели с дисциплинированной осторожностью. Космодесантникам в красной броне приходилось использовать любые укрытия, которые только удавалось найти.

В широком коридоре, где шло сражение, пролегали трубопровод и электропроводка. Люмены мерцали среди дыма, вызванного попаданием штурмовой торпеды. Палубный настил был смят и местами вывернут наружу, напольная плитка погнулась и потрескалась. Обнаженные силовые кабели болтались под потолком, роняя искры в лужи нефтехимикатов и смазки. Именно они были источником пожара, охватившего весь проход и наполняющего воздух жаром и смогом.

Система экоконтроля на этом участке получила повреждения, а искусственная гравитация внезапно начала сбоить. Доспехи Алкеникса автоматически компенсировали подобные неудобства, но уцелевшим мутантам не так повезло. Некоторых из них враги подловили, когда те беспомощно барахтались в пространстве. Одного или двух дико вопящих мутантов всосало в узкое отверстие между искореженным краем корпуса и десантной рамной абордажной торпеды.

Дети Императора продвигались через косяк плавающих трупов, ведя огонь на ходу. Впереди ступал Алкеникс, жаждущий расправиться со следующим противником. Он хотел повесить еще несколько скальпов на свой пояс, ведь у этих воинов были такие прекрасные волосы. Его рабы могли сделать из них что-нибудь поистине великолепное.

Багровые великаны двинулись им навстречу. На его счастье, ему попались не хладнокровные защитники, а агрессивные налетчики. Алкеникс улыбнулся, заприметив их вожака в старой модели силовых лат, полностью красных, за исключением тех мест, где на пластинах были выгравированы неразборчивые строки. Меч его был изогнут и тоже отмечен письменами, словно и клинок, и его владелец являлись историями, обретшими плоть. Алкеникс скользнул вперед с воздетым палашом, в чем ему помогло отсутствие силы притяжения.

Оружие со звоном столкнулось, металл против металла. Алкеникс двигался быстро, но его противник нисколько не уступал ему в скорости. Их клинки скрещивались снова и снова — куда бы ни шел один, там его уже поджидал другой. На какое-то мгновение мечи сплелись, будто давно разлученные любовники, и Алкеникс по-змеиному зашипел на противника, оказавшегося равным ему по силе.

— Я Аршак, саха орд… — начал космодесантник, его голос усиливали динамики шлема. Алкеникс захохотал. Им всегда нравилось помпезно объявлять себя, этим юнцам. Как будто, называя свои имена, они приближали миг триумфа.

— Я знаю, кто ты такой, — крикнул префект. — Ты — тень великих воинов прошлого. Франкенштейн, сшитый из останков с поля боя. Не порть момент, не думай, что твое имя стоит запомнить. Потому что уже завтра я точно забуду его.

Лоялист засмеялся, а в следующий миг убрал одну руку с рукояти меча и нанес размашистый удар Алкениксу в висок. На мгновение визуальная передача в визоре прервалась, и отступник пошатнулся. Клинки с завыванием разошлись, а затем его оппонент впечатал увесистый сабатон ему вбок, прижав к стене коридора. Действуя быстрее мысли, краснобронный гигант накинулся на него, иссекая клинком.

Алкеникс отступал снова и снова, неровные края бреши в корпусе соскабливали краску с его пурпурных лат. Противник дрался как заведенный, словно каждая его конечность была оружием — не только клинок в руке, но и локти, колени, ноги, даже голова. Под подошвами Алкеникса хрустели искореженные детали корпуса, а сзади к нему тянулась бесконечная пустота. Медленно, но неуклонно его гнали назад, к проему. От разочарования в нем вскипел гнев, и он предпринял попытку выбить для себя короткую передышку, сделав резкий выпад. Неприятель отскочил в зону вне его досягаемости.

Алкеникс с яростью бросился вперед, но противник был к этому готов. Он крутанулся и выставил колено вверх, угодив Алкениксу в живот. После он откатился назад, и второй удар пришелся префекту по голове. Алкеникс упал на палубу, в черепе звенело. Следующим пинком в грудь Аршак кувырком отправил его в сторону узкой бреши, проделанной абордажной торпедой, прямиком в объятия темноты меж звезд.

В последний момент Алкеникс ухватился за оплавленный кусок обшивки корпуса, не дав себе улететь в космос. Края ее царапали его боевое облачение — дыра была шире плеч, но ненамного. Воин в красном пулей метнулся к нему, выставив клинок, и с силой врезался в него, отчего металлический лист обшивки изогнулся и хлопнул. Мгновение спустя оба дерущихся скреблись о внешний корпус, оторванные друг от друга в результате толчка.

— Флавий? — голос Палоса эхом раздался на канале вокс-связи.

Алкеникс ответил заместителю, как только нашел опору: подошвы его латных сапог примагнитились к поверхности корабля.

— Я все еще жив, старый друг. Не отвлекайся от битвы. Я вернусь в ближайшее время. — Наледь уже начала покрывать его броню, когда он наконец выпрямился. Гироскопические стабилизаторы брони активировались, и авточувства без его вмешательства подстроились под новую среду.

Внешний корпус корабля напоминал территорию собора, поросшую лесом измерительных преобразователей и параболических антенн. Миновав зубчатые стены, он разглядел ряд высоковольтных кабелей, которые связывали два корабля через разделявшую их необъятную бездну. На ближайшем к нему конце каждого кабеля находилась торпеда, зарывшаяся в толстую шкуру «Везалия», будто клещ. Фабий утверждал, будто у него есть способ избавить корабль от злоумышленников, но пока что было непохоже, что те собираются куда-то уходить.

Предупреждающий значок замигал на его ретинальном дисплее, и он огляделся вокруг. Его оппонент шагал к нему, подняв клинок в молчаливом приветствии.

— Отдельная дуэль посреди космической баталии, — пробормотал Алкеникс, покачав головой.

Эти космодесантники были настоящими сорвиголовами — они словно осознавали себя неполноценними на фоне предыдущих поколений и искали отпущения грехов в грандиозной смерти. Копья света пронзили корпус на некотором расстоянии от них, когда вражеское судно плюнуло огнем через огромную пропасть. Поверхность под ними задрожала, а после заревели оборонительные батареи «Везалия», на секунду скрывшие из виду в своем сиянии воина в красных доспехах.

Спустя мгновение тот накинулся на префекта с воздетым силовым мечом. Алкеникс ответил тем же, парируя выпады, когда мог, и избегая, когда должен был. Он не слышал звона, но чувствовал каждый удар. Схватка в таких условиях дезориентировала. Он ощущал, как его окутывает холодное тепло далеких звезд, хотя понимал, что это невозможно. Сами боги как будто воочию наблюдали его в деле.

Внезапно ритм боя оказался нарушен. Что-то яркое промелькнуло у него перед взором. Противник закружился, будто ошарашенный. Не медля, Алкеникс бросился на него, вскинув меч, и почувствовал отдачу, когда от его удара голова Аршака слетела с плеч, удаляясь от корпуса корабля. Тело его, однако, осталось на месте, прикованное к поверхности магнитными подошвами ботинок. Из перерубленной шеи потянулись ленты крови, сплетаясь в причудливые узоры.

Все еще оплакивая потерю ценного скальпа, Алкеникс задался вопросом: что же отвлекло его соперника? Когда поверхность у него под ногами снова содрогнулась, он обернулся. Что-то происходило. Какая-то незримая сила выдергивала торпеды одну за другой и посылала в пустоту: корпус содрогался в спазмах, как живая плоть, выталкивая из себя инородные предметы. Красные фигуры также выплывали наружу, захваченные воздушным потоком. Алкеникс засмеялся, наслаждаясь ситуацией, в которую попали враги.

Но ехидный смех его оборвался, когда он заметил, как пряди бледной материи, похожие на жгутики актинии, затягивают пробоины, словно корабль сам излечивал свои раны. Его охватила дрожь отвращения, когда он вдруг понял, что перед ним не что иное, как призрачная кость. Осознав это, он поспешил обратно к дыре, через которую его вышвырнуло в космос, нисколько не желая оказаться запертым снаружи, когда брешь будет запечатана.

Савона вскрикнула от радости, когда ее булава врезалась в багровый шлем, сокрушив керамит и укрепленный череп. Затем она изогнулась и впечатала копыто во второго нападавшего, вывихнув ему бедренную кость. Тот пошатнулся, и она поймала его обратным ударом. Когда враг упал, она тут же накинулась на него и обеими руками обрушила булаву на его нагрудную пластину. Воин тщетно отбивался, пока она превращала его в кровавую массу; когда он обмяк, Савона вытащила свой боевой клинок и принялась вскрывать его измятую броню.

Она практически слышала запах незапятнанного генного семени внутри него. Настоящий деликатес в эти суровые времена. Прошло столетие или больше с тех пор, как она пробовала один такой, нетронутый варпом. И когда она уже собралась вытащить это лакомство, вокруг нее загремели болтеры, наполнившие коридор шумом и неразберихой. Пурпурные доспехи столкнулись с красными в ожесточенной рукопашной, но она не придавала этому значения. Здесь нельзя было выиграть или проиграть сражение, ибо это была не более чем стычка. Сейчас захватчики отступали на более выгодные для обороны позиции. Пусть уходят. Она получила, что хотела.

Когда Савона извлекла мясистый комок геносемени из распотрошенного тела, она увидела Мерикса, проходящего через ближайший люк. Лающим голосом он бросал приказы воинам позади себя — ее воинам.

— Октавиан, возьми четырех бойцов и направляйся к следующему узкому проему. Беллеф, я хочу, чтобы переборки А — А — шесть — два — семь и А — А — шесть — два — девять были опечатаны. — Мерикс говорил быстро и уверенно, не осталось ни следа от его обычной вялости. Сейчас он действовал как настоящий профессионал. Как лидер. Внезапный всплеск ярости заставил ее опустить руку на болт-пистолет на бедре.

Один выстрел. Это все, что ей было нужно. Только один.

Пистолет сам оказался у нее в ладони, как только она об этом подумала. Всего один выстрел, и Мерикс перестанет быть проблемой. Да, какое-то время он был полезен, но теперь стал обузой. Как только он умрет, Савона окажется последней из числа Узников Радости. Она непременно должна была воспользоваться хаосом вокруг, чтобы устранить его, даже если сам Живодер не собирался этого делать прямо сейчас.

Савона поймала взгляд Беллефа. Тот дернул головой, но она проигнорировала его предупреждение и нажала на спусковой крючок. В тот же миг палуба яростно затряслась, сбив ее прицел в самый последний момент. Мерикса развернуло на месте, когда выстрел пробороздил его наплечник. Он обернулся и увидел Савону. Его глаза расширились. Савона выругалась и вскочила с места, забыв о генном семени, забыв обо всем, кроме необходимости прикончить его.

Однако не успела она пройти и двух шагов, как палуба опять содрогнулась. Тела сбились в кучу в тесном коридоре. Что-то случилось. Весь корабль корчился и вздымался, будто в агонии. Рядом возник Беллеф и вытолкал ее в боковое ответвление туннеля.

— Сейчас не самое подходящее время, миледи, — пробормотал он, пропуская мимо ушей ее проклятия. — Такое нетерпение не даст нам никаких преимуществ. Если раньше не был, теперь он постоянно будет настороже.

— Зачем ты остановил меня? — зарычала она.

— Обстановка далеко не лучшая, миледи. Посмотрите сами. — Он махнул рукой назад, и за его плечом она увидела, что торпеда, выступавшая центром атаки, ползет в обратном направлении, как будто что-то вытягивало ее. У края пробитого корпуса вырастали бледные волокна призрачной кости и, окутывая вторгшийся десантный аппарат, медленно, но верно выталкивали его наружу. Считаные мгновения спустя его выбросило в космос, и атмосфера стала улетучиваться. Тела сражающихся кубарем покатились мимо Савоны, пока разрыв не начал закрываться сам по себе.

— Проделки старшего апотекария, — сообразил Беллеф.

— Плевать. — Савона завертела головой в поисках Мерикса, но того и след простыл. — Он скрылся. Кретин, ты дал ему уйти! — Она с силой ударила легионера в грудь, отшвырнув его к стене. Он только засмеялся:

— Вам придется убить его позже, миледи. Ожидание и недоступность делают удовольствие еще слаще.

Как только пролом запечатался, уцелевшие воины в красных латах начали отступать, пытаясь перегруппироваться. Савона осклабилась и подняла булаву, забыв о Мериксе. Они могли убегать сколько угодно. Деться им все равно некуда.

— Возможно. Но немного потворства своим желаниям никогда не повредит.

Арриан шагал по коридору, приоткрыв воздушные клапаны шлема, чтобы вдыхать букет ароматов бойни, позволить им омыть себя и погасить бушующее внутри него пламя. Но только на мгновение. Всего на одно короткое мгновение. Вибрация от шума двигателей фрегата, передающаяся через палубу, подсказывала ему, что они снова мчатся на полной скорости. Вскоре они оторвутся от преследователя и оставят позади его больно жалящие орудия.

Тем не менее это вовсе не означало, что все уже закончилось.

Прямые пикт-передачи перекрывали друг друга на дисплее его визора. По всему кораблю орды мутантов наседали на захватчиков, давя их числом. Погибали десятками, но как только астартес в багровых латах падали под грузом тел умирающих, обезвредить их уже не составляло особого труда для Гончих. Арриан с удовлетворением наблюдал, как специальные клинки, усиленные и направляемые увеличенной мускулатурой, пробивали поддоспешники и сочленения, калеча космических десантников, пока им в шлемы не прилетали бронебойные пули. На каждого павшего таким образом воина приходилась дюжина мутантов, но там, откуда явились недолюди, их были еще сотни.

На глазах у Арриана захватчиков шаг за шагом оттесняли к запечатанным точкам прорыва, не давая врагу рассеяться. Понимая, что отступать им некуда, противники дорого продавали свои жизни. Коридоры стали алыми от крови мутантов и еретиков-астартес. Везде на борту разыгрывалась та же сцена, насколько он мог судить по поступающим трансляциям. Снова и снова незваные гости вступали в последний бой. Они дорогой ценой расплачивались за свое вторжение, пока «Везалий» удалялся от преследующего его крейсера.

Теперь это была не битва, а самая что ни на есть резня.

«И мы оба знаем, что Кхорн обожает резню, да, псобрат?»

Арриан проигнорировал Бриая и взглянул на одного из неповоротливых надзирателей, который переваливался рядом с ним.

— Активируйте болевые имплантаты.

Надзиратели были кастой мутантов, выведенных специально для боя, а потому их напичкали помпами для накачки всевозможными стимуляторами и одарили подкожной броней. Снаружи для защиты они носили грубые металлические пластины, выкованные из переплавленного палубного покрытия, и держали при себе различное оружие, а также приборы управления.

По команде Арриана надзиратели активировали эти устройства, посылающие сигнал рецепторам, имплантированным в черепа несвободников, которых они гнали перед собой. То были самые низшие твари: некоторые, кажется, состояли из одних костей, другие же походили на слизняков. Многие были отнюдь не двуногими. Все обладали лишь зачатками сознания. Ходячие нагромождения опухолей. Вопящие массы, лишенные какого-то конкретного облика.

«Пушечное мясо», — пробормотал Бриай.

— Тише, брат, — прошептал Арриан, постукивая по черепу. — У них есть предназначение, как и у всех нас.

Невольники без умолку кричали и всхлипывали, часто нападая друг на друга, подчиняясь примитивному позыву разорвать хоть что-нибудь. Только насилие помогало им притупить непреходящую боль.

«Ничего не напоминает, а, псобрат?»

— Немного, — ответил Арриан. Каждое из этих ничтожных существ носило капюшон из кортикальных имплантатов вроде тех, что были у него самого, хотя и гораздо более грубых по форме и функциям. Он хорошо это знал, потому что сам их и разработал.

Причинение боли было единственным способом контролировать таких чудищ, слишком тупоумных, чтобы на них можно было воздействовать иными стимулами. После активации болевые имплантаты жалили до тех пор, пока несвободники не настигали неприятеля. Импланты побуждали их бросаться в бой как можно скорее. Жестокое и эффективное средство подавления вражеских позиций, Арриан неоднократно применял его на практике.

Болтерный огонь каскадом накрыл туннель, превращая в решето мутантов-рабов. Многие попадали, но остальные не прекратили натиск — ползли по телам сородичей, чтобы добраться до жертв. Космодесантники были вынуждены сокращать свои стрелковые цепи в узком пространстве и отступать под напором сплошной массы тел.

Арриан отсчитал секунды, дав несвободникам достаточно времени, чтобы проделать брешь, а затем с утробным рычанием бросился вперед. Он вытащил фальксы, и духи его братьев тут же взвыли от возбуждения — среди них, как всегда, громче всех Бриай. Арриан пробился сквозь волну мутантов и дающих им отпор космодесантников и осмотрел коридор. Отряды прорывников обороняли точку входа, прячась за уменьшающейся стеной абляционных щитов, пока их братья пытались освободиться от наползающих на них мутантов.

Выставив клинки в стороны, Пожиратель Миров рванул с места и, рубанув по ближайшему щиту, резко вскочил на него, придавив его владельца. Застрочил болтер, и Арриан, скрестив мечи, вогнал их в линзы шлема упавшего противника. После он выдернул клинки, развернулся и вонзил их в бок другому космодесантнику, тем самым расширяя зазор в стене щитов. Этим шансом не преминули воспользоваться визжащие мутанты, проскользнув под щитами и вцепившись в их хозяев. Некогда организованная оборона гибла в беспорядочной свалке.

— Стоять! Умрите же с достоинством, о сыновья царей! — рев заглушал даже грохот битвы, и Арриан стал выискивать его источник. Им оказался стройный астартес в доспехе почти без каких-либо отличительных черт, за исключением строк вычурного письма, выгравированных на поверхности лат. Текста было так много, что местами броня казалась черной. Над шлемом поднимался конский гребень, а в руке воин держал позолоченный болт-пистолет, из которого с непогрешимой точностью отстреливал грязных мутантов.

«Чую высокородного, — зарычал Бриай. — Ты только погляди на него, спляши-ка с этой щепкой. А потом забери его череп, псобратец».

Когда Арриан направился к своей цели, неприятель обернулся, но сделал это недостаточно быстро. Апотекарий набросился на него в мгновение ока, и фальксы алчно впились в багровый керамит. Космический десантник взревел и прикладом пистолета ударил Арриана по голове, оглушив его. Пожиратель Миров толкнул клинки, высвобождая их и оттесняя противника. Воин попятился и выстрелил; Арриан не стал уворачиваться, положившись на прочность доспехов. Клинок метнулся сверху вниз и разрубил ствол пистолета.

Противник споткнулся о неровный участок палубы и отбросил ставшее бесполезным оружие. Арриан шагнул за ним, ухмыляясь под шлемом. Он чувствовал, как гвозди мясника вгрызаются в мозг, ощущал, как призраки его братьев толпятся вокруг него, нашептывая слова ободрения.

«Красная Тропа взывает к тебе, брат… Ты слышишь ее песню?»

— Я ничего не слышу, — громко сказал Арриан и покачал головой, пытаясь выкинуть их голоса из головы. — Лишь затихающий ропот дураков и чудовищ.

Его противник между тем коснулся изогнутого меча в ножнах на поясе, украшенных гривой.

— Ты сумасшедший? — спросил он, вытягивая клинок. — Поэтому ты разговариваешь сам с собой?

— Я говорю с мертвыми, — ответил Арриан, похлопав по одному из черепов.

Его враг кивнул, как будто это имело смысл.

— Ясно. Они предлагают тебе присоединиться к ним?

— Они не шибко разборчивы. — Помощник Фабия зачехлил один фалькс и выставил вперед другой. — Я апотекарий Арриан из Двенадцатого легиона.

Позади него стенали и умирали мутанты, стараясь забрать с собой на тот свет воителей, которых он когда-то мог бы считать братьями. Он испытывал нечто сродни сожалению — не из-за того, что они гибли, но из-за того, в каком обличье к ним пришла смерть.

— Меня зовут Касра, я шехан Красных Скимитаров. Я впишу твое имя в мою поэму о смерти, когда этот день завершится, Арриан из Двенадцатого. — Астартес говорил резко, с церемонной отрешенностью. Этот воин определенно знал цену вещам.

Арриан склонил голову.

— Я уважаю твои чувства, Касра из Красных Скимитаров.

Подобный обмен любезностями казался неуместным и нелепым посреди устроенной кровавой бани, но тем не менее правильным. Слишком часто церемониальность приносилась в жертву целесообразности. Война же была для него видом искусства, а искусству следовало потворствовать, иначе оно скатывалось в пучину безумия. Арриан пошел в атаку, и клинки столкнулись с раздражающим криком стали.

Драться в таких условиях было приятно: против равного соперника, на палубе, залитой кровью, и с холодными звездами, сверкающими по другую сторону пролома, в качестве единственных свидетелей их танца.

Касра не замолкал, пока они сражались:

— Я слышал истории о вас, Потерянных, передаваемые из уст в уста почтенными древними, что заперты в саркофагах. — Их клинки скрестились, и Красный Скимитар оттолкнул Арриана. — О том, как вы ходили по лезвию бритвы, пока наконец не оступились, и ваши души не пали в пасть дракона. Признайся, ты в самом деле один из них или просто носишь их геральдику?

— Я ношу геральдику, которую носил всегда.

— Тогда ответь, почему вы, Потерянные, так цепляетесь за то, что бросили? — Касра освободил меч и отступил назад. — Вы точно дети. Напуганные совершенными проступками, мечтаете о прежних светлых временах.

— Возможно. Но если так, то в этом мы не одиноки. — Арриан ринулся в бой, и они снова закружились в диком танце, нанося друг другу удар за ударом. Это напомнило ему противостояние с Алкепиксом. На сегодняшний день то был лучший танец в его жизни. Куда чище нынешнего, поскольку Касра сражался с пылом заведомо обреченного, и это делало его небрежным.

Арриан парировал свирепый удар и шагнул назад, на мгновение потеряв равновесие. «Осторожнее, псобрат, она наблюдает за тобой», — шепнул один из братьев.

— Кто? — потребовал ответа Арриан, прекрасно зная, что не следовало обращать внимание на голоса мертвых. Они всегда пытались отвлечь его, поскольку затаили обиду. Особенно Бриай. «Она», — хором прошептали Духи.

Сперва он подумал, что это не более чем затемнение в визуальной передаче. Моргнул, пытаясь разглядеть тонкую фигуру, которая плясала на периферии его зрения. Она то сжималась, то вытягивалась, как тень при раскачивающейся лампе. Что-то в этом привлекало его внимание, не давая отвернуться. Он сражался инстинктивно, блокируя и парируя удары с грацией автоматона.

— Он должен. Должен. Должен придерживаться своего пути.

В эфире вокса зазвучал чей-то мелодичный напев. То был женский голос. Арриан завертел головой, пытаясь избавиться от наваждения. Он никак не мог понять, подступает к нему или, наоборот, удаляется от него незнакомый силуэт. Встроенный в его доспех ауспик вообще ничего не показывал. Арриан замешкался, что чуть не стоило ему руки, и отступил назад, держа дистанцию с противником. Страха он не испытывал, но знал, что лучше не прислушиваться к незнакомым голосам, бормочущим в ухе. В конце концов, даже самый безмозглый осел за тысячу лет в аду быстро усваивал ценные уроки.

— Путь-путь-путь-путь… ему нельзя сходить с пути. Иначе все потеряно.

Фигура продолжала кружиться и прыгать, а затем в мгновение ока испарилась. Когда это произошло, он заметил выпад оппонента и в последний момент увернулся в сторону. Клинок рассек шланг, подключенный к его шлему, но в результате противник сам открылся для удара, который перебил сервоприводы в его правом наголеннике. Красный Скимитар пошатнулся. Арриан же, по-прежнему слыша звон в ушах, скользнул к нему и ловко разрезал узел силовых кабелей. Касра выругался, как только обесточенные доспехи навалились на него всем своим весом, угрожая утянуть вниз. Еще один удар разорвал связь его брони с энергоустановкой.

Космодесантник рухнул, но тут же попытался подняться. На ретинальном дисплее Арриана мигали значки целей, показывающие уязвимые места в ранце противника. Апотекарий взял фалькс обратным хватом и со всей мощью обрушил его, пронзив керамит и плоть под ним. Лезвие коснулось утолщенной кости и сломало позвоночник, полностью обездвижив врага.

Пожиратель Миров наступил на шлем Касры и опустил клинок.

— Хороший бой, — сказал он, хотя сомневался, что воин его слышит. — Достаточно хороший, чтобы я пожалел о том, что будет дальше, Касра из Красных Скимитаров.